Руки

      — Саске-ку-у-ун! — вкрадчиво поинтересовался Змей, подкрадываясь со спины. — А что это ты тут делаешь? Восстание устраиваешь?       Учиха, что-то втирающий аж целым троим куноичи, действительно выглядел подозрительно. Обычно он с аристократичным изяществом избегал встреч с девушками, которые могут его взять в клещи.       — Орочимару-сенсей, — Учиха выдохнул с почти заметным облегчением. Оглянулся, убедился, что Змей если и не лучится довольством, то близок к этому. — При всём уважении, захватывайте свою базу сами. Слишком много возни с управлением.       — Жаль, жаль, а я-то так надеялся, — вздохнул Змей, ненавязчиво притягивая Учиху к себе и приобнимая. Вроде бы невзначай и вообще без намёков, но конкретно. — Девушки, что-то случилось?       — Орочимару-сама, — дружно поклонились все трое. — Мы написали доклад по практике, но не знали, кому его передать, так как вы ушли. Мы хотели узнать, может, Саске-кун…       — Давайте сюда ваши эротические рассказы! — оборвал Змей.       — …доклады!..       — Что, и вам тоже пишут в таком стиле? — заинтересовался Учиха.       — …вообще-то, это задание после лекций…       — Ну да, у нас же в Ото внезапно введено половое образование… Так, так, так… Кориша.       — Да, Орочимару-сама?       — Зачем ты откусила бедолаге член?       — А нечего было его в меня пихать!       — Хм. Логично…       Орочимару пролистал доклады дальше, думая, что, вообще-то, это хорошая идея — половое воспитание. А то, как показывает практика, гормоны — гормонами, но особенности восприятия шиноби сказываются.       — И вообще, был бы нормальный член — откусить бы не удалось! — твёрдо заявила девушка из Кири.       Саске поперхнулся. Его чуть ли не впервые заинтересовал вопрос — а зачем, в таком случае, сии красавицы так отчаянно домогаются его внимания? Чтобы того, откусить?       — Так, ты тут не уточнила, каким именно местом откусила…       — Ну не ртом же!       — Логично…       Змей не стал уточнять, есть ли у неё там зубы, или она просто слишком сильно сжала мышцы влагалища. Интересный в Кири, должно быть, естественный отбор…       Саске заметно вздрогнул. И хоть он не потерял лица, его напряжение очень чувствовалось под рукой.       — Ясно, Кориша… Придётся назначить тебе дополнительные лекции.       — Но почему, Орочимару-сама?!       — Потому что секс — это не ещё один интересный способ убивать, а процесс совершенно иного толка…       — Размножение, конечно! Я собрала сперму!       Змей закрыл глаза, вздохнул.       — Похоже, придётся пересмотреть программу. И начать с чувственных удовольствий в принципе. Так, а у вас двоих прошло всё без эксцессов, все выжили. Уже неплохо. Да, можно поставить удовлетворительно.       — Орочимару-сенсей, я здесь ещё нужен? — поинтересовался Учиха.       Змей с интересом посмотрел на него, но не стал спрашивать, собирается ли Саске бежать блевать. Всё-таки тот называет его сенсеем, не портит репутацию ему, так что не стоит портить репутацию Учихе.       — Думаю, милые леди уже могут нас оставить.       — Да, Орочимару-сама! — дружно поклонились девчонки и сбежали.       Саске проводил их задумчивым взглядом, повернулся к саннину:       — Так я ещё нужен?       — Да. Если у тебя нет каких-то срочных дел.       Учиха выдохнул, уже не скрывая облегчения:       — Тогда пойду составлю компанию Кабуто. Надеюсь, он хотя бы сейчас пошёл спать?       — Он пошёл есть. Ты тоже не спал? — внимательный взгляд.       — Спал. Но они меня заебали… фигурально, — честно признался Саске.       — Ладно, иди, — вздохнул Змей, отпуская его. Обидный рассинхрон расписания, его на обнимашки тянет, а вся молодёжь спать уже хочет. — Что-нибудь ужасное натворили?       — М… нет. Я вовремя дал по рукам и по мозгам, — парень зевнул и от души потянулся. — Но пытались.       Орочимару плавно, но быстро дёрнулся вперёд, притискивая Учиху к стене. Обхватил лицо руками и вкусно, полно, обволакивающе поцеловал. Саске вздрогнул было от неожиданности, но почти сразу расслабился и ответил. Даже заурчал довольно, прикрывая глаза.       — Зараза, — прошептал Змей, чуть отстранившись. — Совершенно же невозможно удержаться! Давай, иди, отдыхай, как хотел.       — Но вам же это нравится, сенсе-ей, — лукавая улыбка Саске шла. Даже слишком.       — Дразниш-ш-шься? — ещё один поцелуй, властный, жёсткий, с прикусыванием губы. Грудью к груди, а позади — холодная жёсткая стена. То ли попытка доминировать, то ли просто быть ближе.       — Возможно, — Учиха расслабился, проминаясь под руками. — Но когда так реагируют, удержаться сложно.       Орочимару облизнулся. Учиха только что признался, что не один Змей тут упарывается.       — М-м-м… Какие рёбра, какая шейка, и всё это мне… — шепнул он на ушко, прижимаясь. — Прямо тащить и трахать. Но не буду.       — Потому что дела или потому что недостаточно активные рёбра и шейка?       — Потому что Кабуто будет завидовать.       — М… аргумент, — Учиха отлип от стены. Но всё-таки не удержался от лёгкой подколки: — А ты ему не будешь?       — Нет. Я-то уже выспался.       — Тогда приятно поработать, — нескрываемое ехидство во взгляде.       Орочимару вздохнул и выдохнул, собираясь с мыслями. Изнутри жгло пламя, кожа была вся такая сухая и чувствительная, хотелось прижаться и гладить-гладить-гладить, а потом покусывать, расцеловывать и сделать так, чтобы взгляд этих чёрных глаз окончательно затуманился.       Но действительно Кабуто. Либо ему мешать, либо действовать от него втайне. Ничего из этого отношения не укрепляет.       Змей двинулся вперёд, прикусывая кожу прямо над джуином.       — Спокойных снов.       Саске прерывисто выдохнул, облизнул губы… и поспешил уйти, пока взаимные провокации не привели к закономерному результату. Потому что Кабуто… и отдохнуть в самом деле стоит.       Чтобы в следующий раз не срубиться прямо посреди процесса.

* * *

      К моменту, когда Саске с Кабуто качественно отдохнули, на базе снова была строгая дисциплина и поток порнорассказов был остановлен. Была снаряжена миссия за аромамаслами, Змей готовил программу по самомассажу. А то он научил детей чувствовать своё тело, как хорошее оружие, а вот с чувственными удовольствиями они оказались не в ладах. Надо научить, а то замаешься всех клонировать, пусть сами размножаются.       Первым, как ни странно, проснулся Кабуто. И у него волосы зашевелились на затылке. Саске спал, уткнувшись ему в бок, как какой-то котёнок… Доверчиво, открыто, расслабленно. Пугало даже не то, что он сам спал так же. Пугало то, что он может вот так просто провести пальцем по шее с совсем маленькой, незаметной техникой, и сделать Учихе инсульт. Так просто… так доверчиво… Слишком просто, чтобы побороть свою привычку…       Нельзя ему так доверять.       Учиха шевельнулся, видимо, среагировав на изменение ритма дыхания, собственнически подгрёб Кабуто к себе, обнимая за талию и устраивая голову на животе, как на подушке. Чуть заметно улыбнулся — видимо, в этот раз кошмары его не мучили.       — Ох, вы посмотрите, мои змейки пригрелись… почувствовали привилегированное положение, спят по двенадцать часов в сутки! — заявил Орочимару, заходя в комнату.       — Я бодрствую, Орочимару-сама!       — Очень плохо. Значит, халявишь. Саске-кун, ты соизволишь проявить признаки жизни?..       Учиха показательно подёргал пяткой, не спеша открывать глаза. Кабуто был такой тёплый… мя-ягкий… а главное, не стремился ему ничего откусывать и вообще заботился о любимце Орочимару-самы.       Тот на такое отношение вздёрнул бровь. Резко дёрнулся, нападая, прижимая к кровати своим весом и кусая поверх джуина. Только на этот раз — с чакрой. Боль мгновенно сняла сонную негу. Саске взвился пружиной, пытаясь одним движением подмять под себя Орочимару и заломить ему руки за спину. Причём, учитывая, что лежал он поверх Кабуто, саннин укладывался начинкой своеобразного бутерброда. А потом почувствовал чужой смех на краю своего сознания.       И замер, вслушиваясь.       На захват сознания это не походило ничуть. Гендзюцу? Необычное и незнакомое. Хотя со Змея сталось бы давать уроки именно в такой ситуации. Чисто из вредности характера.       — А где хотя бы видимость сопротивления?       Смех стал ещё коварнее и приобрёл явственно знакомый оттенок «ху-ху-ху».       — А зачем? Я хорошо лежу, — мурлыкнул довольный Змей. — Заметил?       Саске сосредоточенно кивнул, оглядываясь в поисках того, чем можно было бы руки связать. С мягкой модификацией тела — глупость, конечно, но если сам саннин не против немного поиграть в поддавки — почему бы и нет?       — Кабуто… участвуешь?       — Или не заметил? — огонёк на краю сознания сменил свой цвет на подозрительный.       — В чём, Саске? — широко распахнул глаза Кабуто. Он чуть щурился, будучи без очков, что придавало ему беспомощный вид.       Учиха приподнял брови, сильнее налёг на спину Орочимару, распластывая того по Якуши. Ухмыльнулся.       — Вот в этом. Сенсей за.       — Размять ему спинку, что ли? — Кабуто всё ещё не въезжал.       — Хмпф… Надо ввести дополнительные уроки в план лекций. А вообще, интересно, почему так удобно лежать с заломленными руками.       — У тебя гибкие суставы, — Саске потёрся носом о шею саннина. — Ну и на Кабуто вообще удобно лежать… может, это какая-то особая способность?       — Возможно, дело в жире. Ирьёнинском запасе на чёрный день и излишние траты, — рассеяно предположил Кабуто.       — Ага. И, как известно, наибольший запас у Тсунаде…       — В районе груди? — Учиха примерился, перехватывая запястья Орочимару одной рукой. Грубейшая ошибка, но, в конце концов, он Змея и не в боевом захвате держал. — Кабуто, тут верёвки есть?       — Зачем верёвки?..       — Меня связать, — пояснил Орочимару.       — Что?! Как можно?! — Кабуто мгновенно подхватился. — Орочимару-сама верёвкой?!! Я сейчас принесу шёлковые ленты!       Саске даже умилился такому энтузиазму. Кто-то тут вовсе не настолько в стороне от событий, раз заранее ленты заготовил.       — А что это был за смех, м? — на ухо Змею вкрадчивым шёпотом, пользуясь тем, что Кабуто отошёл. — Проверка?       — М-м-м, не-е-ет. Подарок.       — Что за подарок? — Саске прихватил мочку зубами, легонько потянул.       — Я немного изменил конфигурацию джуина. Теперь у тебя есть доступ к моим эмоциям…       — Хм? И зачем? — Учиха от души лизнул шею саннина, прислушиваясь к ощущениям от того самого «огонька».       — С-ш-ш… Я просто фанат мозгоёбства.       — О? То есть мы с Кабуто можем сейчас связать тебя лентами, а потом сесть обсуждать теорию… ну, не знаю, развития кеккей генкай в кеккей тота?       — Я обижусь, развяжусь и отправлю вас на практике выяснять, насколько сильнее бьёт кеккей тота по сравнению с кеккей генкай.       — Значит, не такой уж фанат… — язык перебрался на скулу, а свободная рука — под рубашку.       — А вообще, это эталон для развития твоего таланта. Можешь считывать внешние признаки и сразу проверять, правильно ли угадал.       Несколько секунд молчания, только рука, мягко поглаживающая по животу.       — Спасибо. Я оценил, — и Саске откатился чуть в сторону, давая простор вернувшемуся Кабуто с лентами.       — Мы правда его будем связывать? — уточнил Якуши, распаковывая ленту. — А зачем?       — Ты заранее заготовил ленты и теперь спрашиваешь зачем? — поразился Учиха.       — Нет, ленты были на складе.       — Интересно, кто их туда заготовил… Связывать будем для удовольствия… — последнее слово Саске перекатил во рту, словно сладкий леденец.       — Не понимаю, как ты собрался получать удовольствие, но ладно… Эм. Тут какие-то коробочки лежат…       — Да, посмотрите, это вам, — согласился Змей.       — Почему только я, сенсею тоже понравится… — Учиха потянулся к той коробочке, которую посчитал своей.       Вообще-то, они были одинаковыми, но было интересно даже не столько угадать, сколько отследить по реакции Орочимару, которая кому. Вытянуть ладонь, задержать над одной… перевести к другой. Подумать немного и уверено взять ту, которая предназначалась ему. Взвесить на ладони, обвести кончиками пальцев рисунок на крышке.       Открыть.       В коробочке был браслет. Простая толстая проволока из чернёного металла заворачивалась в середине замысловатым узлом, похожим… похожим на тройной символ бесконечности. Просто узелок. Просто металл. Просто застёжка. Никаких засечек, никакой чакры.       Кабуто вытащил из другой коробочки браслет такой же модели, только чуть побольше по размеру и из серебра.       — Это… это то, о чём мы говорили?       — И когда успел только… — Саске почти зачарованно провёл пальцами по металлу. — Этот символ что-то означает?       — Да, определённо. Все символы что-то означают, — Орочимару встал, чтобы с более близкого расстояния рассмотреть все эмоции.       — Вечность, вечная жизнь, бесконечность. Три бесконечности, если быть точнее, — проговорил Кабуто бесцветным тоном.       — Тебе не нравится? — обернулся Саске.       — Я… не могу сказать. Орочимару-сама, а вы уверены, что этот браслет для меня?       — Да, уверен. И размер твой, и металл. Если так коротит мозг, воспринимай это просто замысловатой полоской металла, — проговорил Змей, поцеловав его в макушку.       — И под цвет волос подходит, — Учиха справился с застёжкой, очень девичьим жестом вытянул руку, разглядывая браслет. Покрутил запястьем, убеждаясь, что тот не мешает свободе движений и складыванию печатей. Мысленно отметил себе, что массивные варианты брать не стоит. — Спасибо. Мне нравится.       Кабуто немного повозился с застёжкой. Но действительно, не отказываться же. Даже если он уверен, что это какая-то глупая ошибка… хотя Орочимару-сама не ошибается. Но всё равно. Три бесконечности на его руке слились. Этого не может быть.       Тихий вздох Змея, и Саске почувствовал тонкую, трепетную и болезненную нежность на краю сознания. Почувствовал — и сам едва удержал ровный ритм дыхания. Потому что это было так… хрупко, так непривычно и странно.       Потому что всё было не зря.       Учиха опустил взгляд на свой браслет, снова коснулся металла. Желание? Уверенность? Обещание?       Нежность. Забавно, что Кабуто досталось мягкое серебро, а ему самому — что-то, сильно похожее на оружейную сталь. Чернёный металл кунаев и сюрикенов, чтобы не отблёскивали в ночи, выдавая хозяина…       — Кабуто. Иди к нам.       Тот поднял голову и послушно подошёл.       — Извините… мне не по себе.       — Ничего страшного, — ласковое движение по волосам. Затем Змей нагнулся к виску, принюхался. — Так, нет, никакого связывания, хрюшки. Сначала отмываться.       — Я купался! — искренне возмутился Учиха.       — Конечно, Орочимару-сама, иду, — отозвался Якуши, направляясь в сторону ванны. — Скоро буду.       Змей вздохнул, глядя ему вслед.       — Надо было просто полоску металла взять. Всё-таки я слишком перфекционист.       — Пусть привыкает, — не согласился Саске. — Его в любом случае факт подарка бы удивил.       — Надеюсь, он придёт в норму. Как трупы перекладывать, так у него всё в порядке. А как подарок принимать, так у него ступор. Привычки, — Орочимару вздохнул, разделся и лег в тёпленькую, нагретую кроватку. — Кстати, у нас на базе теперь есть десять литров аромамасел.       — Их предполагается нюхать, использовать для купания или для газовой атаки? — поинтересовался Учиха, не спеша следовать его примеру. Как-то вдруг разобрало сомнение, а не зависнет ли Кабуто в купальне, таращась в одну точку.       — Там примерно половину не слили в одну канистру, так что да, для массажа, ванн и прочих удовольствий всё-таки что-то использовать можно.       — Всё готово, Орочимару-сама, — Кабуто вернулся шустро, вкусно пахнущий и такой же потерянный.       — Иди ко мне, — позвал Змей.       Якуши послушно шагнул вперёд, уселся на кровать. И вздрогнул от того, как ласково зарылись во влажные волосы руки Орочимару. Змей спокойно достал из тумбочки гребень и начал расчёсывать, а Кабуто не знал, что ему делать, куда девать руки и вообще, не лучше ли воспротивиться?.. Он этого не заслужил, он не должен так сидеть и наслаждаться… Не должен!..       — Расслабься, — попросил Орочимару ему на ушко.       — Так кого из вас связывать? — спросил Саске с прищуром, намотав ленту между рук и проверяя её на прочность.       Орочимару в последний раз провёл гребнем по волосам Кабуто, прижался губами к его шее. Он сейчас был как куколка — чистенький, длинноволосый, послушный. О да, он был тем ещё засранцем, гадостность его характера не подлежала сомнению… но только не с ним. Кабуто слишком сильно уважал его, почти боготворил, настолько сильно, что не мог ехидничать… особенно в таком положении.       Змею не нравилось, когда перед ним пресмыкаются, но Кабуто действительно было тяжело преодолеть себя. Каждый раз заново преодолевать себя.       — Хм… Боюсь, для Кабуто это было бы пыткой. А для меня — наслаждением. Но сейчас он требует больше внимания…       — Неправда! Всё для вас, Орочимару-сама!       — Вот именно. Всё для меня, всё для меня… а откуда мне знать, реально ты всего этого хочешь или просто пытаешься угодить?       — Орочимару-сама!       — Это не праздный вопрос, — шепнул ему на ушко Змей. — Насколько я помню, ты больше залипал на Саске… и именно он уговорил тебя. Может, ты не согласен… со всеми условиями?..       — Э-э-э… — дружно протянули ученики, переглядываясь.       — Орочимару-сама, вы что, ревнуете? — осторожно поинтересовался Кабуто, поворачивая голову.       — А что, у меня нет повода?       Якуши замер, пытаясь осознать мысль о том, что Орочимару-сама может ревновать. Да ещё к кому! К Учихе! Тот, конечно, красивая зараза, которая даже мёртвого возбудит, но мозгов ему это не прибавляет, даже наоборот.       — Э-э-э… нет?       — А почему тогда ты каждый раз жмёшься, как неродной, м, Кабуто?.. — спросил Змей, прижимаясь к нему со спины и чуть покачивая. — Будто отвращение перебарываешь.       — Я не!.. — Кабуто возмутился. Сама мысль, что ему может быть отвратителен Орочимару-сама, была абсурдна и нелепа.       — Это абсолютно нормально. У людей бывают вкусы. И какую бы ты симпатию ни испытывал к определённому человеку, если у тебя на него не стоит — с этим ничего не поделаешь.       Саске молчал, всё ещё переваривая мысль о том, что, по мнению Орочимару, Кабуто мог повестись на него. Что за муха укусила сенсея? Сравнивать их, да ещё в глазах Кабуто… у Учихи просто не было шансов.       Кабуто опустил голову. Конечно, то, что сейчас предполагал Орочимару-сама, было глупостью, но всё же проницательности Змею было не занимать. Он чувствовал, что что-то не так, и исследовал, строил гипотезы, проверял их, не боясь ошибиться.       — Дело не в Саске, — пробормотал Якуши, ещё больше сжимаясь в комок. — Дело во мне.       — В каком именно смысле?       — Я недостоин вас, Орочимару-сама.       — А Саске достоин?       — Эту фразу можно воспринимать двояко. Да, я достоин Саске. Я старше, сильнее и умелее, уж прости за откровенность, Учиха. Саске достоин вас. Он красив, породист и умеет доставлять вам удовольствие, Орочимару-сама.       — А достроить логическую цепочку в обратную сторону смелости не хватило? — поинтересовался Учиха. — Если ты достоин кого-то — значит, этот кто-то достоин тебя…       Помолчать, сомневаясь, стоит ли озвучивать следующую фразу.       — Так как, сенсей тебя достоин, а, Кабуто?       — Чо? — только и смог выдавить Якуши.       Орочимару негромко засмеялся. Ход мыслей Саске ему понравился.       — И правда, Кабуто, достоин ли я тебя?.. Медика — что редкость в наше время, боевого медика — что ещё большая редкость?.. Боевого медика-шпиона? Потрясающе верного человека, который готовит самые вкусные сашими во всей вселенной? Тут надо ещё подумать…       — Орочимару-сама! Я ничего такого не делаю!       — Для тебя твои качества кажутся чем-то само собой разумеющимися, и это нормально. Но для тех, кто ими не обладает, они являются очень крутыми и ценными. Например, я готовлю неплохо, но без души. На шпионские миссии, особенно затяжные, меня лучше не посылать, мне будет слишком скучно, и я всё запорю. Та же проблема с ирьёдзюцу.       — В смысле? — Кабуто аж обернулся. — Вы же прекрасный медик!       — А ты никогда не задумывался, почему всю работу на этом поприще я спихивал на тебя?       — Ну… у вас есть дела и поинтереснее, Орочимару-сама!       — Вот именно. А когда мне становится скучно лечить, я пришиваю пациенту что-нибудь интересное.       — Например, хвост? — неожиданно заинтересовался Саске. — Или проклятую печать?       — Можно хвост, можно второе сердце или третье лёгкое. Однажды прирастил вторую печень, добился усиления устойчивости к ядам на пятьдесят процентов, но пациент со временем спился. Проклятая печать — да, но это уже в плане приращивания кусков чужой кейракукей. Попытки прирастить чужой геном тоже часто встречались в моей практике… иногда даже успешно. А вот просто лечить я неспособен. Возможно, если бы пациент и так казался бы мне идеальным… но все знают, что совершенства не существует.       — То есть как медик… я лучше вас? Да быть такого не может!       — Смотря что считать критерием. Ты способен просто вылечить, я — нет. Значит, ты лучше действуешь как медик. Всё просто. А уж достоин ли тебя наш маленький Учиха, который только-только начинает развивать свой талант…       Саске хмыкнул и с удовольствием потянулся:       — Зато у меня заёбов меньше всех.       Кабуто поджал ноги к груди. Его мир рушился, и сознание уходило в отрицание. Пусть его картина мира в этом месте не соответствовала реальности, но эта была ЕГО картина мира, и он собирался её защищать.       Орочимару демонически расхохотался:       — И-та-чи!       — Мощный заёб, но всего один, — с достоинством ответил Учиха.       — За что тебя и любим, засранца такого. Иди сюда, существо без комплексов!       Саске перекатился по кровати, приластился к саннину, потянул Якуши за пояс юкаты.       — Ка-абуто.       — Да?.. — робко-робко, почти испуганно.       А Орочимару, наоборот, сразу бросило в жар. Всё-таки умел Саске быть соблазнительной заразой и, главное, ассимилировать опыт на этом поприще. Это Кабуто каждый раз заново требовалось соблазнять, а вот Учиха… сам кого хочешь соблазнит.       Прижаться губами к его шее, огладить бока… вкусно пахнущий, живой, податливый, юный-юный и такой жизнелюбивый. Сам так не тащишься, как заражаешься чужим удовольствием.       — Кабуто, секунду назад я точно так же обнимал тебя, — мурлыкнул Змей. — Но ты замирал и игнорировал, считая, что я ошибаюсь, даря тебе эту ласку… почему сейчас в твоём взгляде читается ревность?       — Я не…       — Я не собираюсь перекраивать тебя под себя, но, пожалуйста, будь последовательным. Либо у тебя есть право наслаждаться, либо ты недостоин наслаждаться, но тогда недостоин и ревновать.       Якуши вспыхнул.       — Но никто не заставляет тебя выбирать второй вариант. Наоборот, мы оба были бы рады, если бы ты выбрал первый. Даже пусть ревность… но с полным правом и самоотдачей.       — А к чему ревнуешь ты? — Саске вывернул голову, чтобы заглянуть Змею в глаза. — Уж тебя-то сложно заподозрить в комплексе неполноценности.       — Хм. А интересный вопрос…       — Ревнует? — недоумённо нахмурился Якуши.       — Наверное, меня беспокоит, что Кабуто согласился просто потому, что не умеет говорить мне «нет», но сам того на самом деле не хочет. Меня беспокоит твоя молодость, Саске… Я помню, как в этом возрасте жаждалось экспериментов, — выдохом, на ушко, чуть прикусывая мочку.       — М… я привык получать лучшее, — Учиха прогнулся. — Лучшее оружие… лучших учителей…       Перекатиться, утягивая-таки Кабуто на кровать.       — …лучших любовников.       Огонёк на краю сознания вспыхнул желанием, и Саске вдруг осознал, что Орочимару уже очень долгое время удерживал его на краю сознания, так долго, что отпустить его было почти страшно. Желание, от которого подрагивает всё нутро и чуть закладывает уши… Кто бы мог подумать, что холоднокровный Змей такой темпераментный?.. А тот, преодолевая себя, прижался, покусывая плечо, прижимая к себе, оглаживая податливое тело. Мало-мало…       — Сенсе-ей, — протяжно, будто оглаживая слово языком еще во рту. — А если не осторожничать?       — Вряд ли тебе это понравится.       — Теории без эмпирической проверки? — выразительно выгнутая бровь.       — Сам напросился. Если что, у нас есть отличный медик. Да и отбиваться ты не постесняешься.       «Главное, чтобы Итачи крепко заперся, — мысленно отметил Орочимару. — А то ведь может и возмутиться на такое обращение».       Вдох, выдох… решиться, отпустить себя. Развязать пояс — Учиха имел обыкновение спать либо в форме, либо совсем голым, — стянуть рубашку. Крепко укусить за плечо, будто мстя Саске за потерянное самообладание, а следом — втянуть нежную кожу, снова чуть прикусывая. Стянуть штаны, вжать крепко в кровать своим телом. Укус, ещё укус, удержать руки за запястья, сжимая чуть ли не до синяков.       Смазка, войти — быстро, резко, пользуясь возможностями уже натренированного тела. Укусить за загривок, с рычанием, наслаждаясь охом. Вбивать в матрац — не с гневом или желанием обладать, в стремлении поглотить, слиться… Насладиться.       А Учиха наслаждался тоже. Он и сам по себе не мог пожаловаться на холодность темперамента, а теперь, когда накатывали ещё и отголоски желания Орочимару, которые назвать слабыми было нельзя… Окончательно занырнуть в водоворот эмоций мешало только одно.       — Ка-абуто… Свяжешь?       — Т-тебя?       — Ну не сенсея же, — Саске выразительно кивнул на ленту.       Кабуто лихорадочно облизнул губы и взял ленту. Орочимару рывком приподнял Учиху, чтобы было удобнее. Чёрный шёлк охотно ложился на кожу, сматывая руки вместе, прижимая их к груди, фиксируя их в беспомощном жесте. Связав руки, Кабуто поцеловал его нежно, почти целомудренно, прохладными влажными губами, что резало по контрасту с пылающим Змеем. Осторожные, нежные ласки по груди, животу, и лента переходит к ногам, фиксируя их в согнутом положении.       — Связать и выебать… — сквозь толчки проговорил Орочимару. — Какая хорошая идея.       Кабуто скромно на него посмотрел и насадился ртом на стоящий, красный, сочащийся смазкой член. Учиха застонал в голос, запрокидывая голову, вздрагивая, резко втянул воздух. Продолжать и дальше провоцировать? Какое там. Тут бы… дышать… не забыть… Почти беспомощный, без толковой точки опоры, держащийся на весу… Толчки, заставляющие приподниматься и толкаться в разгорячённый, нежный рот.       А бока царапали ногти, то ли отрезвляя, то ли ещё больше запутывая ощущения. Прикушенное ухо — Орочимару вообще не был способен держать свой рот на замке — и жажда. Огромная, горячая, всепоглощающая.       Похоть. Сплетение эмоций и физических ощущений. Безумно хотелось кончить — и насладиться каждым мгновением ритма толчков. Перехватить инициативу — и подчиниться чужой воле. Наслаждаться чувством наполненности и ощущением того, как тебя жаждут.       И ленты — кто бы мог подумать, что всего лишь полоски шёлка могут настолько обострить все ощущения? Саске даже не пытался контролировать свои реакции, позволяя глазам закатываться, стонам — рваться с губ, а телу — трепетать и наслаждаться.       И вот это Орочимару пытался удержать в себе?!