Одержимость

      В ПОРОКе дни рождения объектов праздновали по единой схеме. Ровно на пятнадцать минут в большой зал запускали все младшие и старшие группы. Никаких воздушных шаров, пестрых лент с поздравлениями, ярких пружинок серпантина и бумажных колпаков, как в кино. Лишь длинные столы с темными клеенчатыми скатертями, мышиного цвета стены да ядовито-желтые урны, которые, впрочем, игнорировали. Пончики, засахаренные яблоки, шоколадки и пирожные есть можно сколько угодно, а вот уносить с собой нельзя.       За порядком следили один воспитатель и парочка охранников, но все трое относились к своим обязанностям спустя рукава. Поэтому гомон, беготня и драки были здесь чем-то обыденными. Младшие ребята носились от стола к столу, стараясь успеть попробовать все виды лакомств. Те, кто постарше предпочитали кучковаться со своими друзьями.       Томас стоял у дальней стены и чувствовал себя абсолютно лишним. Шумная лавина из многоголосого гудения только подчеркивала, что ему здесь не место.       На полу, под ножкой длинной деревянной скамьи валялся замусоленный потускневший фантик, должно быть, остался еще с прошлого года. Томас поддел его носком кроссовка, пододвинул ближе. На изломах глянца угадывались очертания лондонской башни с часами, отчего стало совсем тоскливо.       А ведь он чем угодно готов пожертвовать, лишь бы провести этот день наедине с Дженсоном! И не в лаборатории, где они часто оставались вдвоем, но где совсем не та атмосфера, да и работать надо, а где-нибудь в другом, особенном месте. В комнатах для свиданий или хотя бы в солярии.       Под сердцем заворочалось колючее разочарование. Не пойдет Дженсон ни в какие особенные комнаты. Он видел в нем лишь помеху, глупого надоедливого мальчишку, чьи заигрывания и любовные послания он раз за разом отвергал.       А сколько было надежд…       Когда четыре года назад Ава Пейдж в виде эксперимента дала почитать досье кандидатов на вакантное место в ПОРОКе, Томас, не задумываясь, выбрал его: мужчину с хитрыми серо-стальными глазами и насмешливой полуулыбкой. Того, кто открыто заявлял, что работа — его сын, брат и любовник. В графе ориентация стояла не только пометка в виде голубой галочки, но и было написано количество сексуальных партнеров. Ровно пятнадцати счастливчикам удалось побывать в постели Дженсона.       Отношения с Дженсоном не заладились сразу же. Томас и не предполагал, что настолько может быть кому-то неприятен. В ПОРОКе он привык к особенному отношению, ведь они с Терезой были первыми, кого взяли для экспериментов.       Оставались лишь неуловимое касание рук; торопливый взгляд, который можно было трактовать как угодно; улыбка, еще не успевшая превратиться в гримасу отвращения. И, конечно же, недавняя похвала: «молодец, Томми», за вовремя увиденную ошибку в записях.       Эти невинные мгновения Томас не променял бы ни на одну похотливую фантазию, что он описывал Дженсону в своих посланиях. Реальность была лучше вымысла, лучше «мокрых» снов.       В размышления наглым образом ворвался Ньют. Он вынырнул из толпы младших ребят весь перемазанный розовым кремом, подлетел к Томасу, словно пуля, и вложил в его руку какой-то предмет.       — Это тебе, Томми!       Подарок оказался умело вырезанной из дерева небольшой фигуркой — точной копией Дженсона. Томас спрятал ее в карман брюк и порывисто прижал к себе Ньюта. Светловолосая макушка едва доставала до груди, поэтому пришлось склониться.       — Спасибо, малыш, — прошептал Томас ему на ухо.       — Сделал на ремеслах. Правда, Алби немного помогал, но дарить вместе со мной он отказался.       Разомкнув объятия, Томас всмотрелся в лицо друга и только сейчас обнаружил, что под его левым глазом красуется огромный желтый фингал.       — Это кто тебя так? — нахмурился Томас. — Я в последнее время был очень занят и не мог к вам спускаться, но сейчас живо наведу порядок, только назови имена.       Ньют смутился. Потрогал припухший глаз, а потом твердо заявил:       — Я сам разобрался.       В его голосе прозвучала гордость, значит, не вранье, но наказать обидчиков хотелось самолично. Когда Томас уже собирался вытрясти из Ньюта всю правду, кто-то ударил его по плечу.       Конечно же, это был Минхо. С их последней встречи он едва догнал Ньюта по росту, но это не мешало ему на всех смотреть свысока. Он возглавлял одну из подростковых группировок, поэтому гладко брил голову, показывая лидеру другой группы, что он с ним на равных. Томаса его лысая голова забавляла.       Едва сдерживая улыбку, он протянул Минхо руку.       Но тут Томас заметил разбитую губу на его лице и настороженный взгляд Ньюта. Вот и ответ, обидчик — Минхо.       Рукопожатие резко переросло в удушающий захват. Минхо и сообразить не успел, как Томас развернул его спиной к себе, сдавил шею локтем и прошипел:       — Еще раз тронешь Ньюта и очень сильно об этом пожалеешь.       Минхо отчаянно дернулся, но Томас держал крепко. Все больше ребят поглядывали в их сторону. Враги улыбались, соратники Минхо наверняка радовались, надеясь занять его место.       — Я п-понял, — сдавленно прохрипел Минхо.       Томас тут же его отпустил и оттолкнул от себя. Не удержавшись на ногах, Минхо повалился на пол. Растянулся как морская звезда и даже вскрикнул. Некоторые уже откровенно над ним потешались — показывали пальцами и свистели.       Под смешки и злобные выкрики Минхо быстро поднялся и махнул в сторону Ньюта.       — Он перешел к Алби!       — Да мне плевать на ваши глупые обиды. — Томас отвернулся от него и ближе подошел к Ньюту, оттер пальцами крем с его верхней губы.       — Ну и катитесь оба к черту! — Минхо вытащил из кармана джинсов небольшую коробочку, кинул ее к ногам Томаса и, круто развернувшись, пошел к дверям.       Его провожали улюлюканьем и свистом. Но когда Минхо набросился на одного из особо голосивших мальчишек и ударом кулака сбил его с ног, издевательские выкрики прекратились.       — Зачем ты так с ним? — в голосе Ньюта явственно звучал укор. — Я же сказал, что сам разобрался.       Томас поднял с пола предназначенный для него подарок и заснул в карман брюк. Возможно, и правда не стоило вмешиваться, но Минхо почему-то всегда было приятно поставить на место.       Праздник закончил протяжный хрипловатый гудок, и охранники с воспитателем принялись выстраивать подопечных в колонну. Томас на прощание обнял Ньюта и пообещал:       — Я приду к тебе на днях.       Когда всех увели, Томас подождал немного и пошел к выходу, лавируя между фантиками, крошками и липкими следами от раздавленных пирожных.       В лифте он вытащил подарок Минхо. Внутри коробочки лежала газовая зажигалка — с потертостями на серебристом корпусе и штампом одной из закрытых американских компаний. Без сомнений зажигалка принадлежала Дженсону. Томас погладил ее и случайно зацепил пальцем уголок какой-то бумажки.       Под зажигалкой пряталась сложенная вдвое записка. Томас развернул ее от скуки, но вместо поздравлений корявым почерком Минхо была написана единственная строчка: «они собираются нас убить».       Что еще за бред? Томас поспешно скомкал бумажку. И вовремя, потому что створка лифта отъехала в сторону, пропуская внутрь Терезу.       На праздники она никогда не ходила — считала их пустой тратой времени, но вот подкарауливать она любила, могла часами ждать его на этаже вирусологии или стоять после отбоя возле его комнаты в свете тусклых ночных ламп.       — Поздравляю, Том. — Тереза стиснула его в объятиях и тут же отстранилась. — Я приготовила для тебя особый подарок.       — Какой?       — Я подарю тебе себя, — бесстрастным голосом сказала Тереза и уставилась на него свои синими немигающими глазами.       Этот взгляд до жути пугал. Но сейчас вместо страха толчком выплеснулось раздражение.       — Ты уверена? Это слишком щедрый… эээ… дар.       — Конечно! — глаза Терезы загорелись фанатичным блеском. — Я приду к тебе сегодня в десять.       Надо было ей отказать, но Томас не смог. Он выбежал из лифта, проклиная себя за трусость. Сегодняшний вечер он точно не переживет. Пусть Тереза со спины и напоминала мальчика-подростка, но она все равно девушка. И она не Дженсон.       Но это не скоро, а сейчас пора добиться от Дженсона законного подарка — сухого поздравления, объятия или похлопывания по плечу. Ах, если бы удалось урвать поцелуй!       Дженсона он нашел в одной из лабораторий по изучению зараженных. С настенных кронштейнов свешивались мониторы, всевозможные приборы и аппараты громоздились прямо на полу — пусть тесно, зато больше шансов невзначай задеть Дженсона рукой, коснуться его бедра или ягодиц.       Дженсон сидел в дальнем углу за низеньким столиком — что-то сосредоточено читал, то и дело, зачеркивая карандашом печатные строки. Халат висел на спинке кресла, рукава серого джемпера закатаны до локтей, верный признак, что Дженсон нервничает или чем-то взбешен.       Томас осторожно приблизился, с минуту восхищенно разглядывал тонкие изящные руки, но когда заметил на шее свежий засос, разозлился. Это и подтолкнуло наконец-то напоминать о себе.       — Сэр, — негромко позвал он. — У меня сегодня день рождения.       — И в чем заключается ценность этой информации? — не поднимая на него глаз, спросил Дженсон.       Томас растерялся. Обида тугим комом застряла в горле — не будет ни объятий, ни поцелуя.       — Я теперь взрослый… — неуверенно начал Томас. — И вы можете использовать меня для чего угодно… и как угодно.       Дженсон отложил карандаш, развернулся и неожиданно улыбнулся ему. И не как обычно — искривив рот, а мягко, почти душевно.       — А ведь ты прав, — медленно произнес он.       Интонация заставила Томаса задохнуться от счастья. Неужели письма подействовали?       — Сэр, я готов на что угодно. Прямо сейчас.       Дрожащей рукой он расстегнул верхние пуговицы на рубашке, но когда Дженсон встал, то понял, что не в силах будет раздеться сам, настолько тряслись его пальцы. Тело охватил жар, член напрягся и нестерпимо заныл, настойчиво требуя внимания.       Но Дженсон прошел мимо и отдернул шторку, загораживающую обзор в смежную комнату.       — Я думаю, ты достаточно взрослый, чтобы избавиться от мертвого объекта.       Томас непонимающе уставился через стекло. На белом кафеле лежал обнаженный мужчина, тот самый, которому вчера вкололи экспериментальную вакцину. Казалось, он разлагался уже вторую неделю — живот вспух, как у беременной на сносях, на бледной коже проглядывали зеленоватые пятна.       — Сэр?       Томас вопросительно посмотрел на Дженсона, но, увидев презрительную усмешку, все понял. Очередная издевка.       Должно быть, разочарование отразилось на его лице, потому что Дженсон внезапно вкрадчиво произнес:       — Ну не злись. Избавься от трупа и приходи за наградой.       — Я все сделаю, сэр!       Конечно же, сперва Дженсону надо разобраться с делами и смириться с очередной бестолковой вакциной. К тому же без иммунитета подходить к зараженному объекту рискованно.       — Проведи полную процедуру.       — Это долго… — протянул Томас. Обычно такими вещами он и должен был заниматься, как прикрепленный к младшему ученому лаборант, но всегда считал, что это просто неразумная трата его потенциала.       Но спорить было бесполезно. Дженсон опять уселся за стол и вновь углубился в свои записи.       Боясь потерять хоть минуту, Томас кинулся выполнять задание. Первым делом он направился в контору, регистрирующую всех испытуемых, чтобы отметить погибшего в списках отработанного материала. Там он провел добрых три часа, выясняя личность подопытного, потому что под присвоенным номером значилась какая-то женщина.       Следующим этапом был морг, но и здесь Томасу не повезло. Пока один из сотрудников оформлял все документы, другой развлекал его байками об оживших мертвецах и странных ночных происшествиях. Закончив с бумажками, напарник говорливого рассказчика присоединился к коллеге, и они уже вместе донимали Томаса своими историями.       Отделаться от компании удалось лишь к ужину. Голодный и злой, Томас держался лишь надеждой на обещанную награду.       Но лаборатория оказалась пуста, не было Дженсона и в столовой. Оббегав чуть ли не весь ПОРОК, Томас разыскал его в курилке жилой зоны.       — Я все сделал, — первым делом отчитался Томас. — А теперь, Уильям, ты обещал…       — А ты принял душ? — спросил Дженсон, раздавив сигарету о край пепельницы. — Ты ведь контактировал с зараженным.       — Вы издеваетесь?       — Почему же? — Дженсон потянулся к его плечу, но быстро отдернул руку. — Безопасность превыше всего. Или тебе на меня наплевать?       — Что вы, сэр! — Томас отрицательно затряс головой. — Я сейчас же вымоюсь.       — Приходи потом ко мне.       Томас возликовал и со всех ног помчался по коридору. В своей комнате он вытряхнул на постель подарки и посмотрел на них с жалостью. Сегодня он получит нечто получше старой зажигалки и деревянной фигурки.       Несмотря на нетерпение, вымылся Томас тщательно, потом накинул плюшевый халат и, не торопясь, пошел за обещанным подарком.       Возле заветной двери, Томас внезапно оробел. Постучал он не сразу, а когда все же решился, пришлось ждать — грызть ноготь на большом пальце под приглушенную возню и едва различимый смех.       Лишь спустя пару томительных минут раздался сухой звук защелки, и дверь наконец-то открылась. Но на пороге появился не Дженсон, а его любовник — Николай. Загородил своей внушительной фигурой чуть ли не весь проем — настоящая гора мускулов, а не человек. На голове ежик русых волос, белесые брови грозно сведены вместе, тонкие губы упрямо поджаты, отчего его квадратная челюсть казалась еще квадратнее.       Томаса замутило. Мерзкое чувство предательства сжало горло в тиски с такой силой, что заговорить ему удалось не с первого раза.       — Позови Уильяма, — хрипло потребовал он.       — Тут такое дело, — Николай вышел в коридор, оттеснив Томаса подальше от двери. — Уилл над тобой пошутил. Ты и сам должен был догадаться.       — Заткнись, тварь, — прошипел Томас. Хотелось сказать еще какую-нибудь гадость, но Николай вооружен — на поясе резиновая дубинка, под полой черной спецовки, какие носили охранники, выглядывала кобура.       Томас метнулся к лифту. Какой позор — надо было бороться, а не трусливо убегать от соперника. Но разве ему совладать с этим быком? Уши полыхали огнем, сердце выдавало бешеный ритм.       Чтобы прийти в себя и успокоиться, Томас катался по этажам вверх-вниз, вымещая злость на панели с кнопками, пока не победило отупелое безразличие.       Он остановил лифт на этаже развлечений и общепита и в одном из баров попытался заказать виски. Темнокожий бармен насмешливо оглядел его с ног до головы — халат и босые ноги явно не добавляли солидности, и потребовал номер идентификационный карты.       Диктуя цифры, Томас и так понял, что алкоголь ему никто не продаст. И действительно, бармен лениво взглянул на экранчик сканера, а потом сказал приходить через два года. Пришлось проглотить обиду и плестись к себе в комнату.       Хотелось пожалеть себя, но время поджимало, вот-вот должна была прийти Тереза. Может притвориться спящим? Нет, она просто так не отстанет. Оставался лишь один вариант.       Томас по-быстрому написал ей записку на стикере, приклеил к двери и снова поспешил на этаж развлечений, на этот раз в его самый отдаленный угол.       В бордель Томас наведывался частенько, чтобы стащить смазку и парочку фаллоимитаторов. Ящики с барахлом для утех там не запирались, а вот остальное… Для остального нужен особый код доступа.       В фойе, к счастью, было пусто — никто не выбирал себе партнера на ночь, не рылся в шкафах, чтобы достать презервативы или какой-нибудь замысловатый секс-девайс. Его встретили диваны в форме пошлейших сердечек, листовки о пользе предохранения чуть ли не на каждой поверхности и раздражающий свет красных неоновых ламп. Так себе место для объяснений, но где еще говорить о таких неловких вещах, если Тереза и впрямь не видит очевидного.       Вот только с каждой секундой нелепость ситуации накатывала волнами стыда. Все равно что сидеть с вилкой над миской супа. У него сегодня день рождения, а вместо законного подарка он получил насмешку, и неизвестно, что еще предстоит вытерпеть. Не может же Тереза и впрямь согласиться…       Чтобы попасть в комнаты для свиданий, надо было сделать заказ на стойке с планшетом. Томас коснулся экрана, полистал мужские анкеты, выбрал самого старшего — никакого сходства с Дженсоном, но, возможно, так даже лучше. Рыжебородая гора мускулов обещала незабываемые объятия и фейерверк из анальных оргазмов. Наверное, эти описания должны были возбуждать, но Томас почувствовал лишь отвращение.       Каждого сотрудника можно было оценить анонимно. Томас поставил одну звезду из пяти и написал в окошке для отзыва, что рыжебородый грубит и отказывается выполнять приказы. Может, это заставит его переписать тупую анкету.       Это простое действие не только взбодрило, но и вернуло прежний контроль. Теперь можно было ждать Терезу, забыв про унылый настрой. Он со всем справится.       Наконец дверь распахнулась и внутрь проскользнула Тереза — в коротком облегающем халатике, точно повторяющем все изгибы ее тела. Неужели она бы и в комнату к нему так заявилась?       — Том, ты же знаешь, тебе сюда нельзя. — Тереза подняла глаза к потолку, где наверняка притаились скрытые камеры. Как будто всем не плевать.       — Да, но тебе уже можно… — в горле пересохло, но Томас набрался смелости, ткнул пальцем в анкету и сказал: — Ты могла бы воспользоваться своей картой и подарить мне вот этого красавца…       — Это не по правилам.       На планшет Тереза взглянула лишь мельком, как будто его выбор ее не смутил. Что ж, похоже, придется говорить прямо.       — Я гей, Тереза. Мне нравятся мужчины. И всегда нравились…       Тереза окатила его холодным взглядом, так она смотрела на мертвых подопытных — с жалостью и презрением.       — Я знаю, Том. Впервые ты со мной честен.       И что? Почему она не уходит? Так и стоит с таким видом, будто ждет от него что-то.       — А про Дженсона знаешь? — на всякий случай спросил Томас.       — Конечно. — Тереза кивнула. — Но я думала, ты смог перебороть свою любовь к Дженсону. Получишь первый опыт со мной и тем более про него забудешь. К тому же, ты ведь обещал, что мы всегда будем вместе.       Она погладила пояс халата — сдавали нервы или от возбуждения? Из-за ее неизменной холодности ничерта непонятно. Перспектива, что Тереза вот-вот обнажится и накинется на него прямо тут, в подходящем для таких вещей местечке, обдало таким жгучим ужасом, что Томас поспешно отступил к двери.       — Тереза, послушай… — Томас тщательно подбирал каждое слово. — Ты же не думаешь, что можно верить старой детской клятве? Это было так давно, сама понимаешь…       Глаза Терезы внезапно наполнились слезами и перестали напоминать осколки льда. Проглядывающая человечность пугала даже сильнее вечно замороженного взгляда, ничего хорошего эта перемена не сулила.       Но Тереза не стала спорить или вновь пытаться предлагать себя, она ушла, оставив его в замешательстве и со странным ощущением, будто он ее предал.