Руки

      Саске лежал и пытался понять, что вообще происходит, как ему реагировать и что делать.       Он не постеснялся потребовать у Змея ещё уроков по теме полового воспитания, упирая на практическую часть, хотя от теоретической отпинаться не всегда получалось. И всё было прекрасно, Орочимару с немалым удовольствием преподавал ему эту тему, затрахивая до состояния тряпочки, легко мешая боль и негу, синяки и засосы с щекочущими внутри мурашками и пробегающими по телу волнами удовольствия. У стены, на столе, на полигоне, жёстко согнув в неудобном положении, не давая и толики контроля… Или, наоборот, позволяя молодости и наглости взять своё, но только немного, без перебарщивания…       Но сейчас происходило что-то странное. На очередную просьбу, подкреплённую нахальным вторжением в личное пространство, Орочимару мягко улыбнулся. Улыбнулся! Не ухмыльнулся, не растянул губы в снисходительной усмешке, а улыбнулся. Улыбнулся, сказал: «Конечно», — и мягко прижался губами ко лбу. Потом к щекам. К подбородку. Поцеловал в губы — нежно-нежно, небрежно гася любые попытки напора. Опустил на кровать — свою собственную кровать! — и начал выцеловывать шею, опаляя горячим дыханием и даже не используя язык.       Вообще не используя.       Впору было запаниковать — если Змей так себя ведёт, что-то точно произошло. Вырваться, уйти, вынести полигон или вытащить того же Кабуто на спарринг… Даже получилось бы — Орочимару не держал. Останавливало Учиху не то, что сам пришёл и сам напросился. Просто…       Обладать им хотели многие, начиная от мелких куноичи из фан-клуба и заканчивая самим Орочимару. Даже упрямый до безумия Наруто не хотел делиться «лучшим другом» с кем-нибудь ещё. Но чтобы так… нежно, почти трепетно… точно раньше не было.       И — страшно. Страшнее, чем было проснуться ночью с закованными руками и языком на теле.       Совершенно непонятно, что делать.       А тело реагировало, покрывалось мурашками, пробегались по нему горячие молнии. Волосы Змея скользили по коже так же нежно, ластясь. Губы уже опустились к животу. Орочимару — ох! — потёрся щекой о живот, заглянул в лицо. Спокойно, без насмешки…       …тепло?       Учиху пробило натуральной дрожью. Не было у него подобного с семи лет, и дважды странно было бы искать заботу у Змея… Да он и уверен был, что не нужны ему подобные глупости. На пути мести брату уж точно не помогут. И отсекал, отталкивал, доказывал себе, что выше всего этого, что всё — только ради удовольствия. Эмоции? Какие эмоции? Сам поверил.       А теперь колотит, стоило получить хоть немного нежности.       И ведь были предпосылки — даже после самого жёсткого секса ничего не болело, не было травм, кроме сладко ноющих укусов… Не было ни одной насмешки в адрес не умеющего контролировать себя подростка. Орочимару… заботился.       Змей приподнялся, заглянул в лицо, отвёл тыльной стороной ладони чёлку с лица.       — Нет настроения? — спросил он, чуть наклонив голову набок, от чего волосы щекоткой прошлись по плечу.       Саске глубоко вдохнул, выдохнул.       — Не было бы — не просил бы, — буркнул он. — Просто… сбивает с толку.       — Не нравится… так? — тихий вопрос, кончики чуть подрагивающих пальцев по шее. Едва заметно.       Мурашками по всему телу.       — Непривычно, — Учиха мелко сглатывает. — Странно.       — Хочешь, чтобы я прекратил? — серьёзный взгляд.       Саске задумался. И потому, что сам не был уверен в ответе, и потому, что Орочимару успешно выбивал из всех своих змеёнышей привычку гонориться ради гонора. Если задан вопрос — требуется ответить максимально чётко и ясно, а не выделываться. Это доносилось до всех.       Ну, по крайней мере до тех, кто перерос уровень смазки для кунаев.       — Нет. Хочу, чтобы ты объяснил, — взгляд не менее серьёзный, но с искорками вызова.       Орочимару хмыкнул, склонился, целуя. Обволакивающе, тепло, мягко и уверенно.       — Объяснил что? — спросил он, оторвавшись и прижимаясь лбом ко лбу.       — Почему… чувствуется сильнее.       — Ласка?       — Ласка? — Саске недоумённо нахмурился. — То есть?       — Уточняю, что чувствуется сильнее… — провести по виску, расслабляя напряжённую мышцу. Прижаться губами к щеке. — М-м-м, губ не оторвать…       Учиха поёрзал.       — Наверное. Я… не уверен, что дело именно в ней.       — Возможно, потому, что тебе этого не хватает?       — Не хватает? — Саске наконец расслабился.       Расслабился, растёкся по кровати, напряжённо о чём-то думая. Прикусил нижнюю губу. Оттолкнулся ладонями, перекатываясь и подминая Орочимару под себя.       — А тебе… сенсей?       — Тоже, — грустная улыбка, протянутая к щеке рука.       Учиха снова сглотнул. Признание, такое лёгкое и откровенное, выбило из груди всё дыхание. Это было ещё более странно и неожиданно, чем бездна нежности от Орочимару.       Саске чуть повернул голову, коснулся пальцев губами.       Значит, тоже, сенсей?       Они ласково прошлись по губе. Почему-то вспомнилось, что Орочимару достаточно охотно отдавал инициативу, по второму требованию, если не по первому. И сам никогда первым не начинал… Только смотрел иногда так, что воспоминания о бурных «лекциях» сами собой всплывали в памяти.       Пальцы скользнули по подбородку, прошлись по шее, скользнули по животу. Рука упала почти бессильно. Опять играет или действительно устал?.. Впрочем, у него же руки…       Саске наклонился, трогая ласковым поцелуем подбородок — ну, он надеялся, что достаточно ласковым. Подбородок, скулу, уголок губ… Чуть отстраниться, заглядывая в глаза — так? Правильно?       Орочимару едва заметно кивнул, чуть прикрыл глаза… Потянулся к губам, но остановился за миллиметр, лишь смешивая дыхание, щекоча, но не целуя… Учиха наклонился сам, целуя благодарно, крепко, но стараясь не срываться на привычную уже кусачую страстность.       За то, что к нему не относились только как к будущему телу.       За понимание.       За оставленный выбор, чему и как учиться.       Саске прикрыл глаза и скользнул ладонями по бокам — медленно, без сильного нажима. Пробуя действительно ласкать. И чувствовать, как под рукой, под тёплой кожей, перекатываются мышцы, чуть подрагивают, отвечая на это мимолётное прикосновение.       Змей приподнял подбородок, открывая доступ к шее. Дыхание сбилось, и почему-то правильным казалось коснуться кожи только губами. Потереться носом. Осторожно лизнуть. Поцеловать — бережно, ласково.       Сладкий вздох был ему наградой за старание. Бледная рука приподнялась, зарылась в короткие волосы на затылке, массируя. Змея била лёгкая дрожь — точно такая же, какая владела Саске ещё минуту назад.       — Хочешь, я… покажу? — тихий вопрос Орочимару, который плавился от нежных прикосновений, но всё же чувствовал, насколько они неуверенные. Не от робости, от непонимания, что нужно делать.       А ведь Змей тоже… Может, «тоже» относилось и к человеческому отношению?       — Да, — повернуть голову, целуя предплечье. Прижмуриться, потереться щекой.       Не мог же Орочимару считать, что его оттолкнут, нет?       Лёгкий толчок в плечо, побуждающий лечь. Змей не стал нависать сверху, это слишком большая нагрузка на руки, которой он старался по возможности избегать. Прикосновения кончиками пальцев. Губами. К щеке, к мочке уха, к плечу. К руке, к ладони — дыханием залечивая мелкую ссадинку. В дело пошёл язык, осторожно, почти робко, на мгновение он высовывался изо рта, когда губы прижимались к коже. Аккуратно, почти невинно… Пробуя на вкус.       Саске всегда был аристократически-бледен, как настоящий Учиха, но по сравнению с кожей Орочимару он казался невероятно живым и здоровым, жемчужно-розовым на фоне белого мела.       Рука огладила ниже, стягивая штаны… И при этом прикосновение было таким тёплым, лёгким… Почти целомудренным. Как котика погладил.       И от этого возбуждение было почему-то ещё сильнее.       Змей прижался, заглядывая в глаза, отмечая реакцию в помутневшей радужке. Здесь и сейчас они были равны — изголодавшиеся по ласке шиноби. Только лишь разницы, что Змей когда-то знал… Пробовал такую ласку, а Саске почти забыл, каково это — когда тебя гладят по голове. И сейчас Учиха жадно впитывал эту ласку, смаковал, запоминал, как правильно. Как — тоже можно. Чтобы не пытаться урвать, не вцепляться до синяков и крови, а только делиться теплом. Целоваться нежно-сладко, чувствовать под пальцами текстуру кожи, ловить выдохи удовольствия. Самому невольно жмуриться, когда накатывает.       Когда заполняет изнутри — но не жёстко, колюче и жарко, а мягко, обволакивающе, но почему-то — более полно. Словно раньше чего-то не хватало, касалось лишь частично, оставались крохи внимания на другие вещи. А теперь всё. Только волны удовольствия, подрагивающие без всяких ран руки, смешанное дыхание, чужой пульс под рукой.       И поцелуи. Много-много томных, ласковых поцелуев.

* * *

      Кроме очевидных плюсов процесса, спать с Орочимару стоило бы только из-за того, что весь фан-клуб мгновенно отстал. «Орочимару-сама по праву берёт самое лучшее», — с восторгом заявляли куноичи. Конечно, Змей мог скрыть всё что угодно на собственной базе, но, видимо, вот это скрывать не пожелал.       Самым неожиданным эффектом оказалось внезапное дружелюбие Кабуто. Учиха думал, что извечный помощник Змея, готовый глотки рвать за кроху его внимания, его возненавидит и будет тайком подсыпать слабительное в еду, но нет! Он начал весьма мило и без притворства здороваться, подкладывая ему самые вкусные и не отравленные (!) кусочки трапезы. Последнее Учиху в ступор не вгоняло, но присматриваться к Якуши он стал в два раза внимательнее. А Кабуто даже язвить над ошибками во время тренировок перестал!       — Что происходит? — напрямую спросил Саске, в очередной раз убедившись, что незапланированных добавок в его тарелке нет.       — Где? — задумавшийся о чём-то Якуши вопроса не понял.       — Вообще, — Учиха потыкал палочками в тарелку. — Ты же теоретически злиться должен, а не откармливать.       — С чего бы это? Здоровье Орочимару-самы улучшилось на двадцать пять процентов с тех пор, как вы практикуете дополнительные лекции. Моя забота, чтобы такая полезная процедура не прекращалась.       Учиха подавился:       — А моё? Часом, показатели не выросли?       — Прогресс идёт в запланированном темпе, — отозвался Кабуто и ехидно добавил: — Задержек больше нет.       — Язва, — фыркнул Саске.       — Пожалуй, я промолчу о твоих характеристиках, — вежливо приподнял бровь Кабуто и отошёл.       Якуши понимал, что Орочимару-сама, как обладатель безупречного вкуса, вполне логично затащил к себе в постель Учиху, который объективно красив. И что он сам не вышел физическими характеристиками, чтобы заниматься этим ответственным делом. Ну и пусть. Зато со своими обязанностями он справляется прекрасно, и Орочимару-сама это ценит.

* * *

      Примерно раз в месяц Орочимару уходил с базы по каким-то своим змеиным делам. Он не оставлял никаких предписаний, змеёныши занимались тем, чем хотели…       Саске хотел тренироваться.       Ему было не привыкать отрабатывать до совершенства увиденные однажды действия, в конце концов, он занимался этим большую часть жизни. Сначала подражая брату, потом, после смерти клана, желая его убить… В Академии темп обучения был слишком усреднённым, недостаточно интенсивным, на вкус Саске. Он часто оставался на клановом полигоне отрабатывать приёмы, показанные там. Ещё чаще — увиденные в детстве. И сейчас… Свободное время было вовсе не свободным, а распланированным им самим.       Но многие этого не понимали, предпочитая вместо саморазвития отсыпаться, заниматься склоками и выяснением отношений между собой.       К Саске, к счастью, не лезли, однажды получив по носу. Недостижимый статус личного ученика, будущего тела, а теперь и любовника было сложно как-то принизить.       Сначала Учиха не понимал, зачем это, почему не нагрузить всех, чтобы ерундой не страдали, но когда главу его фан-клуба отправили следить за подопытными, понял, что это такой метод выявления индивидуальных склонностей.       Впрочем, с его склонностями давно было всё ясно.       Саске проходил мимо покоев Орочимару, когда джуин знакомо защекотало, будто Змей совсем рядом и печать приветствует хозяина. Учиха посмотрел на дверь. Доступ у него был, хотя подходить к спящему Змею — себе дороже, Саске в тот раз только шаринган и спас. Но зато вечером или утром Орочимару можно было поймать в ласкательном настроении.       Учиха ещё раз посмотрел на дверь, подумал. Если Змей действительно не уходит, а сидит в своей комнате, значит, он делает это по какой-то причине и, возможно, не хочет, чтобы ему мешали… С другой стороны, доступ он оставил, и Саске ни за что не поверит, что Орочимару просто забыл.       Учиха решительно толкнул дверь.       Первое, что привлекло его внимание — это сухой, надсадный кашель. Орочимару полулежал в кровати, на щеках — румянец, в его случае всегда выглядящий странно. И желтизна, очень нездоровая желтизна кожи. Рядом с ним сидел Кабуто, держа в руках чашку. Судя по терпкому запаху, чувствующемуся даже от двери, с каким-то лекарством.       — Да, Саске-кун? Ты что-то забыл? — спросил Кабуто, не оборачиваясь.       В глазах Змея на мгновение мелькнула мука. Кто бы мог подумать, что взрослым тоже не нравится пить лекарства?..       Учиха медленно качнул головой.       — Решил проведать, раз уж вы здесь.       Эмоции он испытывал очень… смешанные. Почему-то вот такой, ослабленный и болеющий, Орочимару совсем не радовал. Вызывал даже не удивление — сочувствие. Но Саске смутно подозревал, что если он попытается сесть рядом и погладить Змея по голове, саннин не оценит.       Зато понятно, почему Кабуто так спокойно воспринял его отношения с Орочимару. Ему-то Змей доверял гораздо большее.       Доверял знание о своей уязвимости.       — Не помешаю? — на всякий случай уточнил Учиха.       — Заходи, — проговорил Змей, откинувшись на подушки и окидывая его внимательным взглядом. — Тренировался?       — Как обычно, — пожал плечами Саске. Осторожно устроился на краю кровати так, чтобы не мешать Кабуто, бросил короткий косой взгляд на Змея. Всё-таки потянулся приобнять.       Тот придвинулся, чтобы ему было удобнее, будто так и надо, приобнял сам. Кабуто вздохнул. Орочимару-сама отказывался от тренировок рук, говоря, что таким образом он будет восстанавливаться лет сто. Но ситуация вынуждает руки напрягать и тренировать, и Якуши этому был рад.       — Жаль, — заметил Орочимару мимолётно.       — Что именно? — Учиха уютно вжался в бок, обнял словно бы даже ободряюще.       — Что как обычно, — рука Змея почти привычно зарылась ему в волосы.       Кабуто поставил чашку на столик чуть громче, чем следовало, так как заметил, насколько взгляд Орочимару-самы смягчился, когда он смотрел на этого несносного Учиху. Нет, здесь что-то большее, чем просто приятное времяпрепровождение.       Змей чуть потянул за волосы, побуждая повернуть голову и склоняясь для поцелуя. Саске ответил, но углублять поцелуй не стал. В таком состоянии Орочимару точно не до секса, даже если забыть про недовольного Кабуто.       Отстраниться, погладить кончиками пальцев по щеке:       — Хочешь, помогу расчесать волосы?       Со стороны донеслось тихое шипение. Кажется, это было что-то нецензурное на языке змей, но Саске не особо расслышал, да и не так уж хорошо он знал этот язык… Как раз только те самые ругательства.       — Если хочешь, — кивнул Орочимару.       Шипение сменилось скрипом зубов.       — Можно подумать, ты откажешься поучаствовать, — хмыкнул Саске в сторону Кабуто.       Портить отношения с Якуши ему не хотелось, да и, честно говоря, понять его было можно. Попытайся кто-то в его детстве претендовать на внимание Итачи — получил бы полный ворох детских пакостей. А тут всё гораздо серьёзнее…       — Ну? Я могу за гребнем и сам сходить, но тогда и расчёсывать сам буду.       — Пф! — возмутился Кабуто, вынимая из ящика костяной гребень. На нём была резьба, но какая-то очень уж странная. Это были рёбра жёсткости.       — Не подеритесь только, — попросил Орочимару.       — Как можно? — Учиха ухмыльнулся. — Не за таким ответственным занятием.       Орочимару отстранился от подушек, давая доступ к волосам. Кабуто фыркнул, но вроде как согласно. И при этом посматривал на Учиху очень, очень подозрительно. С чего это он решил расчёсывать в компании?.. Такой привилегией не делятся!       Пряди ученики разбирали очень нежно, делясь расчёсочкой по-братски — особо забавно, если вспомнить, как у этих двоих с семьёй — а сам Орочимару чуток пошатывался сидя и мечтал лечь и поспать. Хотя сон не принесёт ему долгожданного отдыха, но глупый организм этого не понимает.       Поспать, и чтобы кто-то гла-а-адил…       А потом Учиха передвинулся, давая опереться на своё плечо, окончательно отдал гребень Кабуто, а сам начал мягко поглаживать ладонью по свежерасчёсанным прядям. На взгляд Якуши он только шикнул, взглядом же указывая на прикрывшего глаза Змея. И жестом намекнул не отлынивать.       Кабуто ответственно кивнул, продолжил, вообще-то, совершенно бесполезное дело, потому что волосы Орочимару не запутывались от слова «совсем». Но Змею нравилось, интересное медитативное занятие, почти ритуал, как надеть броню или умыться.       Через пару минут увлечённого разбирания прядей Кабуто обратил внимание на одну деталь. Он закусил губу, чтобы не выдать себя позорным вскриком.       — Он спит!!! — тщательно проартикулировал он, стараясь не подпрыгивать и вообще не издавать ни звука.       Саске скосил на него глаза, чуть заметно кивнул, стараясь не шевелиться — его тушка нравилась Змею явно больше подушки.       — Обними, — так же беззвучно произнёс Учиха.       — Что?!! — глаза Кабуто невероятно расширились, он чуть подался назад.       Саске раздражённо цыкнул.       — Обними, говорю. Орочимару не хватает тактильного контакта, думаешь, из-за чего весь этот секс?       Кабуто моргнул. Ещё раз. Ещё раз. Его мозг с трудом скрипел, осознавая новую реальность. Осторожно потянулся вперёд, неловко обнимая и прижимаясь к спине Орочимару-самы. Если его потом прибьют, всё равно… не зря. Учиха закатил глаза, накрыл его ладонь своей. Тряхнул, намекая расслабить. И провёл, показывая, как именно гладить, чтобы не разбудить. Кабуто осторожно, благоговейно погладил, поднял на Саске взгляд, полный восхищения и обожания.       Учиха, всеми силами старающийся не поддаться очарованию спящего Змея, нервно дёрнул уголком рта. До этого Якуши так смотрел только на Орочимару — и Саске слегка напрягало быть объектом столь неприкрытого обожания, не связанного, тем не менее, с желанием заполучить себе его тушку. Впрочем… Мир с Кабуто определённо был лучше ссоры. Так что Учиха коротко кивнул и тоже прикрыл глаза, продолжая размеренно поглаживать Змея.       Пусть отдыхает.