Amorous Virus

Плохие вещи случаются внезапно, как бы ожидаемы они не были. Август подходил к концу, когда первые предвестники трагедии ворвались в их мирные дни. Жизнь дала пощёчину им обоим. Чанёль потерял сознание. Бэкхён не плакал в этот раз, только метался от Чана к окну и обратно в ожидании скорой, заламывал руки и напрягал все силы, стараясь остановить мелкую дрожь, но оттого она лишь сильнее мучила его. Бэк провёл ту ночь у больничной кровати, в самой неудобной позе, которую ему приходилось когда-либо принимать, и пусть врачи уверяли, что всё не так страшно, и парня выписали следующим же вечером, но с того дня начались их самые тяжёлые, тревожные времена. Казалось, будто до этого кто-то придерживал плёнку в кассете их жизни, и потому она шла так размеренно и неспешно, но теперь плёнка сорвалась и замотала с неестественной скоростью, образовывая узлы и петли, провисала и растягивалась там, где не надо, и страшно было, что она порвётся. Болезнь била по Чанёлю с каким-то небывалым остервенением, точно злилась на то, что он не спешил открыть ей дверь раньше. Головокружения не давали покоя, одышка появлялась даже в моменты спокойствия, сердце молотило почти впустую, даже приступы теперь случались чаще. Внешне Пак был также плох: его кожа приобрела нездоровый оттенок, волосы стали тоньше, а глаза и улыбки – тусклее и тоскливее. Он маялся со своим недугом, стараясь как можно меньше тревожить и без того теперь нервного и беспокойного Бэкхёна, пока в конечном итоге не слёг в больницу в начале октября, где доктора предложили ему остаться на неопределённый срок ввиду необнадёживающего состояния. Его обмороки повторялись. Бэк хорошо запомнил тот день, когда впервые ночевал один. Квартира Чанёля казалась какой-то пустой, чужой и неприветливой без её обладателя, а постель – холодной и слишком большой для одного. Едва перешагнув порог, парень направился в комнату и, не подумав даже включить свет, упал на диван лицом в подушку. Он пролежал так около получаса или, может, больше. Ему хотелось забыться глубоким сном, но Морфей не соизволил заглянуть в его покои, зато их посетил другой гость и даже не один. Бэкхён вздрогнул и чуть не завопил, когда мягкая ладонь коснулась его волос, но вновь облегчённо опустился на подушки, удостоверившись, что это был всего лишь Чжан Исин. Загадочный парень Чунмён стоял в полумраке за его крыльями. - Исин, я уже начал забывать твоё лицо, - устало, но приветливо произнёс Бэк. - А я вот твоё всегда помню. Я присматриваю за тобой, как и обещал. И, знаешь, негоже в лесу… - тут приятель осёкся, заметив печаль во взгляде Бэкхёна. – А впрочем, не важно… На тебя больно смотреть, Бённи. Привязанность делает людей такими уязвимыми… - Чем занимается Отец? – прервал его Бэкхён, злость и страдание показались на его лице. – Жизнь так жестока. Почему он позволяет всему этому случиться? - А что? Не допускать болезней? Вообще какого-либо горя? Сделать всех счастливыми? – спокойно рассуждал Исин, продолжая гладить друга по голове. – Люди бьются всю жизнь за крохи этого пресловутого Счастья. Дай его им в полной мере, и они потеряют всякую волю к жизни… А может, у Отца есть свои планы на Чанёля, - он пожал плечами. – Таковы мои мысли, но мне известно не более твоего, к сожалению. Бэкхён был не согласен с его словами, хотя и не всё понял, но промолчал. Чунмён стоял спиной к окну и наблюдал за тем, как лунный свет проходит сквозь его тело и падает на пол. Его голос мягко вторгся в нависшую ненадолго тишину. - Честно говоря, - начал он, - Чанёль уже был плох к концу апреля. Врачи пророчили ему скорую смерть. Не знаю, твоя ли это заслуга, Бэкхён, но, кажется, он уже живёт дольше положенного ему срока. Не удивлюсь, если он считал тебя своим спасением, - парень усмехнулся. - Но, как видишь, в отличие от нас, судьба не откладывает свои дела надолго… - Чунмён остановился на минуту, но, заметив, что всё внимание сосредоточено сейчас на его рассказе, продолжил вновь. - Я вот всё думал, каково это, когда твои единственные друзья – призраки и духи? Я имею в виду, когда ты живой человек… это ведь не самая подходящая компания. А вот Чанёлю довелось жить так какое-то время… До того случая он был на удивление общительным парнем. Количество его знакомых и приятелей, должно быть, измерялось трёхзначным числом! А потом… Он как-то помрачнел и замкнулся в себе, потеряв самого близкого человека, а эта странная способность отпугнула от него людей. Теперь он научился жить с ней, но тогда это была полная катастрофа. Он пугал окружающих до ужаса своими вскриками о том, что позади них приведение, или, что у них за шкафом живёт домовой. Человеческой природе противно жить в такой среде, у них это ассоциируется со смертью, наверное, хотя жизни здесь хоть отбавляй… Это я всё не к тому, чтобы кто-то пожалел этого парня, он сильный духом и сам со всем справляется. Более того, он научился даже жить в гармонии с этим миром… Просто, Бэкхён, с тех пор как ты появился, он снова напоминает прежнего себя. Ты, пожалуй, больше всех походишь на живого человека, и потому, наверное, рядом с тобой он хочет жить. Чувства упираются не в одни только любовные стрелы… Бэкхён давно уже не думал об Эдеме. Если бы Чанёль умер, этот вопрос решился бы сам собой, а пока он ещё жил, Бэк готов был отдавать ему всё своё время, проводить бессонные ночи у его постели, прислушиваясь к глухим ударам сердца и боясь пропустить хоть один, таскать ему комиксы и приставку и каждый день приносить свежие цветы. Недостаточность кровообращения, гипотония, кислородное голодание – эти и ещё многие другие мудрёные слова стали привычными для Бэкхёна. Не все из них были понятны ему, но все они твёрдо ассоциировались с болью, страхом, опасностью и тьмой. Чан же всегда старался улыбаться своему ангелу как ни в чём не бывало, казаться бодрым и жизнерадостным, но с каждым разом выходило всё менее убедительно. Печальная правда состояла в том, что он слабел, угасал и становился бледнее день ото дня. Всё меньше вставал с кровати, а потом и говорить стал мало из-за недомогания и неустойчивости дыхания, только смотрел на Бэкхёна с каким-то неясным сожалением и тоской. - Прости, - произнёс он как-то, прилагая явные физические усилия на то, чтобы выдавить из себя эти тихие, смешанные с тяжёлым дыханием звуки. – Я ведь… с самого начала знал, что всё придёт к этому, но, - глубокий вздох, - всё равно… держал тебя рядом, привязал к себе… а теперь бросаю так некрасиво. Бэк сжал его руку и тысячу раз проклял жужжание аппаратов, не громкое, но всё же мешающее слышать такой редкий теперь голос Чанёля. - Не говори этого. Пожалуйста. Это не те слова, на которые ты должен тратить свои силы, Чанни. Ты не бросаешь меня, слышишь? Это не так! Не вини себя. Только не теперь. Лучше молчи или скажи, что любишь меня. Это самые подходящие слова сейчас. - Люблю… И буду повторять это до последнего вздоха, но… я эгоист, Бэкки. Ужасный эгоист… Даже хуже, чем ты, представляешь? – губы Пака чуть дрогнули. Это была улыбка самобичевания. Его глаза были сухими, но тихий плач слышался в голосе. – Если бы я… не заставил тебя влюбиться, ты бы… ты не сидел бы сейчас здесь святым мучеником, не заливал бы слезами мою простынь. - Глупый, - Бэк всхлипнул. – Как можно заставить кого-то влюбиться? Оно само… Я сам клюнул, и мне совсем не жаль, даже если теперь я сижу у больничной койки. У нас было лучшее лето… А страдания, они только закаляют душу, так? – он попытался улыбнуться, но вышло всё равно как-то грустно. - Прости, я снова расстраиваю тебя… Я не скажу этого больше, а ты… не делай такое печальное лицо, ладно? Твоя улыбка… нравится мне больше. Чанёль вздохнул, переводя дыхание, и обернулся к окну. Красный лист опал перед его глазами искрой костра и затух где-то на асфальте, вне видимости второго этажа больницы. Стены, повидавшие много горя, перешёптывались шумом проезжающих машин, а утомлённое солнце медленно тонуло в крышах высотных домов, становясь огнями в их окнах. Голос Чанёля вновь потревожил наступившую тишину. Пак вообще не любил молчать, но теперь ему приходилось. - Я размышлял над этим много раз, - начал он. – Видишь ли, моя способность… видеть другой мир досталась мне примерно в одно время с болезнью. Не странно ли? И, как бы невероятно это ни звучало, я думал… может, эта способность дана мне, чтобы я просто привык и не боялся оказаться на другой стороне?.. Но, честно говоря, мне… всё ещё страшно… умирать… Это последнее слово, которое никто из них не хотел слышать, слово, режущее ножом по сердцу, всё же прозвучало, пусть и на пол тона ниже, чем остальные. Оно кричало сиреной скорой помощи под окнами, оно разбивалось первыми каплями дождя о стекло, оно журчало в ржавых водопроводных трубах и поднимало волоски на руках Бэкхёна. - Ещё не конец, - прошептал он, скорей умоляюще, чем утвердительно. – Ведь всё ещё может найтись донор… - Бэкки, время – слишком опытный игрок. Боюсь, не одолею… Бэкхён вышел из больницы в холодный октябрьский сумрак. Ночь и расплывающиеся в мокром асфальте огни приютили его печаль. Свет неоновых вывесок и автомобильных фар плыл перед глазами, то ли оттого, что прошёл дождь, то ли от наворачивающихся в который раз слёз. Бэкхён остановился посреди своего безрадостного пути в пустую квартиру и, собравшись с силами и мыслями, закричал во всю глотку, нарушая спокойствие и установленные порядки в радиусе слышимости своего голоса. «Исин!» - отчаянно скандировал он вновь и вновь, громче и надрывнее с каждым разом. «Исин!» - призывом, просьбой, заклинанием и молитвой. Звал на помощь единственного друга, пока редкие прохожие приписывали его к разряду умалишённых и, сторонясь, проходили мимо. Вскоре его озябшее от ветра тело нашло убежище в объятиях больших знакомых крыльев. - Исин, - теперь уже обессилевшим шёпотом, - забери меня отсюда. Прошу, забери, - голос дрожит и норовит сорваться. – Я должен попасть туда! Должен увидеть Его! - торопливо и почти невнятно. – Увидеть Отца. Знаю, я не могу вернуться в Эдем, моя проблема всё ещё не решена, но это последнее, что осталось. Я в тупике, Исин. Это так сложно, что, кажется, сорвусь в пропасть в любой момент, да только нет этой пропасти, мне некуда деть свой страх и тревогу. А тот день, который покончит с ними, покончит и с моей жалкой жизнью тем же ударом. У меня нет крыльев, но твои стали крепче. Прошу, забери меня с собой! Что мог ответить на это Исин? Что он мог сделать, когда близкий друг со слезами на глазах умолял о помощи и содействии? Ему и размышлять долго не пришлось. Правила и предписания остались позади, и он поднялся над землёй, легко подхватив и прижав к себе Бэкхёна. И вновь знакомая картина предстаёт глазам Бэка. Эдем, вечно тёплый, цветущий и светлый в любое время суток и года, Рай, далёкий от мирских забот. И вновь пугающе огромная зала, и гулкое эхо, и слепящий свет, и Он во главе всего этого. Но теперь Бэкхён не подавленный провинившийся ребёнок – он несогласный мятежник, и он же бессильный сын, пришедший с челобитной. Бэк упал на колени и склонил голову. - Отец, пожалуйста, сделай что-нибудь! Не дай ему умереть! Неужели его жизнь не имеет никакой ценности? - Но, Бэкхён, все умирают, - спокойно ответил Бог. – И вовсе не потому, что бесполезны, хотя и само понятие «смысла жизни» кажется мне довольно абсурдным. - Но он так молод! Его страдания убивают меня! - Но страдания закончатся со смертью… - Нет! – Бэкхён вскочил и застыл в напряжённой позе. – Этому нельзя произойти, потому что… потому что… - фраза так и остановилась на своей кульминации, потому как несчастный амур просто не мог найти действительно веской причины. - Потому что ты любишь его, так? – завершил его мысли Отец. – И ты знаешь, что после смерти он перестанет быть тем Чанёлем, к которому ты так привязался. Сложно будет питать эти земные чувства к сгустку энергии, именуемому душой, а любить одни воспоминания – дело пустое и мучительное. Бэкхён стоял, уставившись в пол хмурым взглядом. Возражений он также не мог найти. - Любовь сделала тебя эгоистичным, сынок. Ты хочешь большего, но получая это, просишь ещё. Но Чанёлю не быть бессмертным, ты же понимаешь? Он даже не сможет прожить долгий век ангела. Болезненный ком застрял в горле парня. Перед глазами темнело. Он терял веру в саму жизнь, просто потому что она не действовала в его интересах. - Однако, - вновь продолжил Бог, и слабой надеждой повеяло от его слов, - всё же есть причина, по которой Чанёлю не следует умирать сейчас. У Судьбы своя игра, и этот парень ещё нужен ей зачем-то. Не пришло пока его время… Как оказалось, в аварии Чанёль не должен был получить столь серьёзное ранение и, соответственно, не должен был оказаться при смерти сейчас. Тот случай «спутал» карты судьбы, что-то пошло тогда не по плану. Точнее, это было вполне конкретное обстоятельство. За минуту до столкновения, сестра Чана получила СМС от новоиспечённого воздыхателя. Её мысли не были полностью сосредоточены на дороге. Не тот поворот руля, не тот занос – и штырь ограждения оказался в груди непричастного парня. Но что более интересно, тот ухажёр заинтересовался нуной Пака из-за стрелы, выпущенной не кем иным, как Бэкхёном. Нет, он не был виновником, его делом был лишь выстрел, а не последующие действия цели. Так сложились обстоятельства. Как ни странно, дела любовные находятся вне ведения Фортуны, но обычно не становятся для неё помехой, ведь судьба – не шаг, а лишь направление пути. Но этот случай всё же встал в ряд исключений. Однако Бэкхёну, невольно вмешавшемуся в планы самой жизни, предстояло стать и тем, кто вернёт всё в свою колею. Правда была в том, что незаметно даже для самого себя он уже практически выполнил свою «миссию». Так же, как и необычная способность, он неспроста появился в жизни Чанёля. Как бы абсурдно это ни звучало, но что-то просто должно было отодвинуть кончину Пака на более поздний срок, до того определённого, ключевого дня, часа и секунды, что поставит всё на свои места. Не появись рядом с ним вредный амур, так схожий с чудесным спасителем, Чан бы сдался и умер, так и не дождавшись «нужного» момента. Бэкхён стал его надеждой и опорой, а любовь и искренняя привязанность к нему давали жизненные силы, заставляли хвататься за минуты и выжимать время до последней капли. - Вот так, сынок, - заключил Отец. – Если помнишь, я сказал тебе разобраться с «проблемой», но ведь я никогда не говорил единственно верного решения. Ты сам придумал почему-то, что должен непременно расстаться с этим человеком, но, как видишь, всё сложилось иначе. Так, как должно было сложиться. - И что же с ним станет, Отец? - Он будет жить, как ты и хотел. Осталось лишь подождать совсем чуть-чуть. *** Мягкие искры облегчённой радости плавали под ресницами Бэкхёна. Это было время его возрождения, воскресения его души, его надежды и веры. Счастье, странно спокойное и хрупкое, покалывало кончики пальцев, наполняло лёгкие и, казалось, поднимало ввысь. Но было и то, что омрачало его общее настроение. Бэкхён летел. Сам. Впервые за долгое время. Два белоснежных и пепельно-кофейных, словно опалённых к концам крыла вновь сопровождали его путь, а бледно-вишнёвые пряди закручивались на макушке. Он снова был полноценным купидоном. А ещё ему предстояло покинуть Чанёля. Бэкхён был бы рад не делать этого, но последние слова Отца убедили его. «Он всё равно забудет тебя, сынок, - сказал тот. – Его чувства к тебе уйдут вместе с пересадкой сердца. Они же есть ключ к воспоминаниям. Чанёль очнётся здоровым человеком и будет жить той жизнью, которой жил бы, не встретив тебя. Он даже способности своей не вспомнит». Было жалко и грустно, безумно грустно. Расставания не проходят бесследно, амур знал это, а теперь должен был ещё и испытать на собственной шкуре. Но в то же время он был искренне рад тому, что Чан, его любимый Чанни продолжит свою драгоценную жизнь. Да, продолжит, даже не узнав, что расстался с кем-то, кем дорожил так сильно. Эти два разнополярных чувства мешали его мысли, терзали и тянули в разные стороны, но в результате отражались лишь непривычной холодностью во внешнем виде. Лицо Бэкхёна казалось удивительно бесстрастным, как на иконе, и печально-отрешённым совсем чуть-чуть, когда он шагнул на подоконник больничной палаты и поймал бессильную улыбку Чанёля. - Совсем как в нашу первую встречу, - произнёс тот то ли с умилением, то ли с сожалением. Ему не хотелось спрашивать, отчего любимый так преобразился, а Бэкхёну совсем не хотелось бы отвечать. Ответ просто не мог быть в их пользу. - Пришёл забрать меня на небеса? Бэк качнул головой и присел на край кровати. - Нет, ты слишком тяжёлый для меня. Он навис над Паком и, накрыв их обоих куполом из крыльев, коснулся губами его лба. Это был тот самый день. Бэкхён проводил последние часы с Чанёлем.