Тренировки
13 мая 2016 г., 22:00
Орочимару стоял на возвышенности, скрестив руки на груди. Внизу проходил полосу препятствий Учиха Саске. Теоретически. Практически же выходило, что это полоса препятствий била Учиху, а тот только зубами скрипел, бесился и бросался снова и снова… Благо хоть на убийственно тяжёлых шарах и зверских сверкающих острых лезвиях стояли деревянные заглушки, чтобы носитель шарингана не сдох прежде, чем Кабуто успеет до него добежать.
Разумеется, Якуши не преминул объяснить это самому Учихе, от чего тот бесился ещё больше. Полосу препятствий часто используют в тренировках новичков, потом уже смысла в ней нет. Слишком легко рассчитать амплитуду движения каждого из элементов, тут даже шаринган не нужен, чисто интуиции хватит. Опытный шиноби может пройти полосу с закрытыми глазами, лениво почёсывая задницу, талантливый ученик — с открытыми глазами, но прогулочным шагом.
Однако эта полоса была с подвохом, и Орочимару слегка огорчало, что Учиха лезет на рожон, даже не попытавшись подумать перед этим. Юному ещё мозгу не хватало внимательности уследить сразу за столькими хаотично движущимися объектами, это да. Но такое ощущение, что мальчишка даже не пытается!
— Хватит, — объявил Змей негромко, но благодаря звуковым техникам его было слышно даже сквозь лязг движущихся элементов.
— Я справлюсь, — чёрные глаза обожгли клокочущим гневом.
Интересно, на брата Саске смотрел так? Если да, то неудивительно, что по итогам встречи из него сделали отбивную. Итачи тоже предпочитал взвешенный продуманный подход, и подобное поведение со стороны глупого отото его наверняка огорчило.
— Перерыв пять минут, — не стал спорить Орочимару и с ухмылкой добавил: — На раздумья.
Учиха глубоко вдохнул, выдохнул, прикрыл на секунду глаза. Когда он поднял веки, ни следа бушующих эмоций в них не осталось — гладкое чёрное стекло. Бесстрастное. Непроницаемое. Разумеется, лишь видимость, и как бы Саске ни пытался подражать старшему брату — а он явно подражал, хоть и неосознанно — его слишком легко вывести из равновесия. Но всё-таки Учихе хватало мозгов, чтобы не воспринимать каждое чужое слово насмешкой и не вестись на подначки. Да и бесился он вовсе не из-за слов Кабуто, а из-за того, что Якуши оказался прав. Собственная слабость была для Учихи самым отвратительным врагом.
Иногда Змей даже восхищался нахальством мелкого засранца. То, что он не собирается честно соблюдать условия сделки, не заметил бы только идиот — но это не мешало ему чуть ли не клещами тащить из саннина любую крупицу знаний. Проходиться по лабораториям, присматриваясь к подопытным. Требовать тренировки и новые техники, ничуть не сомневаясь, что у Орочимару не найдётся более важных дел.
Нельзя сказать, что Змею такой подход не нравился, не нравилась только нетерпеливость мальчишки. Всё ему вынь да положь, но, к сожалению, некоторым вещам нельзя научить, им можно только научиться. И не сказать, что у Учихи нет терпения или упорства, нет, это всё есть и с лихвой. Нет только чувства меры и соразмерности, что приводит к ежедневным попыткам сожрать кусок больше его самого.
— Последняя попытка, — сообщил Орочимару. — Если не справишься, закончим на сегодня.
Тёмные брови сошлись к переносице, придавая Учихе ещё более хмурый вид. Парень кивнул, прошёл к началу. Приостановился, ожидая сигнала — штурмовать неподатливую полосу с разбега он уже отучился.
— Готов? — уточнил Змей. Учиха коротко кивнул. — Тогда давай.
Первые три препятствия Саске прошёл быстро и уверенно, а затем большой шипастый шар в деревянных плашечках резко изменил направление и врезался ему в живот.
— Не готов, — сделал вывод Орочимару после приземления Учихи. — На сегодня достаточно.
К Саске подбежал Кабуто, проверяя наличие внутренних повреждений, но как минимум держать удар Учиха научился. Как только восстановит дыхание, будет почти в норме, разве что шишка на затылке выйдет шикарная, но это даже полезно.
Якуши обернулся и покачал головой. Орочимару досадливо цыкнул. От Учихи донёсся тихий скрип зубов. На злосчастный шар он смотрел так, что прямо сожаление возникало, что Саске явился на базу с уже полноценным шаринганом — в таких обстоятельствах было вполне реально пробудить новые томоэ.
Жаль, что для развития Мангекё подобная бутафория совершенно не подходит…
Орочимару взмахом руки остановил движение полосы и неторопливо двинулся к выходу, показывая, что тренировка действительно окончена, а скрипеть зубами Учиха может и без его присутствия. Кабуто прыжком оказался рядом с ним, спиной выражая готовность заниматься любыми делами поинтереснее какого-то там владельца шарингана.
Саске поднялся на ноги, подошёл к деактивированной полосе. Очень хотелось хотя бы пнуть одну из них, но смысла в таком выражении эмоций не было, а словить ответную плюху — вполне реально. Это же Орочимару. Учиха медленно прошёл между отключёнными ловушками, сжал зубы, удерживая очередной всплеск раздражения. Всего с десяток препятствий, даже не особо изощрённых — а он с ними какой день справиться не может. Что с этой полосой не так?
Обойти, проверить ещё раз… никаких скрытых механизмов и печатей, кроме уже известных, алгоритм движения задаёт, похоже, Орочимару лично. Можно не сомневаться, что уже пройденные первые ловушки завтра могут преподнести сюрпризы. И чего именно пытается добиться Змей? В том, что это именно урок, можно даже не сомневаться. Для бессмысленных издевательств Орочимару слишком сильно ценит своё время.
Может быть, не хватает скорости реакции? Проверить бы эту догадку, пробежавшись по клятой полосе под Чидори, но Орочимару запретил использование техник. Хотя… преобразование чакры не является техникой, а Райтон сам по себе взвинчивает реакцию.
Но как бы сделать преобразование без внешних спецэффектов? Со Змея станется и это тоже запретить, как не соответствующий целям тренировки приём.
Саске глубоко вздохнул. Если активировать Чидори, но уменьшить накачку чакрой, чтобы была только скорость, без лишних искр и шума… Надо попробовать, раз уж его оставили одного.
* * *
Ночью Учиха проснулся от ощущения, что по нему что-то ползёт. Что-то мерзкое, склизкое и тёплое. Саске дёрнулся, пытаясь отшвырнуть от себя это что-то и нашарить меч, но руки застряли где-то так, что даже дёрнуться не получалось. — Какой вкусный у меня тут трупик, — послышался над ухом мурлыкающий голос Змея. Учиха невольно порадовался, что спит в одежде. И позлорадствовал, что сил на то, чтобы искупаться, у него не хватило — Орочимару, конечно, языком что только не хватает, но всё равно грязная пропотевшая тушка хуже чисто вымытой. Но вообще, с чего это саннина потянуло на такие развлечения? Руки по локоть утонули в камне стены, ноги — только носками, но выдернуть без толковой точки опоры или сломать камень не получалось. А язык тем временем обвился несколько раз вокруг пояса, облизал грудь и начал пробираться под пояс штанов. Саске напрягся, попытался собрать чакру и шарахнуть Орочимару по языку разрядом — вряд ли даже ему такое понравится — но перенапряжённые на тренировке чакроканалы отозвались ноющей болью. О стихийных трансформациях чакры даже думать не стоило, если нет желания остаться калекой. — Что, не получается, ху-ху-ху? — Змей был в полном восторге от его трепыханий. — А не будь я таким добрым, ты был бы уже мёртв. М-м-м, что это у нас тут такое вкусное? Учиха панически дёрнулся, попытался хоть как-то вывернуться из-под кончика языка. Убедился, что зафиксирован со всей тщательностью. — И зачем тебе это надо? — ядовито. — Ты так смешно сопишь, злясь на беспомощность. И при этом делаешь всё, чтобы оказаться как можно более беспомощным и жалким. Ху-ху-ху… Может, тебе это нравится? А язык тем временем чертил узоры на бедре. От Учихи полыхнуло бессильной яростью — но буквально через несколько секунд он расслабился и прекратил дёргаться. Урок Белый Змей не прервёт, но не стоит добавлять ему удовольствия от ситуации. Лучше подумать трезво… старательно не обращая внимания на лезущий, куда не звали, язык. Трезво думать… отрешиться от языка в штанах, руки на плече и счастливо мурлыкающего приставучую мелодию Змея за спиной. Тяжело, но помогало то, что это в принципе единственное, что он сейчас мог сделать. Как ни крути, но такое поведение для Орочимару было не характерно. Он, конечно, тот ещё маньяк, любящий двусмысленно шутить и облизывать что ни попадя, но… х-ха… мурашки побежали! …но так далеко он никогда не заходил. Да и сейчас… это больше походило на игру. Подумаешь, язык… техника языка… а сам ржёт, з-зараза! — М-м-м, какие ножки… так бы и съел, — пакостно заметил Змей. — Страдаешь самоканнибализмом? — всё-таки не удержался Саске. Оставаться расслабленным не стоило и пытаться, так что единственной возможностью скрыть свою реакцию были напряжённые мышцы. Продержаться так Учиха мог довольно долго — мог бы, если бы не такие мощные отвлекающие факторы. Тренировка, это тренировка… не думать о гуляющем по бедру и животу языке, думать об уроке… Ксо, да пусть уже лучше говорит, к двусмысленностям в исполнении Орочимару Учиха давно привык! Змей засмеялся не менее пакостно, чуть придвигаясь и прижимаясь к спине. Погладил по голове, как маленького ребёнка: — Неужели в этой симпатичной шаринганистой головушке есть мозг?.. Где-то же такое сложное слово хранилось. Может, он всё-таки в голове, а не как обычно у подростков. М? Давай проверим… И язык, до этого только дразнивший, всё же забрался между ног. Учиха дёрнулся, закаменел окончательно, притиснулся к стене, камень которой и сковывал руки, отчаянно мечтая окончательно с ней слиться. Пока ещё не поздно, пока удаётся делать вид, что всё равно… что прикосновения горячего и влажного языка не только не-противны. Про-кля-та-я фи-зи-о-ло-ги-я. — Кажется, мозг всё-таки там, а не здесь, — разочарованный вздох, ещё одно прикосновение к волосам. Что Учиха пытается отползти, Змея ничуть не смутило, он сам придвинулся ближе, окончательно убирая пространство для манёвра. — Попробуем вернуть его на место? М? Как считаешь? Язык свернулся плотной спиралью, обхватывая по всей длине и пульсируя. Саске напрягся ещё сильнее — хотя, казалось бы, куда уж сильнее, — сжал зубы, сдерживая прокатывающиеся по телу волны дрожи. Даже зажмурился в отчаянной попытке удержаться. Нет, нет, он не позволит себе сдаться… Ду-мать. Трез-во мыс-лить, вряд ли Змей пришёл только потому, что, как сопливая куноичи, повёлся на обаяние… ох-х… тем более, что вешающихся на шею мелких дур сам Учиха терпеть не мог, а Орочимару презирал… ум-м-м… но куноичи так точно не умеют. Застывшее, изломанное напряжением лицо расслабилось, выпуская с губ первый вздох удовольствия. Орочимару против воли залюбовался. Красив, чертяга… особенно когда вот так, приподняв голову и со вздохом на потемневших губах. Сначала приставать он не собирался, только напугать, давая хорошенько насладиться собственной беспомощностью, но Учиха не стал трястись от омерзения, наоборот… Ещё и удовольствие получает, засранец эдакий. Язык прокрутил спираль и коснулся мошонки своим кончиком, заигрывая. Спираль продолжала извиваться, ходить вверх-вниз… Щёки Учихи чуть зарумянились, ресницы затрепетали — вслушивается. Ловит реакцию собственного тела… чуть более глубокий вдох, скользнувший по губам кончик языка — нравится. Как ни изображай собственную отстранённость, тело здорового и полного сил подростка требует своё. Мышцы непроизвольно расслабляются, дыхание становится чаще, бёдра подрагивают, а с губ срывается уже настоящий, хоть и тихий стон. Кольца на поясе сжались сильнее, руки зарылись в волосы, посылая толпы мурашек в дополнение. Останавливаться сейчас Змей не собирался, хотя мог, благодаря моральному преимуществу сумасшедшего учёного. Но слишком притягательная конфетка в руках, пышущая молодостью, нахальством и упёртостью. Как тут не облизать? Но Учиха не был бы собой, если бы мог просто расслабиться и получать удовольствие. Стоило ему немного освоиться с ощущениями, как в Орочимару упёрся требовательный взгляд: — Освободи руки. — Ху-ху-ху, ты уже дозрел до требований?.. Возможно, если попросишь, я тебя даже послушаю… — и особо удачное движение языка, для закрепления эффекта. Учиха прищурился. Мысли то и дело сбивались, дыхание частило, хотелось забить на всё и застонать… Расслабиться, чуть повести плечом, разминая замлевшую мышцу. Утишить бьющиеся внутри искорки чакры. — Пожалуйста, освободи мне руки. Орочимару подумал, коснулся стены, отменяя технику. Учиха просит? Очень нехарактерное поведение. То ли разомлел настолько сильно — что возможно, но маловероятно, — то ли задумал какую-то пакость. Но почему бы и нет, если внутри всё так щекочет предвкушение обоих вариантов? Учиха хмыкнул, аккуратно размял пальцы, проверяя их подвижность. Парой выверенных толчков освободил ноги. И удобно разлёгся на кровати, бесцеремонно подвинув Орочимару и не обращая внимания на язык. Взгляд из-под ресниц светился почти детским любопытством — следующий ход явно был оставлен за Змеем. Орочимару сел и неторопливо втянул язык, виток за витком вокруг члена, вокруг пояса… втянул, прижмурился от удовольствия. Наклонился, заглядывая в лицо так, что волосы свесились пологом. — Ну что, догадался, в чём смысл акции? — Не стоит выкладываться до конца, если от этого не зависит жизнь, — поморщился Учиха. — Слабость провоцирует. Так старательно изображает отстранённость и спокойствие, хотя румянец со щёк никуда не делся. Да и взгляд… Рискнёшь спровоцировать старого змея, Саске-кун? — Верно. Немало шиноби погибло, выиграв битву, но не пережив ночь, погибнув от банального холода или клыков обычных животных, — Орочимару смотрел спокойно. Прикосновение кончиков пальцев к покрасневшей щеке вышло осторожным, пробным. — А ведь к тебе сегодня мог зайти не только я. Учиха сильно сомневался, что на базе что-то может произойти без ведома старого змея, но озвучивать это не стал. Зачем говорить очевидные вещи? — Продолжаешь одаривать меня бесценным опытом? — в странной тональности, будто хотел сказать ехидно, а вышло неожиданно серьёзно. — Обычно ты в него цепляешься всеми конечностями и рычишь, когда тебя пытаются отпихнуть, — Орочимару усмехнулся, наклонился ближе. — Неужели такой опыт тебя уже не интересует? А, Саске-ку-ун? Учиха хмыкнул, шевельнулся… а в следующую секунду вцепился в Змея всеми конечностями и перекатился, подминая под себя: — Могу порычать для полноты ощущений. — М-м-м, неплохо, — Орочимару подался вперёд, лизнул край нежного белого уха и прошептал: — Можешь попробовать, рычащий Учиха… а покусать рискнёшь? Саске задумался на пару секунд, потом наклонился, впечатываясь губами в губы Орочимару. Заткнуть змеиного саннина это точно не поможет — если уж ему собственный язык не мешает — но было любопытно. Всё-таки опыт с придурком Наруто вряд ли можно считать полноценным. Орочимару с удовольствием облизал его губы, проник между ними, обвился вокруг языка, заполняя всю полость и проникая почти до горла. Руки скользнули по плечам, стягивая рубашку и оглаживая перетруженные мышцы. Змей выгнулся, прижимаясь всем телом. Саске удивился тому, что конечности у Орочимару гораздо более подвижны, чем саннин обычно демонстрирует, но довольно мимолётно — был занят попытками вытолкнуть чужой язык из своего рта. А тело реагировало, подставлялось под прикосновения, и, биджу побери, прижиматься кожей к коже оказалось приятно. Орочимару, не разрывая поцелуя, сел, легко приподнимая его, передвинулся, вызвав мимолётную дезориентацию, и опёрся спиной о стену. Всё это без участия рук, одним слитным змеиным движением… Пальцы дёрнули за пояс, развязывая. — Лекция по половому воспитанию номер один, — насмешливо объявил Змей, чуть отрываясь. — Пестики и тычинки. Человек — гиперсексуальный вид, может заниматься этим в любое время года, в любое время дня и ночи, а также с любым живым или неживым существом, имеющим подходящую дырку или продолговатую форму нужного размера. Саске даже не сразу понял, о чём это Орочимару. Зато когда в мозгах прояснилось достаточно, чтобы улавливать смысл, желание покусать саннина стало прямо-таки непреодолимым. Нашёл время для теории! Учитывая, что со Змея бы сталось ещё потом и опрос устроить, проверяя, насколько усвоен материал, сдерживаться Учиха не стал и от души цапнул Орочимару за плечо прямо сквозь ткань. Змей засмеялся, зарылся рукой в волосы. — Гомосексуализм и контрацепция являются видовой адаптацией человека. Человеческих детёнышей очень тяжело и долго выращивать, а трахаться, тем не менее, хочется всегда. При увеличении количества детей ухудшается качество жизни каждого индивидуума… Саске тихо зарычал, дёргая канат на поясе у Орочимару. Если знать как, эту гадость было довольно просто развязать, но Учиха давно подозревал, что Змей использует хенге, таская вместо толстой верёвки что-то более полезное. Канат, на удивление, рукам легко поддался и так же легко улетел в угол комнаты, а Саске решительно запустил руки под рубашку. — Какой жадный и нетерпеливый… — восхитился Орочимару. — И, как обычно, не в силах делать два дела одновременно… Прикладную теорию тоже не хочешь слушать? Змей приник к его шее, втягивая в рот немного нежной белой кожи и поигрывая с ней языком. Получилось аккурат зеркально джуину. С губ Учихи невольно сорвался вздох — он помнил адскую боль после укуса, наградившего его проклятой печатью, и это будоражило, заставляло чувствовать острее. Хотя эмоции и ощущения и так мешались в тугой клубок, окончательно путая мысли. Не хотелось никакой теории — хотелось прикосновений, жарких искорок удовольствия и, ксо, даже ползающего по телу языка. — Это называется засос, — сообщил Орочимару, ставя рядом второй. — А вот это — нормальный укус, когда сжимаешь крепко и чувствуешь бьющуюся под языком кровь, но недостаточно крепко, чтобы причинить реальный вред. И с наслаждением впился клычками. Пульс под языком ускорился, руки Учихи поползли по спине — медленно, но без следа неуверенности. Наглый засранец. Неопытный, но достаточно наглый, чтобы примериться и ответить тем же. Саске вообще очень нравилась мысль наставить Змею засосов в отместку за джуин. Иронично так. И побольше, побольше! — А это глубокий поцелуй, — ухмыльнулся Орочимару. — И нет, прикол не в том, чтобы выпихнуть из себя язык партнёра. Он подался вперёд, а ладони широко огладили от ключиц до живота и ниже. Браться руками за жезл создания новых Учих Змей не стал, всё-таки их сила и подвижность слишком ограничены, на дрочку не хватит. Только прижался и по-змеиному заизвивался всем телом. Саске пробрало — резко выдохнул в рот, сжал губы, втягивая и облизывая чужой язык, слегка прикусил. Прогнулся в пояснице, притираясь ближе, буквально перетёк на колени. Целоваться ему явно нравилось. Змей позволил себе насладиться процессом обучения и энтузиазмом юного Учихи и отстранился, начав вылизывать на груди и животе узоры удлинившимся языком. А потом да, обхватил им вставший член по спирали, скользнув дальше, вглубь. — Я тебя трахну, — дружелюбно сообщил Змей ему на ухо. Учиха прикрыл глаза, снова прислушиваясь к собственным ощущениям. Выдохнул, почти простонал, шире развёл колени, открывая доступ. Смущаться своего тела или своих желаний он, похоже, попросту не умел. — Языком? — и поёрзал, жмурясь и облизываясь в предвкушении. — И им тоже, — согласился Змей, пробираясь между ягодицами. Такой юный, восторженный, открытый… Орочимару полагал, что это будет битва засранства с ехидством, но нет, Учиха, похоже, твёрдо вознамерился получить удовольствие и не хотел допускать, чтобы чей-то гадостный характер ему всё обломал. Язык толкнулся внутрь, проникая, извиваясь, смазывая. Особо и не развернёшься, проход узкий, нетронутый. Саске вскинулся, зашипел-застонал, сжал коленями бёдра. Наклонил голову, проходясь своим языком по высунутому языку Орочимару, облизывая, прихватывая губами. Пробежался по нему же кончиками пальцев, словно играя на флейте. И потянул шаловливые лапки дальше, к пока ещё держащим позиции штанам Змея. Тому такой расклад не понравился, и он двинулся иначе, глубже, спиралью, чуть даже приподнимая его над собой. Учиха ахнул, почти даже восхищённо — язык Орочимару в бою ему видеть как-то не довелось, а в такой ситуации сила этой необычной конечности воспринималась немного… по-другому. К тому же, несмотря на напористость, действовал Змей аккуратно — то ли будущее тело берёг, то ли просто ему так больше нравилось… а может, по неискоренимой привычке собирался преподать урок как можно более качественно. Незаметное движение, и Учиха оказался прижатым к кровати весом Змея, а тот вытащил язык и толкнулся сам. Член был чуть толще языка, что было даже приятно. И мелкие резкие толчки, задевающие что-то глубоко внутри… Саске плавится и почти течёт под руками — такое чувство, что до этого Учиха и не дрочил ни разу, так что жадно ловит каждый кусочек ощущений. Ловит, смакует, впитывает. В его исполнении секс не вызывает мыслей о голой физиологии — разве что о чистом удовольствии. Бесстыдство Учихи не вызывает ощущения наигранности, разве что лёгкую зависть — сам Орочимару давно разучился так откровенно наслаждаться простыми вещами. «Попал ты, змеюка старая», — с некоторой грустью заключил Орочимару, но мысль эта долго не продержалась: по спине пробежали мурашки удовольствия, следуя за вздохом Учихи. Змей приподнялся на локте, чтобы взглянуть в его лицо. Раскрасневшиеся губы, затуманенные глаза… Движения стали резче и сильнее, буквально вбивая Учиху в матрас, язык вокруг члена завертелся активнее, потягивая туда-сюда… По телу парня прокатилась очередная волна дрожи, с губ сорвался стон. Голова запрокинулась, открывая шею в восхитительно-беззащитном жесте. На светлой коже уже начали проступать следы засосов, и мимолётно подумалось, что любимый фасон Учих с широким воротом будто создан для того, чтобы эти засосы демонстрировать тому, кто рискнёт подойти ближе. Вдох, выдох, язык снова скользит по пересохшим губам. Толчок, упор основанием ладони в кровать — и Учиха прокручивается, прямо не слезая с члена, прогибается в спине, снова вскидывает голову. Тянет за пойманный язык, сжимает пальцы, будто его… лаская? Требовательно толкается навстречу, выдыхает — мышцы пульсируют, обжимая возбуждённую плоть жаркой перчаткой, и сам Саске пышет жаром, словно хорошая печь. Жаром, бесстыдством и искренним, ничем не замутнённым удовольствием. Привстать, жадно глотая ртом горячий влажный воздух. Толкнуться медленнее, давая передохнуть и привыкнуть к новому углу. Толчок. Толчок. Волна жара от живота и выше. Вздохи, перекатывающиеся под кожей мышцы. На секунду Змей позволил себе расслабиться и погрузиться в это безумие полностью. Из горла вырвался стон. Учиха отозвался своим — хриплым, протяжным. Прогнулся сильнее, почти роняя голову на плечо Орочимару, прижался спиной к груди. Запрокинул руку за голову, вцепляясь пальцами в волосы Змея. — Больше, — выдохом. — Ещё… Как такому отказать? Орочимару ускорил темп. Отдохнувшее и застывшее в нетерпении тело заполнилось волнами наслаждения. Раз… Другой… Третий… Толчки сильные и каждый сотрясает тело, захватывая в процесс целиком и полностью. В какой-то момент Учиха согнулся, застонал протяжно, хрипло… Это было спусковым крючком, от которого разлетелись остатки крыши Змея. Он дёрнулся, крепко засаживая, и взорвался там, внутри, со стоном и хриплым вздохом. Чтобы успокоить дыхание и вернуть ясность мысли потребовалось несколько минут. Саске за это время тоже успел отдышаться, улёгся поудобнее и теперь с отстранённым любопытством рассматривал испачканные в сперме пальцы. Повертел их перед собой, обнюхал, лизнул. Хмыкнул. Потянулся — от души, с удовольствием. — Интересный урок. Мне понравилось. — В душ, — скомандовал Змей. — Потом отоспишься. У тебя ещё завтра долгий день, наполненный попытками пройти эту полосу препятствий.* * *
Полосу препятствий Учиха прошёл с первой же попытки. Даже жалобы организма на боль в непривычном месте не помешали. А всего-то и надо было не полыхать чакрой во все стороны. Орочимару тонко улыбнулся. Вообще-то, никто не запрещал Саске задавать вопросы, как именно пройти злосчастную полосу, и сподобься он спросить — даже получил бы откровенный ответ. Но у кого-то клановая гордость в заднице играла… так что информацию об этом стоит придержать до следующего раза, когда понадобится сбить с Учихи спесь. Даже интересно, что в итоге получится.
