Руки

      — Ита-а-ачи, — Змей стучал в дверь его комнаты. — Ты там совсем закрылся или просто дрыхнешь?       — Абстрагируюсь от происходящего, — меланхолично отозвался Учиха. — Что-то нужно?       — Выяснить твоё состояние и готовность к сотрудничеству. А то мало ли…       — Я в порядке, — суховато отозвался Итачи.       — Раз в порядке, то, может, откроешь?..       Дверь тихо скрипнула.       — Ещё скажи, что ты без этого войти не мог, — Учиха был хмур и привычно нахохлен.       — Мог, конечно, мог… Но это невежливо, — Орочимару прошёл к нему, уселся рядом. — Поговорим?       — О чём именно? — в ладонях Итачи формировалась очередная тетрадь с записями.       — О том, почему ты стал таким нервным. Так хорошо же общались. Умный, спокойный гость в мозгах — прям песня и мечта в одном лице. Это из-за планов Саске узнать больше о резне?       — В том числе, — тетрадь с коротким заголовком «Мангекё шаринган» отправилась на полку.       — А ещё из-за того, что я с ним сплю?       — Из-за того, что это происходит в моём теле. Знаешь ли, я не мечтал подглядывать за братом и тем более участвовать в подобном.       — Э-э-э…       Бровь Орочимару поползла вверх.       — Ну надо же, какой ты приличный… Скромный. Я себя что-то таким старым и развращённым Змеем почувствовал рядом с пай-мальчиком из хорошей семьи. Шторку закрывай, если не хочешь чего-то видеть… или долетают ощущения?       — Эмоции в любом случае проходят, — Итачи захлопнул чистую тетрадь, которую ещё не успел заполнить символами. — Вчера ты так тащился, что не вышло заблокировать это даже специально. Полагаю, причина в том, что эмоциональный и ментальный фон формирует твоя личность.       — Неужели эти эмоции настолько плохи? Как я понимаю, физический аспект всё же можно заблокировать.       — Не плохи. Если не считать того, что они не мои. Я не хочу в них растворяться и не испытываю их в отношении Саске. Чувствуется же так, словно испытываю.       — Хм. Попробуй тогда создавать себе комнату сам, — Орочимару нахмурился. Тут речь шла не о приличиях, а о границах личности. — Если она будет из тебя, то, возможно, удастся защититься.       Змей знал, о чём говорит. Его упорядоченный коридор был не просто прихотью гения, но жёсткой необходимостью. Слишком просто потерять себя, когда мысли не удерживает тело. Нужно очень и очень крепко соединить каждый отдельный элемент мыслей, чтобы они не выпадали при перемещении.       Итачи посмотрел настороженно, сложил печать концентрации. Можно было бы просто растянуть тот кокон, в котором он прятался, но… Как-то неловко было обойтись столь аскетичным вариантом. Поэтому Учиха попробовал создать всё же именно комнату.       Стены сгладились и покрылись деревянными панелями, кровать сместилась к стене, тумбочки с цветами пропали. Открытая стена, позволяющая наблюдать за реальностью, сменилась широким окном, прогал к очагу чакры и вовсе закрылся — одна стена просто была заметно теплее других. Появился шкаф с оружием и свитками, повисшая на вбитом в стену сюрикене маска.       — Неплохо, — заметил Орочимару. — Сейчас выйду, упорюсь, проверим, как работает.       От Учихи достался ещё один непроницаемый взгляд — как будто он ожидал совсем другой реакции. Итачи не ожидал, что подсознание выберет образ его старой комнаты в квартале Учиха, хотя и не мог не порадоваться, что это оказалась именно комната, а не, к примеру, пещера. Но если от того же Орочимару уютное жилище с цветочками смотрелось неожиданно, то та же комната, пусть и по-иному оформленная, воспринималась банально. Можно ведь что угодно создать. Даже обидно как-то, что собственное сознание получилось таким ограниченным.        Орочимару вышел, закрыл дверь, сосредоточился. Хорошенько так протащился. Успокоился. Постучался.       — Нормально?       — Вполне, — Учиха был уже менее нахохлен.       — Ладно, с этим разобрались… Что-то хотел сказать… А! Вопрос про правду о резне. Давай посмотрим, можно ли подать Саске хотя бы полуправду, просто так он это уже не оставит.       Итачи напрягся. В том, что это не коварный план Орочимару по выманиванию информации, он был уверен — структуризация сознания имела и обратную сторону. Чужеродные элементы сразу становились заметны, но и скрыть что-то, особенно от находящегося изнутри гостя, было невозможно. Заблокировать — да, обмануть — нет. Но Учиха слишком привык скрывать правду, чтобы так просто рассказать.       — Нет, в принципе, мы можем и сами поискать, но мало ли что там найдём… Хотя, возможно, тебя собственное будущее беспокоит?       — Какое будущее? — Учиха посмотрел на него с недоумением.       — Ты своё тело взад вообще отвоёвывать не собираешься? — с интересом уточнил Орочимару.       — Не вижу смысла. Мангекё Саске сможет пробудить и без этого.       — Я твоё тело потаскаю максимум три года. А потом что, убивать тебя, что ли?..       — Ну… да?       — М-да… Что, жить совсем-совсем не хочется? Даже просто свалить на окраину мира, залезть в старую деревушку и выращивать помидоры, жалуясь на жизнь старому псу?       Учиха честно попробовал представить себе такую картину. Вдохновило не особо.       — А почему именно помидоры? — поинтересовался он.       — Понятия не имею. К слову пришлось, — Орочимару вздохнул, присел рядом, прислонился к плечу. — Мы же за три года в одной голове сдружимся. Как тебя убивать-то?       — Я всё равно не умею ничего, кроме как быть шиноби, — Итачи посмотрел на него с некоторым удивлением. — А ещё я смертельно устал убивать для того, чтобы отстоять своё право хотя бы жить.       — М-да…       Орочимару пытал его собирательный инстинкт, привычка тянуть к себе мало-мальски хорошие кадры. А тут, ксо, целый гений Учиха! И тот в аренду!       — Наверное, надо было подойти и сказать: «Итачи, я тут твоего брата заманил, отдай тело, мы его вместе подучим», и всё, никаких планов не надо…       — Не сработало бы, — спокойно возразил Итачи. — Я бы не упустил такую возможность обезопасить Саске.       — Ну-ну… Неужели совсем никаких желаний нет? Эгоистичных?       Итачи задумался. Полуприкрыл глаза, наклонил голову набок.       — Разве что палочку данго.       — Ладно, поедим данго, — вздохнул Орочимару.       Повеяло моросящей грустью. Было до смерти обидно, что, вообще-то, такой талантливый шиноби ничего толком и не хочет. Только чтобы от него отстали.       — Ты странный, — заметил Учиха.       — А ты просто образец адекватности.       Итачи пожал плечами. Спорить он в любом случае не собирался.       Орочимару вздохнул ещё раз. Вроде в одной голове находятся, а Итачи всё равно закрыт.       — Есть ещё один вариант.       — Какой и чего?       — Будущего. Безумный. Впрочем, нет, не буду говорить, ты всё равно не согласишься.       — Твоё право. Тебя снаружи не хватятся? Или отсутствующий взгляд никого не удивит?       — Я глаза закрыл. Намёк понял. Пойду…       — Хорошего дня, — вежливо пожелал на прощание Учиха.

* * *

      Кабуто лежал, слушая сопение. Он, в отличие от обладателей шарингана, растратиться не успел и во сне не нуждался. Но почему бы и не полежать в хорошей компании? Особенно если никто не против.       Орочимару-сама хмурился во сне. Такое бывало, когда ему снились кошмары, но в том-то и дело, что в последнее время кошмары его не мучили. А сейчас вот вернулись…       Кабуто нежно погладил любимого саму, пропуская прядки волос между пальцами. После переселения они сильно потеряли в объёме, но уже приобрели привычную скользкость.       Змей вроде бы чуток успокоился. Кабуто в очередной раз остро пожалел, что не может вылечить кошмары.       Орочимару снились руки. Его руки, зажатые в тисках. Его руки, которым отрезают кончики пальцев. Один за другим, один за другим, пока не кончатся. Затем молот ломает кости пальцев на мелкие осколки, которые ни одному медику не собрать.       Хоп! Гильотина, отрезала запястья. В предплечья вцепились множество острых щипцов, выдирая мясо.       Локти выворачиваются, мясо отрывается, и всё, руки в два раза короче.       «Но у меня руки сейчас в порядке!» — мелькает паническая мысль.       И процесс начинается сначала…       Итачи, который мог наблюдать это всё изнутри, на пятом повторении не выдержал. Перехватил контроль над телом, неловко дёрнул руками, словно бы в судороге боли. Саске, которому почти прилетело по носу, сонно заворочался, переполз, давая Кабуто доступ к Орочимару. Решительно заграбастал левую руку — вряд ли осознанно, не успел бы настолько проснуться, чтобы вникнуть в ситуацию. Кабуто последовал его примеру, заграбастал правую и вцепился зубами в плечо, напоминая, что реальность тут, и тут кусают только нежно.       Итачи послал полуоформленное «есть, кому защитить» и с чистой совестью закуклился обратно.       В конце концов, отдыхать посреди чужих кошмаров очень неудобно.

* * *

      Храм Шинигами находился на отшибе Конохи, на отшибе разрушенного квартала Узумаки, и защиты там было ровным счётом ноль. Войти, взять маску, вызвать Шинигами, вспороть себе брюхо, чтобы повреждения отразились, выпуская свои руки и четвёрку Хокаге. Дать Кабуто залечить повреждение — всё-таки Змей ещё не настолько освоился в теле Учихи, чтобы пользоваться своей любовно приращенной регенерацией.       Только вот Шинигами нахальному человеку, второй раз оставляющему его с носом, не обрадовался. И вместо того, чтобы уйти, когда в маску перестала поступать чакра, атаковал. Призрачная рука, обмотанная нитью алых чёток, ударила в центр груди, намереваясь сграбастать и всё-таки сожрать непокорную душу. Слишком быстро, чтобы можно было увернуться, да и без фильтра в лице призывателя Шинигами должен был выдрать её одним движением… но, как оказалось, шаринган был достаточно великим додзюцу, чтобы противостоять даже Богу Смерти. Призрачные когти проскрежетали о вспыхнувшие вокруг тела не менее призрачные рёбра из чакры, соскользнули, не в силах пробить. Итачи рывком захватил контроль, наращивая Сусаноо до уровня воина в доспехах. Шинигами там или не Шинигами, Тотсука но Тсуруги позволяет сражаться, не обращая внимания на природу противника.       Шинигами рыкнул разочарованно и всё-таки провалился туда, где он там обычно сидел.       — Кхем. Надо записать, что они так умеют, — заметил Змей осторожно.       Итачи свернул технику, дезактивировал Мангекё и молча закуклился обратно. Реакция на угрозу была инстинктивной, но он ни о чём не жалел. Одно дело не видеть цели в жизни, другое — сдаться без боя. Да ещё какой-то древней орясине в лохмотьях. Итачи был категорически не согласен уходить в желудок такого Шинигами. Пусть сначала докажет, что достоин забирать душу одного из Учиха!       — Кабуто, ты в порядке? — уточнил Орочимару.       — Это что было?       — Техника Мангекё.       — Вы такого не тренировали.       — Полагаю, активируется инстинктивно.       — Удобно. Отмереть уже можно?       — Думаю, да.       — И?       — Пойдём данго поедим?       — Благодарность Учихе за хорошие инстинкты?       — Ага.       «Откуда твой помощник знает о моих привычках?» — пришёл вежливый вопрос.       «Мой шпион, — поправил Орочимару. — Спасибо, к слову».       «Этот Шинигами не дорос пасть на Мангекё раскрывать».       «Ви-и-и… А я, значит, дорос?»       «Захватил же», — дошедшую эмоцию можно было интерпретировать как пожатие плечами.       Орочимару с трудом отмер, пошевелился. Всё-таки техника была впечатляющей, как и лёгкость, с которой Итачи захватил контроль. Как хорошо, что он такой фаталист.       Без особых проблем вошли в деревню. Коноха большая и сильная, но в этом есть и минусы — хрен уследишь, особенно без Учиха, которые каждого в лицо знали. Пост на воротах и барьер позволяли отсечь поток нелегалов, но если имеются ключи от барьера уровня АНБУ, проникновение превращается в лёгкую прогулку.       «Итачи, данго будешь?» — уточнил Орочимару в кафе.       «С кунжутом, и соуса побольше», — видимо, общаться из кокона было неудобно, поскольку Учиха двери своей мысленной комнаты приоткрыл.       А может, просто хотел лучше прочувствовать оттенки вкуса.       «Контроль перехватывать не будешь?» — уточнил Змей.       «Вкус я почувствую и так, а Кабуто-кун наблюдателен».       «Хм. Ну, как хочешь», — ответил Орочимару.       Они спокойно поели, мимо только разок кто-то за кем-то с воплями и техниками пробежал. Но это же Коноха.       — Саске в библиотеке не заблудится? — озаботился Кабуто.       — Ну, она же не секретная…       — Я не об этом. Из учеников Академии до неё только Харуно Сакура доходила.       — Лучше беспокойся, чтобы его не узнали. Он же знаменитость…       — Если он не догадается наложить хенге, нужно будет прогнать его по тестам на интеллект.       Орочимару тонко улыбнулся. Техника превращения хороша, но в отношении некоторых аспектов бессильна.       В библиотеке Учиха не заблудился, хотя добыть информацию это ему не помогло. Каким-то совершенно парадоксальным образом на нём всё равно пытались повиснуть куноичи — хотя Саске выбрал-то облик какого-то мелкого генина, проскочившего мимо него по улице. Те, что постарше — сюсюкали, более мелкие пытались затискать. Смотрительница библиотеки попыталась накормить сладостями. Попытка источать ауру мрачности и вовсе закончилась плачевно — на него налетел Узумаки, которому любая кислая рожа в округе активировала шило в заднице. И ведь слов же не понимал, равно как и откровенной ругани. Благо на попытке накормить раменом «вот увидишь, жизнь сразу станет лучше!» удалось сбежать.       — Это судьба, — философски заметил Змей, когда понял, от кого Учиха ныкается.       — Тихо ты! На эту фразу он тоже прекрасно призывается!       — И Хьюга тоже, — дополнил Кабуто, даже не пытающийся удержать ехидную усмешку.       — Выяснил что? Можем идти? — уточнил Орочимару. — Или таки хочешь старых друзей навестить?       — В открытом доступе ничего нет, — нахмурился Учиха. — И нет, обойдусь без ностальгии.       — Кабуто, сходи в библиотеку и принеси то, что было в открытом доступе.       — Конечно, Орочимару-сама.       Кабуто вернулся через полчаса с большой стопкой отчётов о работе полиции, со всеми жалобами. Выборка была за каждый июнь в течение шести лет до резни.       — И? — Саске смерил документы настороженным взглядом. — Итачи ведь не работал в полиции.       Орочимару переглянулся с Кабуто.       — Саске. Ты же осознаёшь, что в резне участвовал не только Итачи, но и те, кого он, собственно, резал? — осторожно уточнил Змей. — Не знаю, что ты хотел узнать, но я так подумал, что ты хочешь разобраться в ситуации. А для этого нужно понять всех участников события. Проверить, не случалось ли чего-то странного? Любому явлению можно придумать бесконечное количество объяснений. К примеру, в Итачи вообще мог злобный дух вселиться, вот он всех поубивал, а на тебя рука не поднялась.       — Ты действительно думаешь, что Итачи захватил злой дух? — скептично уточнил Саске.       — Нет. Но знаешь почему?       — Почему?       — Потому что следов этого в теле нет.       — То есть реально существуют такие духи, и они реально устраивали резню? — удивился Учиха. — Или это просто нельзя определить, и ты отбросил версию как бездоказательную?       — Духи, захватывающие тела, есть, как не быть. Я, например. И случай внезапной резни тоже не первый в истории. Не говоря уж о специализированных техниках. Ещё есть версия, которую можно отбросить. Внезапное безумие.       — Почему отбросить? — уже без скепсиса, но с искренним интересом.       — Мозги в очень хорошем состоянии, нет следов никаких отклонений, кроме хронической усталости.       Саске вздохнул, потянулся к отчётам. Остановился:       — Может, сначала уйдём?       — Сшарингань, потом прочитаешь.       Учиха коротко кивнул, просмотрел все листы, посвёркивая алым взглядом. Прикрыл глаза, дезактивируя додзюцу.       — Готово.       Кабуто кивнул и потащил документацию обратно. Мало ли что там может быть. Нечего домой подозрительные бумажки таскать.       Обратный путь прошёл так же тихо и спокойно. Саске даже невольно задумался, а как часто Змей устраивал такие вылазки в Коноху? И в сколько селений есть доступ у Кабуто? Выходило, что если не наглеть и самому не нарываться, можно хоть у башни Каге гулять, и никто не почешется… Ну, кроме Наруто. Узумаки, как обычно, здравый смысл не указ.       Нужно побыстрее разобраться с бумагами, притащенными Кабуто. Что-то Учихе подсказывало, там найдётся много интересного…

* * *

      Уже в Ото, когда Орочимару разбирался с текущими вопросами, у него в голове что-то щёлкнуло. Это нехорошо, это очень нехорошо… Змей рванулся во внутренний мир к Учихе с воплем:       — Не бей! Только не бей его!       Хищный, тощий, ярко-синий и облезлый лев уже добрался до комнаты Итачи и вынес своим весом дверь. Сам Учиха от нападения без проблем уклонился. Орочимару кинулся на льва, оплетая его руками, безропотно терпя укусы и утягивая на себя это рычащее создание.       — Это что? — поинтересовался Итачи.       Учиха уже отоспался в достаточной мере, чтобы ему стало скучно просто сидеть в комнате, так что он приступил к исследованию коридоров. Пока только общий план, без подробного изучения и заглядывания в книги памяти. Коридор эмоций Итачи, помня о предупреждении, обошёл стороной. И теперь смутно подозревал, что животное вырвалось именно оттуда — хотя бы потому, что во всех остальных местах были только книги.       — Ну, как бы тебе сказать… — пропыхтел Орочимару, пытаясь совладать с вырывающимся зверем. — С-с-с-с! Больно же, зараза, хватит кусаться!       Лупоглазый синий лев только рычал и рвался к Итачи всеми силами.       — Связывать его тоже нельзя?       — Попробуй, — пропыхтел Змей.       Сложить печати, чуть изменить привычный образ гендзюцу — и вместо пробивших плоть штырей льва опутали массивные цепи, притягивая к полу. Более тонкая захлестнула пасть, стягивая и не давая кусаться. Лев заскулил, грустно посматривая на него и всё равно продолжая тянуться. Орочимару отпал, тяжело дыша. Это реального такого льва он бы запинал и не заметил, а с собственными страстями было очень тяжело бороться. А уж раны от него простыми медтехниками не восстанавливались.       — Итачи, знакомься. Это итачимания.       — Э? Мания чего? — Учиха моргнул.       — Хе-хе-хе… ты вдруг глухим стал? Занятно, занятно…       — Хочешь сказать, это твоя воплощённая тяга к шарингану?       — Ну, почти, почти… Надо оттащить его обратно… Зараза, не лечится…       — А почему? — лев смотрел настолько жалобно, что даже у Итачи шевельнулось какое-то подобие совести.       — Изнутри повреждения, от самого себя. Было бы ещё хуже, если бы его ударил ты, поэтому я и прибежал с воплями.       Лев заскулил ещё жалобнее, припадая к земле. Учиха нахмурился, старательно пытаясь понять.       — Хуже, потому что это была бы атака изнутри?       — Он — часть меня. И достаточно беззащитная.       — Хм. А если наоборот?       — В смысле наоборот?       — Не ударить, — Итачи присел на корточки, осторожно тронул свалявшуюся шерсть. Погладил.       Лев зажмурился, не веря. Подался вперёд, замурчал.       — Ну ты чего мурчишь, ты же лев, у тебя мурчалки нет! — вяло возмутился Орочимару, зализывая царапины.       Лев не ответил, приваливаясь к желанной руке тёплым боком.       — Он кот. Все коты умеют урчать, — возразил Итачи, почёсывая льва за ушами. Шерсть разглаживалась чуть ли не под руками.       — У больших котов мурчалки нет.       Змей смотрел на них с какой-то тоской.       — Как будто ты много больших котов знаешь, — лев откровенно млел под изящными пальцами.       — Я знаю их анатомию. Кажется, можно отпускать…       Итачи задумчиво посмотрел на довольно жмурящегося льва. Поднял взгляд на Орочимару. Хмыкнул, поманил Змея. Тот переместил под собой пол, оказываясь ближе. Учиха повторил жест, понемногу растворяя цепи, стягивавшие зверя.       — Не бойся.       Лев сопел, довольно подставляясь. Змей присел рядом с ним, с грустью смотря, как его неукротимый зверь становится домашним котиком.       Итачи протянул ладонь:       — Это ведь часть тебя, верно?       — Да, — Орочимару смотрел подозрительно.       — Значит, ты тоже хочешь, чтобы тебя погладили.       — Да. Хочу.       — Тогда наклонись ближе.       Змей помедлил секунду, наклонил голову. Он безумно, безмерно хотел, чтобы его погладили. Чтобы обняли. Не только снаружи — с этим всё было хорошо, но чтобы и тот, кто находится внутри, не отгораживался и погладил.       Изящные пальцы мягко зарылись в тёмные волосы, пропустили скользкие пряди между собой. Погладили — легко, почти невесомо, но неожиданно ласково.       — Хорошо, — протянул Змей, довольно жмурясь и утыкаясь лбом в плечо.       Итачи чуть пересел, облокачиваясь боком обо льва и поглаживая его левой рукой, а Орочимару — правой. Невольно вспоминались визиты в замок Некоматы, где его всегда окружали целые стайки котов, жаждущих внимания.       — Орочимару-сама! Орочимару-сама, вы в порядке? — позвали его снаружи.       — Кабуто, отстань, я медитирую…       — Конечно, Орочимару-сама, я не буду мешать вам вынашивать коварные планы.       Помощник ехидно оскалился, вытащил у него из руки кисточку и отошёл.       — Неужели так хотелось? — тихо спросил Итачи.       — Угу, — кивнул Змей. Внутри всё переворачивалось от этих прикосновений. От этого вопроса — робкого, тоном человека, который не решается поверить.       — Так… странно. Я всегда считал, что тебя интересует только шаринган.       Орочимару хмыкнул.       — Логично, что ты так думаешь.       — Мне было восемь, когда ты ушёл в нукенины. Хочешь сказать, он зародился уже тогда? — Итачи потянул льва за гриву.       Тот повёлся, как мягкая игрушка.       — Угу.       Взгляд Учихи стал подозрительным.       — На восьмилетнего ребёнка?       — Ты так говоришь, будто у меня на восьмилетнего ребёнка встало, — хмыкнул Змей. — Погладить пусю и повосхищаться ею — это дела такие… безвозрастные.       — Забавно, — Итачи продолжил поглаживания в размеренном ритме. — Я помню тебя на похоронах Йондайме. Ты стоял в стороне ото всех… был не таким. Позже я узнал, что ты тоже гений… забавно, что такие, как мы, в Конохе не уживались.       — Кому больше дано, того больше хотят запрячь, — Орочимару прижался, зажмурился. — Причём люди зачастую не понимают, что гений — он гений во всём, а не только в том, в чём ты его собираешься запрячь.       Змей стянул с плеч кимоно, подставляя спинку для поглаживаний.       — Что ты хочешь этим сказать? — Учиха аккуратно прошёлся по лопаткам ногтями.       — М-м-м… Ах! — Змей выгнулся от пошедших по образу мурашек. — Хочу сказать, что… Эксплуатируют гениев. Меры не знают, мнения не спрашивают, а потом удивляются, чего это оно рвануло. Частый случай, между… прочим…       — Я ушёл не поэтому, — задумчиво.       — Да ну?..       — Так сложилось. Не будем об этом.       Лев довольно растянулся, подставляя рукам Итачи пузо, раскинул лапы.       — Ну, не будем так не будем… — Орочимару прижался, напрашиваясь ещё и ещё… — Загоны какие-нибудь будут?       — М? — Итачи повернул голову в его сторону. — Я глажу кота. Какие загоны?       — Ты гладишь меня…       — Кот — часть тебя. Значит, ты тоже в какой-то степени кот. Интересно, у Саске остался допуск к замку Некоматы?       — О таком не знаю… Гла-а-адь.       — А мурчать умеешь? — Итачи лёгким жестом взлохматил волосы.       — А без мурчания гладить не будешь?       — Буду, почему нет. Мне просто интересно.       — Плохо умею. Дыхалки не хватает. Впрочем, тут я себе могу хоть кошачий мурчальник отрастить… Пур, пур…       Итачи умилился — отчётливо, даже не пытаясь это скрывать. Мелькнула мысль, что змеёныши правую руку отдали бы за такое зрелище, потом — что Орочимару идёт быть расслабленным.       — А собрат этого льва у тебя тоже есть?       — М? Ты о ком?..       — Учихамания? Тяга к Саске?       — А. Чувак, иди сюда, — Змей махнул рукой, и из-за угла, потираясь об него боком, вышла чёрная пантера, лениво щуря красные глаза.       Итачи окинул её взглядом. В отличие ото льва, пантера не выглядела неухоженной или тощей. Напротив, шерсть лоснилась, мышцы красиво перекатывались, и вообще кошка выглядела холёной.       — Отото понравится. Почему такая разница в состояниях?       Кошка подошла, уложила морду на колени Орочимару.       — Её запирали меньше.       — Запирали?       — И гладили больше, — Змей почесал пантеру за ушком. Та довольно прищурилась. — А гладить должен был не я.       — Саске тоже всегда любил кошек, — хмыкнул Итачи.       — Дело же не в кошке, — тихо, немного грустно. — Это просто образ.       Почему-то разом стало горько. Горько от того, сколько же клеток в его душе. Клеток, которые никогда не откроются.       — Но с образом ты угадал, — просто заметил Итачи.       — Образ выстраивается сам, — покачал головой Змей. — Гладь, пожалуйста…       Учиха потянул его, побуждая лечь головой на колени. Всё это было странно и довольно бредово, но если не пытаться анализировать — приятно.       Так почему бы не расслабиться, бездумно перебирая гладкие пряди?