Amorous Virus

Для Чана всё произошло действительно внезапно и быстро, как в одно мгновенье. Доктор зашёл в его палату и сказал готовиться к срочной операции. В этот день двоюродный брат Чанёля разбился на мотоцикле. Никакого божественного вмешательства, просто пришло его время. Такая же редкая группа крови и по всем показателям идеально подходящее сердце. Родственники быстро согласились на пересадку, сколь горестным не был для них тот момент. Их давно уже терзало чувство вины перед Чанёлем и его покойной сестрой. Впервые в жизни Бэкхён видел то мгновение, когда человек, потерявший всякую надежду, вновь обретает её. Как он, шокированный и онемевший, сидит в своей больничной одежде, не в силах поверить в происходящее. Как вновь смотрит на доктора и, слыша десятое по счёту заверение, что всё именно так, как есть, робко и боязливо впускает надежду в своё сердце. Как свет жизни прогоняет могильный мрак с его лица. - Бэкхён, я… буду… - нерешительно проговорил Чан, и слёзы, так долго хранимые ото всех и от самого себя, вдруг заблестели в уголках его глаз. Бэк подлетел в два шага и обхватил его руками в самые искренние объятия. - Да, да! Ты будешь жить! - Бэкхёни, не оставляй меня... Нос и глаза Чанёля красные. - Я буду рядом. Всегда буду. К их счастью, доктор к тому времени уже вышел из палаты Чана, иначе тот мог бы задержаться в больнице, только уже совсем другой. *** Квартира Чанёля, к которой Бэкхён так привык, сохраняла в его последний визит скорбное молчание. Тонкие занавески бесшумно колыхались на окне. Блёклые пятна света лежали на стенах. Здесь было так безлюдно сейчас, но вместе с тем по-прежнему уютно и тепло. Это место хранило так много воспоминаний. Их воспоминаний. Драгоценных, ласковых и глупых. Минутных, секундных и вечных… Бэкхёну хотелось утонуть в них, захлебнуться в аквариуме из бетонных стен, закутаться в эту комнату, как в шерстяное одеяло, и ждать… Ждать гулкие шаги на площадке, звон ключей, шуршание в прихожей и наконец любимое «Я дома!». Но он бы не дождался… После того, как успешно завершилась операция Пака, Бэкхён зачем-то ждал его пробуждения, сидя на подоконнике в палате. Но очнувшись, Чанёль не смотрел больше на него – он смотрел сквозь. Всё, что представало его взору – это дымчатое небо в сетке проводов и золотые кроны за окном. Впервые ангел так горько жалел о том, что он невидим. Бесплотный, бесприютный и ненужный – так теперь он себя чувствовал. Бэкхён ясно ощущал солёную влагу на губах, тяжесть крыльев за спиной и пропасть в груди, но Чанёль был отныне слеп к его прозрачному миру, а его непонимающий взгляд на вопрос доктора о «шумном друге» и вовсе лишал всяких упований на чудо. И вот Бэкхён стоял теперь посреди их комнаты, окидывая её скорым взглядом в поисках последних своих вещей, от которых необходимо было избавиться. Их оказалось меньше, чем он думал. Совсем мало, а остальное – Чанёля. Тем не менее, так обжившись в этом маленьком храме их счастливых дней, ему тяжело было покидать его. Руки противились убирать вещи с их покойных мест, расплетать косички на пледе, сметать сухие лепестки с подоконника и прятать в шкаф вторую подушку, но дело было сделано, записка оставлена на кофейном столике Кёнсу, и дверь захлопнута в последний раз. Его ждал Эдем. Теперь уже не такой родной, желанный и светлый. *** После выписки для Чана начались самые обычные, рутинные будни. Ликование выжившего скоро претерпело свои метаморфозы и сменилось обыкновенной апатичной скукой. Чанёль слабо ощущал, что это лето оставило ему какие-то совсем обрывочные и скудные воспоминания, но списывал это на то, что оно, вероятно, просто не отличалось он многих предыдущих и не нуждалось в запоминании. Он замечал также незнакомый запах в квартире. То были, кажется, цветы и что-то ещё. Что-то неуловимо тонкое и ностальгическое, запах чужого присутствия. Вскоре, однако, выветрился и он. Всё, что осталось – это повторяющиеся будни и незнакомая, безымянная тоска. Словно прекрасный сон, забытый с первым звонком будильника; точно слово, вертящееся на языке. Потерянная цивилизация, призрачная мелодия, засвеченное фото… Чанёль смирился с этим. Ведь всё проходит, так? Что депрессия, что эйфория, детство, субботние вечера или утренние новости. Разница лишь во времени. Точно так же проходили целые недели его жизни, обнажая деревья, посыпая плечи прохожих снежной пудрой и рисуя круги на весенних лужах. Они проносились мимо вместе с колёсами автомобилей, секундными стрелками и электрическими потоками. Время бесконечно тянулось в стенах комнаты Чанёля, но бежало галопом за её пределами, открывая дорогу новому апрелю. Что касается Бэкхёна, он продолжал присматривать за своим возлюбленным. Поначалу он пытался забыть обо всём и вернуться к прежней жизни, но тщетно. Память бесповоротно возвращала его к лучшим моментам лета. К взглядам, прикосновениям, улыбкам и слезам. Он наблюдал сначала издалека, но, конечно же, не мог насытиться этим жалким пайком, и потому стал подбираться ближе. Дошло до того, что он уже не только сидел, свесив ноги, на кухонном подоконнике, переговариваясь с Чондэ или Минсоком о делах Чанёля, но и лежал, бывало, вместе с ним на диване, уткнувшись лбом между его лопаток. Бэкхён, однако, больше не чувствовал знакомого тепла или мягкости кожи под кончиками пальцев. Казалось, невидимая грань разделяла теперь их ощущения. Бэк превратился в того самого «влюблённого призрака», и это было мучительно. Его дни в Эдеме стали безрадостными и пустыми, ведь тот, кто познал земное счастье, не найдёт своей гармонии среди беспорочных, стерильно-чистых и возвышенных душ, и тот, кто испытал истинную любовь со всеми её радостями и шрамами, не может беспристрастно обрекать на это чувство других. Бэкхён не ощущал больше своей принадлежности к этому месту. Его Эдем был рядом с Чанёлем, а не здесь. В один апрельский день, амур вновь заявился к Отцу с одной единственной просьбой – сделать его человеком, раз и навсегда. Он умолял, стоя на коленях, плачась о своей «неуместности» и общем упадке духа. Бог выслушал его спокойно, но хмуро, а затем спросил: - И ты готов променять свою вечность в Эдеме на короткую жизнь с этим человеком? - Да! – слова ангела звучали как никогда уверенно и твёрдо. – Тысячу раз готов, ибо моё время превратилось в вечность мучений. Я хочу чувствовать его, как прежде! Быть в его глазах чем-то большим, чем пустым пятном! За этим последовало долгое прощание с Исином. Друг не одобрял решение Бэка, но и за его страданиями наблюдать больше не мог. Бэкхён ушёл без сожалений. Вскоре он вновь обрёл своё человеческое тело, заплатив за него воспоминаниями ангела. Остались лишь пара неприметных рубцов на лопатках, воспоминания человека, те, что были связаны с Чанёлем, и смутные представления о том, как попал в мир людей и что отказался от чего-то очень важного ради своей любви. Бэкхён рисковал в определённой мере. Рисковал самой целью своего существования. Будучи человеком, он, конечно, был теперь осязаем и видим, но вместе с тем не мог так же беспрепятственно проникать в приватную жизнь Чанёля. Амур отказался от этого маленького утешения, надеясь получить большее, хотя в итоге мог остаться ни с чем. Бэк снова устроился в свой цветочный и наладил контакты с Кёнсу. - Хотя ты и написал мне не спрашивать ни о чём Чанёля, я всё же упомянул тебя как-то раз, извини… - рассказал парень при первой встрече. – Но знаешь, он делает вид, что не знаком с тобой. Практически проигнорировал мои слова. Вы, ребята, так сильно поругались? Разве можно делать вид, что в твоей жизни кого-то не было? Бэкхён лишь печально качнул головой. - Он правда не помнит, и этому не помочь… Оставь его. То есть будь рядом, но не пытайся изменить что-то, ладно? Кёнсу кивнул. Он был практически лишён человеческого любопытства. Бэкхён и сам на деле не представлял, что должно было произойти, чтобы всё вернулось в прежнее русло. Он сталкивался с Чанёлем пару раз, и намеренно, и случайно, но тот уделил ему внимания не больше, чем обычному прохожему. Всё, что мог сейчас Бэкхён, - это наблюдать сквозь витрину своего магазинчика за понурыми шагами Чана из дома до работы и обратно. Но однажды, когда май вступал в свои владения, Чанёль зашёл в цветочную лавку Бэкхёна как раз в его смену. Словно непричастный незнакомец. Он выбирал букет лилий. Чан был близок физически, но амур чувствовал непреодолимое расстояние. И для кого были цветы? Но… Эти знакомые движения, знакомая походка, знакомая мимика. Чужой, но и родной до боли Чанёль, не смотрел даже в сторону Бэкхёна, зато Бэкхён смотрел лишь на него. И только когда Бэк протягивал сдачу в большую ладонь Пака, вытирая тыльной стороной второй руки воспалённые глаза, тот, наконец, осмысленно взглянул на него. С несколько секунд парень сочувствующе наблюдал за тем, как мальчишка пытается справиться с нежеланными слезами и извиняется за непрофессионализм. - Плохой день? - Нет, - всхлипнул смущённый Бэк, - почти хороший. Чанёль вздохнул и протянул платок. - Держи, - сказал он и направился к выходу. – В хорошие дни не плачут… Выйдя из магазинчика, Чанёль вновь почувствовал, как та самая безымянная тоска запускает свои холодные руки в его душу. Его не покидало чувство, будто он что-то упустил, не принял во внимание, где-то оступился, но он наивно списал это на усталость и общий разлад мыслей, что обычно сопровождал эту дату: завтра был день рождения его покойной сестры. Как ещё он мог себя чувствовать? Ей бы сейчас исполнилось двадцать семь… или, может, двадцать восемь - Пак забыл считать. Она любила лилии… Придя домой, Чанёль долго не мог найти себе дела, чтобы отделаться от угнетающего чувства, и в результате остановился на уборке комнаты, хотя бы видимой. Это несложное, но полезное занятие позволило ему забыться на время, погрузившись в успокаивающую, обезболивающую рутину, до тех пор, пока руки не дошли смахнуть пыль со шкафа. Стоило ему дотянуться до крышки, как что-то увесистое упало сверху, шмякнув парня по голове. Целый ворох забытых снимков рассыпался у его ног, засохший цветок кувшинки упал поверх. Чанёль, потрясённый и растерянный, долго вглядывался в собственные небрежные буквы на обороте некоторых фотографий и в знакомое лицо на каждой из них. Парень из цветочного, что плакал перед ним около часа назад, представал теперь перед Чаном с самых разных ракурсов в его собственном доме, в его одежде, в его постели и даже в его объятиях. Чанёль всё быстрей и быстрей перебирал дрожащими пальцами эти любимые когда-то снимки, и его прежнее смятение постепенно сменялось болезненным, но и радостным пониманием. На последнем фото тот мальчишка улыбался ему, сидя на полосатом пляжном покрывале. Зачем-то пририсованные корректором крылья красовались за его спиной, а многозначительное «люблю» было выведено на обратной стороне. Это был его Бэкхёни, его пропавшая, но воскрешённая любовь. Пак нашёл наконец клад своих воспоминаний, и пусть он всё ещё не помнил ни призраков, ни домовых, ни Бэкхёновых крыльев, теперь он точно знал, что должен делать. Чан сорвался с места, словно ужаленный, и помчался к цветочной лавке со скоростью локомотива. Было уже поздно, красное зарево уходило, поглощаемое вечерней тьмой. Чанёль боялся опоздать. Он бежал, сокращая путь через переулки и газоны, перелетая одним шагом низкие ограждения. Взмокший и растрёпанный, Чан оказался на месте, как раз когда Бэкхён проворачивал ключ в замке, оставляя магазин на ночь. Мальчишка обернулся, и они застыли в метре друг от друга, забыв, как дышать. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Чанёль опомнился первым. Он вмиг сократил расстояние и сгрёб Бэкхёна в охапку, прижав к себе со всей силой вырвавшихся чувств. Бэк сделал прерывистый глоток воздуха, словно вынырнул из-под воды, и обвил руками широкую спину Пака, спрятав лицо в его родной шее. Они долго стояли так, достаточно долго, чтобы онемели кончики пальцев, затекли суставы, а сердечные ритмы зазвучали в унисон. Уличные фонари зажигались один за другим, точно светлячки. Равнодушные незнакомцы спешили в свои тесные квартиры, чтобы не пропустить ужин, вечерние новости или очередной филлер сериала. А в их объятиях больше не существовала времени. Оно замерло до тех пор, пока Чанёль не прошептал так успокаивающе нежно: - Бэкхёни, пойдём домой… Мини-флэшбэк Белоснежные и светло-песочные у лопаток крылья зависшего в метре над землёй Исина трепетали под косыми лучами уходящего к закату солнца. Ласковый майский ветерок пробегал между его напряжённых пальцев. Ангел прицеливался в первую и последнюю свою жертву. Ему было не положено, но, вопреки всем правилам и наставлениям, хранитель всё же выклянчил у кого-то лук и стрелы. Широкие плечи, небрежная походка и короткие тёмные волосы - Исин прекрасно знал этого человека. Через пару мгновений Пак Чанёлю предстояло заново влюбиться в мальчишку из цветочного, что так неумело скрывал своё несчастье. Ещё доля секунды – и ангел отпускает тетиву. Выстрел завершён, и Исин уже договорился с Чондэ о небольшой помощи. Осталось только ждать…