Одержимость

      После Синих дубов коридоры ПОРОКа показались невыносимыми. Теснота и тоскливое искусственное освещение, словно призывали пробить головой первую попавшуюся стену. Должно быть, то же самое чувствуют рыбки в аквариуме.       Но все же здесь свобода. Нет Наташи и Авы Пейдж. И Дженсон. Наконец-то он увидится с Дженсоном!       Встречу после расставания Томас представлял по-разному. Объятия и поцелуи. Слова любви или даже поспешный, нетерпеливый трах. Да все что угодно можно было вообразить, только не сухое приветствие и презрение. Умел Дженсон расправиться одним лишь взглядом: сделать незначительным, ничтожным, ненужным.       Все как всегда. Все по-прежнему. Даже проклятая лаборатория осталась такой, какой Томас ее видел полгода назад. Заваленный папками стол, клеенчатая ширма, что отгораживала смежную комнату, навесные шкафы, которые вот-вот свалятся к разложенным прямо на полу образцам с вирусом.       Дженсон сидел в кресле. Развалился в нем так, будто его застали во время сна. Расслабленный, но одновременно раздраженный. Это читалось по недовольному прищуру, словно Дженсон увидел нечто склизкое. То, во что неприятно вляпаться.       — Я все сделал, — сказал Томас. — Она ни о чем не догадалась. Дала время, чтобы я все обдумал. Значит, все еще хочет сплавить мне дочь.       Стоять, как дурак, и докладывать о важном деле так, словно это никакое не преступление — верх безумия. Он будто опять вернулся в прошлое: вот-вот придется топать по глупым поручениям или умолять о том, чтобы ему доверили не колбы с пробирками, а настоящее исследование.       Но нет, это всего лишь иллюзия. Он стал старше. И умнее.       — Девчонка прищемила тебе хвост и заставила поторопиться? — спросил Дженсон. Его насмешливый тон больно резанул по самолюбию.       И как это он обо всем догадался?       — У нас был план, — напомнил Томас.       Прозвучало как оправдание. Да что он ведет себя словно бестолковый щенок? Надо показать себя возлюбленному с новой, другой стороны. Но сначала повиниться.       — Я тебе изменял, Уильям. — Признался Томас. — И мне так стыдно…       — Что плохого в том, что тебя кто-то трахнул? — искренне удивился Дженсон. — Мы разве давали друг другу какие-то клятвы?       В горле встал ком. Разочарование вкручивалось под ребра большой ржавой пилой. Где же ревность?       — Я не позволял себя трахать, — обиженно произнес Томас. — Свою невинность я сберег для тебя. Ты будешь моим первым мужчиной.       — Какая к черту невинность? — зло рассмеялся Дженсон. — Это всего лишь дырка для слива дерьма.       Циничное замечание оскорбило Томаса больше, чем наплевательское отношение к интрижке на стороне. Захотелось немедленно сбежать. Вот только куда и зачем — непонятно.       — Ну не злись, — в голос Дженсона словно добавили меда. — Я даже немного скучал… Иди скорее за наградой. Думаю, ты заслужил.       Он распахнул халат, пошире расставил ноги и потер ладонью пах. Просто и красноречиво. Стоит шагнуть и вот оно — долгожданный доступ к возлюбленному, почти сбывшиеся мечты о встрече.       Нет, надо показать выдержку, тогда достанется намного больше. Скрестив руки на груди, Томас отвернулся к ширме.       — Так себе награда, — будто невзначай сказал он. — Если захочу кому-то отсосать, в любой момент найду себе партнера. А вот у тебя, Уильям, с этим проблема. Иммуны брезгуют зараженными. Тебя даже через две резинки не станут трахать.       Бурную реакцию Томас не ожидал. Дженсон подскочил и влепил такую увесистую затрещину, что клацнули зубы, а рот наполнился кровью. Надо же было еще и язык прикусить!       — Простите, сэр… Я не то хотел сказать.       Дженсон ухватил его за горловину футболки, скрутил. Разъяренное лицо оказалось совсем близко. Теперь можно было разглядеть новые морщины вокруг глаз и седые нити в черноте волос. И вовсе взгляд не презрительный, скорее уставший. Даже ярость не добавляла глазам жизни. Эти полгода состарили Дженсона, словно в ПОРОКе время текло по иному.       — Пока тебя не было, я продолжал развлекать спонсоров, — кривя губы, заговорил Дженсон. — Они все мразотные свиньи, но каждый из них лучше тебя. Ты понял?       Да, понял. Это ж надо было все испортить одной невинной фразой. И ведь он действительно не хотел обижать. Теперь бы поскорее уйти, дать Дженсону время, чтобы успокоиться. Может, позже он поймет, что за опасное задание полагается более теплый прием.              К Ньюту Томас прорвался не сразу. Лишь через неделю и после многочисленных проверок на устойчивость психики. Следить за объектами не положено абы кому — Дженсон так и сказал. Значит, все еще злился за те слова в лаборатории.       Наблюдательный пост был поделен на секторы. Восемь — для Лабиринта, один — для Центральной зоны, которую объекты прозвали Глейдом. В каждом столько комнат, что и не пересчитать.       Его пустили к Терезе. В тесную клетушку, где вместо стены — экран от пола до потолка, компьютер заменяла стойка с планшетом, а два неудобных кресла наводили на мысли о средневековых пытках.       Чтобы увидеть Ньюта пришлось ждать. Ждать, когда он соизволит появиться в леске из кленов. Неподалеку хоронили умерших, но камеры посылали сигнал лишь из этого всеми забытого угла.       — Переключиться нельзя, — предупредила Тереза, когда Томас возмутился, что смотреть тут не на что.       Идиотское место! Место, где, казалось, вообще ничего не происходит. День-ночь, ночь-день. Тягучее однообразие, бессчетное количество чашек с кофе, дремота полулежа, вялые разговоры ни о чем.       Тереза и раньше не была душой компании, а теперь и вовсе стала чересчур холодной. Лед в стакане с колой и то теплее. А ведь когда-то бегала за ним. Неужели полгода все изменили? Причина выяснилась позже, в тот день, когда они засекли Минхо.       В кленовую рощу он пришел с лопатой. Раскопал приличную яму и забросил туда что-то обмотанное в серую тряпку. По габаритам — небольшая коробка. Может, внутри динамит?       — Это шоколад, — подсказала Тереза. — Минхо ворует из общака, а потом меняет на…       Тереза замолчала и склонилась к чашке с кофе.       — На что? — машинально спросил Томас. На самом деле грязные делишки Минхо его не интересовали, а вот поддерживать разговор — необходимость. Тишина в этой комнате выкручивала нервы похуже истерик Наташи.       — Минхо покупает сексуальные услуги.       Томас скривился. Так официально, будто отчет. Но интереснее было другое.       — Откуда знаешь про Минхо? Неужели видела?       На щеках Терезы появились красные пятна, словно ее бросило в жар. Но вот улыбка подсказала, что это не просто смущение. Нечто большее. Уверенность?       — Общаюсь с коллегами, — пряча взгляд, пояснила она. — Мэттью из сектора два-АБ рассказывает много интересного.       Отлично, у Терезы новый любовный интерес. Стоило догадаться. И почему так погано и мерзко внутри? Словно отняли любимые кеды. Те, что вроде старые и потрепанные, а выбросить жалко.       А не сказать ли Дженсону, что некий Мэттью из сектора два-АБ делится секретной информацией? Да, так и надо сделать, слишком уж довольный у Терезы вид.       

***

      Она ни о чем не догадается. Подумаешь, Вспышка. Ею заражено столько человек, что и не пересчитать. Кто-то из богачей наверняка скрывает болезнь — их будут трясти, если начнется расследование. Этими словами утешался Томас перед отлетом в Синие дубы, эти слова он вспомнил сейчас.       Оказалось, Ава Пейдж не глупа и прекрасно умеет анализировать. Еще у нее есть личный врач — он-то и выявил, каким образом вирус попал в кровь.       На допросе Томас все отрицал.       Его запугивали, не разрешали спать. Бесконечные вопросы, комната с желтыми стенами и мягким полом, мужчины, бьющие по столу кулаками, женщина с голосом, как у несмазанной двери — все это въелось в мозг с такой силой, что одна простая мысль показалась не такой уж безумной. Может, Вспышка у него?       Потом пришла Ава Пейдж. Долго стояла в дверях — изучала его и, наверное, обдумывала вопросы.       — Просто скажи, кто тебя подговорил, — наконец произнесла она. — Тебе что-то пообещали? Ты связался с австралийской корпорацией Терра?       За эту мысль удобно было ухватиться, свалить вину на конкурентов проще простого. Вот только за измену вряд ли полагалась награда. Закончит как Николай на этаже интенсивных опытов.       Воспоминание о безногом и безруком обрубке заставило покрыться липким потом, внутри поднялся протест. Нет, надо и дальше все отрицать.       Поэтому Томас как лежал, подтянув ноги к животу и разглядывая пол, так и не встал.       — Я ни в чем не виновен, мэм. Это какая-то ошибка.       — А если мы спросим у Дженсона?       Томас вздрогнул от неожиданности. Ей удалось застигнуть его врасплох, невольно выдать то, чего не смогла добиться орава профессионалов. Во всяком случае, оскалилась Ава Пейдж так, будто обо всем догадалась.       На следующий день Томаса выпустили.       Хотелось в душ, смыть с себя вонь желтой комнаты, и наконец-то переодеться. Но сначала к Дженсону, найти его, узнать, жив ли он.       Оббегав чуть ли не весь ПОРОК, Томас нашел возлюбленного в курилке на исследовательском этаже. Если бы не конвой возле двери, запросто бы отмел это место. Расталкивать шестерку вооруженных мордоворотов оказалось тем еще удовольствием, однако по-настоящему они не препятствовали.       Дженсон невозмутимо курил. Правда, пепел стряхивал прямо на пол — то ли не попадал в мраморную чашу с окурками, то ли назло. Рубашка была застегнута, словно в спешке — пара петель пропущены, карточка с пропуском прицеплена не к нагрудному карману, а к поясу брюк.       Значит спокойствие всего лишь видимость.       Должно быть, волнение отразилось у Томаса на лице, потому что Дженсон заговорил первым.       — Со мной все в порядке, Томас. Сука Пейдж еще не вызывала меня к себе. Знает, что ожидание хуже всего.       — Уильям!       Он бросился к нему, обнял. Прижал к себе так крепко, что Дженсону ничего не оставалось, как бросить сигарету. Кажется, он и сам был не против, потому что вцепился в плечи с таким отчаянием, будто за ним явился конвой.       — Придется рассказать про фризер, — зашептал Дженсон. — Это единственный шанс остаться в живых. Но раскрывать состав нельзя, даже если будут пытать. Ты понял?       Чутье подсказывало Томасу, что Ава Пейдж его не тронет. Она уже назначила виновного — ему-то и достанется весь пыточный арсенал ПОРОКа.       В дверь затарабанили кулаком или чем-то увесистым. Прикладом автомата? Новейшим оружием с током вместо пуль — лончером? В любом случае, время вышло, Ава Пейдж жаждет отмщения.       Дженсон кинулся к сигаретам. Огонек зажигалки взметнулся не с первой попытки.       — Уильям…       — Уходи, Томас. Не хочу, чтобы ты это видел.       Голос у Дженсона дрожал. Неужели возлюбленный будет трусливо прятаться, а потом умолять сжалиться над ним? Нет, такое представить невозможно.       Настойчивый стук повторился, но теперь прозвучал тише, будто мордовороты решили сменить тактику.       — Мистер Дженсон! Если вы не будете подчиняться, нам придется подрезать ваш гонор. Вам какая рука меньше всего нужна? Правая или левая?       За дверью заржали в шесть глоток. Словно стая гиен.       Смотреть на Дженсона не было никаких сил. Видеть страх с отчаянием и чувствовать полное бессилие — слишком невыносимо. И впрямь пора уходить.       Когда Томас взялся за ручку двери, Дженсон бросил ему в спину грозное предупреждение.       — Ты должен знать… Тебя собираются отправить в Лабиринт.