Amorous Virus

Прошло около недели. Между парнями царила странная атмосфера, точно сон в пастельных тонах, сон, где все движения нечётки и скованны. Чанёль не добивался внимания Бэка с прежним энтузиазмом, но обнимал его, осторожно и ненавязчиво. Оба они действовали теперь с какой-то неуловимой предусмотрительностью и опаской, словно пытались поймать бабочку, но первый боялся спугнуть её резким движением, а второй – стереть ненароком пыльцу с тонких крыльев. Бэкхён больше не отталкивал его, но и отвечать решался не часто. Зато эти редкие случаи были мёдом для их смятённых сердец, пусть и беспокоили самый эпицентр всех тревог и волнений. Чанёль гладил его мягкие пушистые крылья, от лопаток к самым крайним пёрышкам, и изредка заполучал короткие тёплые поцелуи, после которых на амура находили приступы какой-то исступлённой работоспособности. Тогда он уходил в себя и мог, к примеру, минут по десять оттирать одно и то же место на фасаде кухонного гарнитура, перегладить все рубашки Пака или даже накрутить с полсотни косичек или бантиков на бахроме от пледа. А если сосед вдруг окликал его, хлопал по плечу или же просто щёлкал пальцами перед носом, Бэк вздрагивал, ахая, и вновь опускал смущённый взгляд в свою работу. В такие моменты Бэкхён боялся смотреть в глаза Чанёля, боялся попасть под их чары и ослабить бдительность, а то и вовсе выдать или сделать что-нибудь катастрофическое, уступить внутренним течениям своей души. Эти глаза, что могли видеть незримую, прозрачную жизнь, казалось, были отмечены особой меткой. Что-то глубинное было в них, дававшее обратный сигнал во внешний мир, и Бэк всё не мог разгадать, что это, а может, он сам всё и выдумал. Может, это были просто глаза влюблённого человека. В любом случае, амур всегда считал, что в Чанёле всё было «слишком», всё перенасыщено. Его стрелки, пускаемые из глаз, почти ощутимо кололись, улыбка всегда в тридцать два зуба, уши больше его крыльев, ноги, начинающиеся там, где у Бэка всё ещё был пупок… а ещё руки. Слишком большие. Такие, что горсть из двух ладошек Бёна наверняка уместилась бы в его одной. Под куполом руки Ёля мог бы привольно жить хомяк. А ещё Бэкхён, отправляясь ко сну, часто предпочитал его ладонь под своей щекой вместо собственной. Бэк любил эти руки… эти глаза... И это его озадачивало. В душе и всеми мыслями он метался теперь между Эдемом и Чанёлем, между тем, кем он был, и тем, кем рвалось его сделать сердце. Казалось, что это странное неуверенное состояние, словно балансирующее на натянутой струне, не имеет своего конца. Оба парня сомневались, в какую сторону им шагнуть. Но одно происшествие всё же содрогнуло эту неполноценную, мнимую гармонию, точно рябь, побежавшая по гладкой воде. Очередной приступ застал Чанёля прямо на глазах его возлюбленного. В несколько стремительно быстрых секунд лицо Пака потеряло всю краску и стало бледным, словно чистый холст, его губы затряслись мелкой дрожью, а глаза, обычно наполненные жизнью, превратились в два пустых колодца. Чан больно сжал плечо Бэка, так что тот даже вскрикнул, а потом он начал вдруг медленно оседать на пол. - Воды… - прохрипел Пак застывшему Бэкхёну, но тот не сразу опомнился от шока и всё стоял поначалу, будто вкопанный в землю, и только смотрел, как Чан корчится от режущей по нервам боли и тает прямо перед ним. В конце концов, преодолев это наваждение, он помог соседу запить спасительную таблетку, но, наблюдая за трясущимся стаканом в непослушных руках Чанёля и за водой, стекающей по его подбородку, Бён чувствовал, как что-то обрывается в его душе. Те опасения, которые он так старательно игнорировал, гнал от них мысли, хоронил в дальнем уголке своего разума, подтверждались теперь самым пугающим образом, а горячие слёзы вновь обжигали его щёки. Бэкхён привстал на коленях, нависнув над Чаном, и прижал его голову к груди, словно прикрывая своим телом от неизвестной опасности. - Чанёль… Чанни… – повторял он вновь и вновь, как будто без этого Пак мог забыть своё имя и больше не вернуться. Вскоре руки Чана успокаивающе обвили его поясницу. - Я в порядке, плакса… Со мной всё будет хорошо, - он ещё крепче сжал Бэкхёна, несмотря на очевидную слабость. - Не плачь… у меня уже макушка промокла. - Ты дурак, Пак Чанёль! Подлец! Ты напугал меня! – кричал Бэк, шмыгая носом и размазывая слёзы по щекам. - Что с тобой происходит? Почему ты не говорил мне ничего? - Пойдём на кухню… - Нет! Прямо сейчас, расскажи мне всё! Иначе я… всю ночь буду пинать тебя под коленку, а это больно вообще-то, - парень выл и толкал Чанёля в грудь. Солоноватый привкус на губах раздражал его ещё больше. - Твои постоянные головокружения, одышка, таблетки, которые ты прячешь… я видел их. А теперь это. Что, чёрт возьми, происходит?! Почему я живу с тобой, но ничего не знаю? Чан глубоко вздохнул, прежде чем ответить, и зачем-то окинул комнату взглядом. - Я… у меня… - начал он, запинаясь, словно искал подходящие слова, – у меня приобретённый порок сердца. Неоперабельный. Получил вследствие травмы… Такое вообще не часто случается, но я «везучий», - Пак горько усмехнулся, сохранив эту злую усмешку на сухих губах. - И… что это значит? - Это значит, что спасёт меня только пересадка. Но… у меня редкая группа крови, а значит и донора найти сложнее. Хотя если он всё же найдётся, то претендентов будет явно меньше... Та авария, о которой я упоминал ранее, с неё всё и началось… Чанёль растянулся на полу подле ног амура и продолжил свою недолгую историю о том, как в какой-то зимний день, когда асфальт покрывала тонкая ледяная корка, он ехал вместе с нуной к их ближним родственникам. В прошлый свой визит Чан повздорил с дядей и его сварливой женой по поводу его увлечения фотографией. Дядя пытался следить за жизнью Чанёля вместо своего покойного брата, хотя едва ли мог уследить за жизнью собственного сына. В тот день сестра насильно затолкала Чана в его же машину, а сама села за руль. Она считала своим (и его) долгом навестить единственных родственников в Соллаль. Но, к несчастью, пьяный водитель встретился им на пути (как оказалось позднее – их же непутёвый кузен). Основной удар пришёлся на сестру, она погибла на месте, двоюродный брат отделался ушибами и переломом ноги, а Чанёль получил серьёзное ранение. Штырь от ограждения, погнувшийся при столкновении, пронзился его грудь и задел сердце. Чан не был силён в медицине или анатомии, и потому не понимал всех тонкостей даже собственной болезни. Всё, что он смог объяснить, это то, что от образовавшегося рубца у него каким-то образом развился порок сердца, и теперь самый важный и необходимый его орган еле справляется со своими функциями. Таким образом, вместе с необычной способностью Чанёль приобрёл ещё и свой скорбный анамнез. После этой внезапной пугающей правды Бэкхён решил остаться с Паком по крайней мере до тех пор, пока тот не поправится.