fragile.

саунд: Troye Sivan – Youth ______________________

What if, what if we lost our minds? What if we let them fall behind and they're never found?

Двое высоченных амбалов, расталкивая народ, несутся по ступенькам вниз с твёрдым намерением поймать парня, в противовес этим неповоротливым свиньям ловко лавирующим в толпе впереди. На часах немного за восемь, и усталые люди, честно отработавшие свой длинный рабочий день, вяло спускаются в оживший, похожий на полноводный ручей метрополитен. Они стекаются в подземку, оживлённые желанием поскорее добраться каждый к себе домой. Уже слышно, как дышат покидающие станцию в обоих направлениях поезда; лицо и волосы обдаёт порывом их прохладного дыхания, довольно сильным, ведь поезда вечно спешат. Угрожающие крики мужиков, перемешанные с матершиной, вынуждают людей оглядываться назад и тут же опускать глаза: комплекция у этих шкафов внушительная, да и сходство с бандюками налицо. Парень, которого они преследуют, машет им руками – вот он я, здесь, поймайте, если сможете. Он плавно обтекает каждого в толпе, словно в каком-то танце, двигается очень быстро, увеличивая расстояние между собой и преследователями. До ушей снова доносится поток бранных угроз, изрыгаемых где-то позади, отдающихся от толстых стен коридора, и Ким Чживона это только веселит. Скучный день перелился бы в не менее тоскливый вечер, а Чживон грустить и сидеть без движения не любит. Оперевшись ладонями о турникет, он шустро перескакивает через планку – искать по карманам общий для всех видов транспорта в городе проездной совершенно некогда, да и уверенности, что вообще его захватил, тоже нету. Ноги в тяжёлых, недошнуренных ровно на четыре дырки и перевязанных белыми шнурками вокруг щиколотки ботинках наступают на ползающий эскалатор. Адреналин бьётся в венах, зашкаливает выше положенной отметки. Бесстрашно нестись по падающему вниз эскалатору – одно из умений Ким Чживона. Что он и делает, извиняясь и прося прощения, мягко подвигая людей локтями. На середине пути он ненадолго замирает, задирает голову и находит неповоротливых амбалов в самом начале живой лестницы, выбрасывает высоко вверх средний палец специально для них и слишком широко и нагло лыбится, сияя золотом гриллзов на зубах. Мужики рычат от злости, движимые предсказуемым и неконтролируемым желанием разодрать этого дерзкого щенка в дорогущем прикиде на тряпки. Дистанция заметно сокращается, когда эскалатор остаётся позади. Сердце гулко стучит о рёбра, будто сваи гвоздями забивают, и Чживон бросает взгляд на циферблат своих наручных часов «Diesel», стоимость которых лучше не озвучивать вслух. Поезд через полторы минуты по расписанию, если только какой-нибудь горе-самоубийца не решит кинуться под неумолимые колёса, не выдержав самой долгой в этом мире продолжительности рабочего дня, чересчур высокой аренды или преследования коллекторов – а может, всех трёх факторов сразу. Только бы не задержался. А сам Чживон – не самоубийца? Играет с опасностью, будто ребёнок – с острыми предметами втайне от родителей. Да, именно так и делал в детстве, пользовался тем, что он особенный, не такой, как все. Сколько среди семи миллиардов и почти трёхсот миллионов людей, заселяющих эту планету – подобны ему? Несколько сотен? Десятков? Можно прожить всю свою долгую или не очень жизнь и не встретиться с ними ни единого раза. Чёрт, на него ведь могут наброситься прямо здесь, вылепить из его лица кровавое месиво носками ботинок, затоптать, запинать – никто и слова не скажет в защиту. Вон там, на грязном полу, паренька жестоко избивают. Ах, как жаль его. И на лицах окружающих – непробиваемая маска равнодушия. Ни одной попытки вмешаться. Ни малейшего телодвижения. Пятьдесят секунд. Тридцать пять. Невидимый в глубине тоннеля поезд громко вздыхает, мчится по рельсам, гудит, наполняя темноту движением и выталкивая мощный поток воздуха, вынуждающий кутаться в одежду и поправлять причёску. Состав показывает голову из зияющей черноты подземного лабиринта железных путей. «Уважаемые пассажиры! Убедительная просьба не подходить близко к краю платформы». Пятнадцать секунд. Поезд медленно подползает змеёй к платформе. Ким Чживон стремительно мчится по гладкой плитке пола, кажется, почти не касаясь его подошвами, по направлению к дальнему вагону. Кровь гудит у него в ушах, но толкает вперёд отнюдь не инстинкт самосохранения – случайно или нет, он родился уже без него. Чживон ненавидит проигрывать, и этим жирным боровам он точно не проиграет. Все нервы, вьющиеся в его теле – как оголённые электрические провода. Двери вагонов распахиваются. Сейчас! Парень прямо по курсу возится, доставая что-то из кармана – то ли наушники, то ли чёрт его вообще знает, что. Чживон летит прямо на него, как локомотив без тормозов на бешеной скорости – извини, парень – и с силой отталкивает в сторону, отбрасывает его влево; тот ударяется о бетонную колонну, буквально впечатывается в неё. Чживон на ходу жалеет о содеянном, ныряя в вагон. Мужики забегают следом. Чживон отчаянно проталкивается к противоположному краю, наступая кому-то на ноги, тяжело дышит, убирая длинные пряди волос, прилипающие ко лбу. Спина тоже вспотела, в висках пульсирует, но он не имеет права потерять ни одного мгновения. «Осторожно, двери закрываются». Чживон выпрыгивает на платформу через двери в другом конце вагона в последнюю секунду и разражается смехом – громким, истеричным – сумасшедшим смехом человека, ускользнувшего от смертельной опасности. Он скачет перед отползающим вагоном поезда, скалится бесстыжей золотой ухмылкой и тычет средними пальцами обеих рук в лицо мужикам по ту сторону толстого стекла – ну что, высосали? Чживон – высокий, спортивно сложенный и шустрый, а эти тупицы – заплывшие холестерином, неуклюжие и жалкие. Эйфория победы, однако, как-то быстро испаряется, и смех, вызывающий недоумённые взгляды окружающих, потухает. Всё пронеслось, будто ничего и не было. Это весело, надо бы повторить как-нибудь – думает себе Чживон и глядит на часы. Впереди ещё долгий вечер, и необходимо его чем-то разнообразить. Чживон суёт руки в карманы своих брендовых джинсов. Выбраться на поверхность или покататься на метро? Взгляд останавливается на парнишке, неуклюже рассевшемся на холодном полу. «Боже, это же я сбил его с ног. Но эти свиньи вообще бы его растоптали». Радость от недавней победы становится уже не такой однозначной, точнее даже сомнительной, и теперь Чживону очень жаль. Он, несомненно, получает удовольствие, затевая драки – созерцание чужой крови, чужой боли, такой непостижимой для него самого, приносит глубокое удовлетворение – однако достаточно хорошее воспитание, которое дали ему родители, не позволяет применять насилие без веской причины. Посему Чживон вплотную подходит к парню и опускается на коленки, собираясь извиниться за недавнюю физическую грубость. Парень одет в свободный красный свитер, который велик наверное даже Чживону – впрочем, он и сам не стал бы в таком гонять, слишком уж детский этот принт с Микки Маусом на груди. Из-под яркого свитера торчит длинная синяя рубаха, а из дырки на джинсах сиротливо выглядывает левая коленка. Чживона, видимо, не замечают – худыми пальцами, утопающими в длинных рукавах, парень судорожно ищет что-то в рюкзаке. На голове у него чёрная шапка, а на ухе повисла одноразовая медицинская маска, и Чживону вдруг подумалось, не сбежал ли тот из больницы – он такой бледный, худой и… хрупкий что ли. Чживон трогает его за руку, и парень поднимает голову, вопросительно смотрит на него шоколадной глазурью больших печальных глаз. На миллисекунду – на какую-то доли миллисекунды – Чживон ощущает слабый отголосок боли в затылке, она проходит сквозь него эфемерным облаком, прикоснувшись к нему и тут же угаснув. Слово больно отскакивает от стенок черепной коробки и вгрызается в мозг – слово, которое ни разу в жизни не срывалось с его губ. Что это было? – ворочается вопрос в голове. Произошло что-то, чего даже в теории не может быть. Или показалось? Ким Ханбин изо всех сил старался избегать метро. Не спускаться в метро, не ездить на метро, не думать о том, что существует метро. Метрополитен для него – всё равно что огромный рычащий дракон, чьё нутро испещряют извилистые кровеносные сосуды железнодорожных подземных путей. Там, ниже уровня земли, может произойти всё, что угодно, в том числе опасное для жизни, в том числе для Ханбина. От рождения понятие опасно для жизни у него отличное от остальных, другое – буквальное. Опасность, угрожающая жизни Ханбина, глядит на него раскосыми глазами цвета элитного коньяка, облачённая в дорогой чёрный пиджак и футболку наизнанку с несрезанной этикеткой. Во взгляде сквозит дозированное чувство вины, разбавленное с чем-то ещё, но Ханбину некогда додумывать, с чем именно. Дрожащими пальцами он копошится в рюкзаке – сам себе не верит, что оставил инъекции дома. На ладони у Ханбина кровоточит ссадина, и его охватывает смертельный страх. Ему всего девятнадцать, и уйти из жизни он пока не готов. Совсем не готов. Абсолютно не готов. «Ты никогда не сможешь жить полноценно, как остальные. Опасность для тебя – повсюду, на каждом шагу». Чёртова хрупкость! – Если я умру – это будет на твоей совести! Ким Чживона легче испугаться, чем испугать, но при виде обмякшего на месте бледного, как полотно, парня в контрастном красном свитере с Микки Маусом он готов наложить кирпичей. Одно дело – иметь собственный высокий болевой порог, другое – не уметь рассчитать степень чужого. Что если парнишка не на шутку приложился головой, и это фатально? Прибывающий на станцию новый поток пассажиров, хотя уже и не такой бурный и полноводный, бросает любопытные взгляды, и Чживону срочно нужно что-то предпринять – ситуация экстренная. Он взваливает обморочную тушку на спину, подбирает с пола рюкзак и спешит покинуть платформу. Правильно говорят: один случайный шаг не в том направлении, одна случайная встреча – и всё уже иначе, и ничего уже не изменить.