Без этого никуда

Эйвери Сайкс был непростым мужчиной. Он был не просто одним из самых потрясающих альф в городе. Да, он был чертовски богат, успешен, умен, остроумен и красив. Но дело не в этом. У этого мужчины был один секрет, о котором не знал никто, кроме него. У Эйвери была бабушка. И не просто бабушка, а самая старая омега в стране. Мало кто доживал до возраста восьмидесяти лет, а Оливия дожила и вовсе до ста трех. Причина, по которой это считалось секретом, была проста: до ста не доживал никто. Это политика страны. Кем бы ты не был, с 95 лет за тобой начинало присматривать государство. Специальный отдел «дома престарелых» следил за стариками, чтобы те не переходили границы. Ведь после ста лет жизни в человеке просыпается Возможность. Возможность — это не просто какая-то очередная супер сила. Зачем она старикам, моложе они всё равно не станут. Но они опасны, ведь любая Возможность может изменить человеческие жизни неестественным путем. Силы, которые копятся в человеке, будь то альфа, бета или омега, на протяжении всей его жизни, просыпаются. И тогда когда-то немощный старик может быть опасен. И с этим согласен любой человек. Данная политика в отношении стариков была закреплена на законодательном уровне сотни лет назад. И за эти сотни лет процедура эвтаназии была укоренена настолько, что это стало неизбежным фактом жизни. У жизни есть начало, которое люди могут контролировать. Теперь же люди контролируют смерть. Но только не Оливию Сайкс. Хоть ей и перевалило за сотню, старушка была в трезвом уме и здравой памяти, бодра духом, да и физически была ещё не промах. Не зря её любимый внук стал главврачом. В течение последних восьми лет Эйвери успешно занимался сокрытием своего родственника от государства: бабуля жила в заброшенной деревеньке далеко от города. Очень далеко. Знал ли кто-нибудь ещё из Сайксов, что любимая бабуля жива, а не скончалась в аварии, как было написано в свидетельстве о смерти? Нет. Только Эйвери каждую неделю навещал любимую бабушку, привозил ей продукты и составлял компанию. По вечерам они обожали болтать обо всем на свете, делились своими мыслями и наблюдениями, переживаниями за приготовлением вкуснейшей еды на свете. Но только в этот раз Эйвери не собирался отдыхать в гостях у любимой бабушки. Он собирался просить её о Возможности. Черный BMW с легкостью припарковался в кустах у заброшенного на первый взгляд дома: потрескавшаяся зеленая краска на деревянном фасаде, слегка покосившаяся крыша и разросшийся повсюду терновник. Но со второго взгляда можно было легко понять, что дом обитаем. Окна были чистые, не замутненные и абсолютно целые, коврик у двери дома был потрепанным временем, но чистый. Двор перед домом тоже был в порядке, а на клумбах росли далеко не дикие цветы. Ещё издалека услышав звук приближающейся машины, Оливия встрепенулась. Она не ожидала гостя так рано. Он должен был приехать в конце недели, но посмотрев на настенный календарь, старушка поняла, что не ошиблась. Сегодня вторник, а значит произошло что-то плохое. Сердце старой омеги забилось в тревоге, но разум быстро прогнал её прочь. Не надо выдумывать проблему, пока её нет. Поэтому Оливия немедленно побежала к генератору, чтобы поставить электрический чайник к приезду внука. Она также успела сходить до погреба, достать прохладный балык на бутерброды и сливовый пирог. Когда Эйвери подъехал к дому, старушка бежала из дома с распростертыми объятиями. Она скучала по внуку каждый день, когда его не было рядом. Из-за суеты, её белые волосы растрепались, поэтому сейчас она была похожа на одуванчик. Эйвери с теплотой улыбнулся и присел, чтобы обнять её. Сам он был чуть ли не в два раза выше бабушки. Крепкие и надежные объятия — это именно то, что было нужно им обоим. — Что привело тебя сюда так рано, милый мой? — Оливия нежно коснулась губами щеки внука. — Я решил взять отпуск и отдохнуть с тобой, уже давно пора было выбраться из клиники. Устал я. Да и дело к тебе есть. Серьёзное. — Сайкс нахмурил брови. — Давай сначала мы зайдем, позавтракаем, а после ты уже расскажешь мне всё, что посчитаешь нужным, хорошо? Пойдём, голубчик. В доме было чисто и уютно, как всегда. Половицы, покрытые вязанной ковровой дорожкой, привычно скрипели под каждым шагом вошедших. Из окон, прикрытых тюлью, мягко лился солнечный свет, отражаясь на паре зеркал и застекленных семейных фотографиях. В кухне играл радиоприемник на батарейках. Дом был автономным, так как единственный, кто мог его обслуживать это Эйвери. Он обустроил жилье аккурат после того, как расстался с Бьорном. Этот домик в глуши казался ему большим домом, чем квартира в городе. В той бездушной каморке его никто никогда не встречал. А здесь его всегда ждала бабуля. Как и сейчас. Они сели за кухонный стол, на котором уже стояли кружки под чай, бутерброды и пирог. Эйвери сам разлил чай по кружкам, пока бабушка протирала очки и улыбалась. — Я так рада, что ты приезжаешь ко мне. Никто не в курсе, что ты уезжаешь сюда, а не в свои супер поездки? А то твоя мать может что-то заподозрить. Ты не уделяешь своей семье столько времени, сколько мне. — бабуля хитро взглянула на внука из-под очков. — Нет, они думают, что я в другой стране шляюсь по проституткам. — Оливия и посмотрела на серьезное лицо внука, и они оба разразились громких смехом. — Ты представляешь? Они действительно думают, что я тот ещё балбес. — Ты хоть и балбес, но не такой глупый, каким они тебя считают. Жаль, что они не видят какой ты на самом деле, Эйв. — Они никогда не видели. Так что я даже не беспокоюсь на их счет. Могут думать, что хотят. Подарки на праздники получают, в мою личную жизнь не суются. Мне хватает такого общения. — Пар от кружек взвивался вверх, но пока никто не рискнул даже попробовать горячий чай. Только пирог положили на тарелки. — Лишь бы ты не пожалел потом о таком отношении к ним. Родственников не выбирают, но они самые близкие люди, которые у нас есть. Одна кровь, одна линия судьбы всегда будет объединять нас. — Бабуля всё же решилась отхлебнуть чая. Горячий в этом прохладном доме он согревал и тело, пока душу грело общение. — Пей давай уже и бутерброд возьми. Я что, зря тут старалась? Эйвери рассмеялся. Такой простой жест заботы породил небольшую тоску в груди, но вместе с тем разбудил и решимость попросить об услуге. Взял горячую кружку в руки, он попытался удобнее устроиться за столом, но длинные ноги не помещались под столешницей, тогда он просто отодвинулся и закинул ногу на ногу. Так стало комфортнее. — Бабуль, у меня есть к тебе дело. Но даже если ты откажешься, я не перестану тебя любить и приезжать к тебе. Знай, я… — Эйвери не успел закончить фразу, как Оливия резко его прервала. — Успокойся. К чему все эти предисловия. Говори прямо и перестань мямлить. Хочешь попросить воспользоваться Возможностью? — Глаза Оливии загорелись озорством. Даже могло показаться, что они блеснули под стеклами очков. — Зачем тебе это? Что хочешь сделать? Знай, ради пустого я на это не пойду. — Бабуль, это не пустое. Помнишь, я рассказывал тебе про Бьорна? До меня только сейчас дошло, что это может быть не простая влюбленность. Думаю, его могли приворожить. Бабуля прищурилась и поджала губы: тема Бьорна была истерта вплоть до дыр ещё много лет назад. Какой-то непонятный парень разбил сердце внуку, а тот все еще за ним таскается. Оливия осуждала, но и поделать с этим ничего не могла. Эйвери и так всё прекрасно понимал, сам мог себя обвинять в глупости, наивности, в комментариях других людей не нуждался. Поэтому она молчала. И также молча принимала любое решение внука, если оно не влекло за собой опасности. — И что же ты от меня хочешь? — Бабуля цокнула языком о вставную челюсть. — Можешь узнать, было ли оказано на него влияние? Я переживаю. Ладно бы у него всё было хорошо. Но тот ублюдок его постоянно избивает. Дюпре проводит больше времени в больничный койке, чем дома. — Эх, дитя моё. Это можно сделать. Но только узнать. Сама вершить я ничего не буду. Как бы ты не хотел. — Это большее, на что я мог рассчитывать. — Эйв взял морщинистые руки бабули в свои: они так разительно отличались, но её руки были самыми дорогими в этом мире.