Руки

      Два часа… Искусанные, заглаженные, затраханные, они лежали. Кабуто украдкой любовался расслабленным лицом Орочимару-самы… ну, точнее, жутковатого гибрида Итачи и Орочимару — тело Учихи оказалось очень устойчиво к трансформации и, несмотря на прошедшее время, всё ещё сопротивлялось. Самое забавное было с глазами — казалось бы, шаринганы должны были быть самыми устойчивыми к изменениям, но они охотно приняли вытянутый зрачок, а цвет глаз вообще менялся в зависимости от времени суток.       Но всё же… Расслабленный, ластящийся Орочимару-сама… Орочимару-сама, которого можно гладить… которого можно даже покусать… Которого можно расчесать и которому можно даже заплести косичку… Непередаваемо!       А ещё вот так погладить… размять спинку — бледную, изящную, аристократичную, — окончательно расслабляя и приводя в состояние желе.       — Аккуратнее, а то разбудишь, — хмыкнул лежащий рядом Саске.       — М? — Кабуто перевёл взгляд на него.       Если бы кто-то увидел Учиху сейчас, но не зная предыстории, то подумал бы, что тот вышел из тяжёлого боя со множеством потерь. Синяки, следы лент на нежной коже, ссадины от трения об ткань, распухшие обкусанные губы, сведённые судорогой мышцы.       Да уж, в таком состоянии продолжения точно не захочется.       Кабуто осторожно взял его за руку, бережно разминая бледные пальчики. Усилие, которое требовалось, чтобы не вырываться, создало заметное напряжение в области запястья. Да и вообще… Якуши прижался губами к ладони. Насколько Орочимару нравилось кусаться и ставить засосы, настолько Кабуто нравилось лечить. Можно прямо в процессе, а можно после. Смотреть, как исчерченная кожа снова становится девственно чистой… разминать сведённые удовольствием мышцы… простыми, медленными движения превращая шиноби в мягкую глину…       Наступала вторая фаза, в которой властвовал Кабуто.       Кабуто, который принесёт воды, чтобы смочить пересохшее горло. Кабуто, который расчешет волосы и соберёт их в крепкую косу, чтобы они не мешались и не торчали вороньим гнездом. Кабуто, который подсунет подушечку, нежно погладит, укутает, когда надо, окружит заботой… Заботой, которая как глоток свежего воздуха после приступа страсти.       И даже почти не жалко меток, которыми можно было бы как бы невзначай хвастаться — когда их ТАК убирают.       А массаж плавно и нежно переходил в такой же плавный и нежный секс, в котором не нужно напрягаться, не нужно рычать и хватать воздух зубами, в котором волны удовольствия накатывают словно сами собой и захватывают с головой… От кончиков пальцев до самой макушки — очищение, обновление, нега…       Саске наблюдал, как Орочимару совершенно спокойно и с удовольствием отдавался Кабуто, и мысленно сделал себе пометку напомнить об этом, когда Якуши в очередной раз замкнёт. Ишь чего удумал, что только Саске приносит ему удовольствие! Да такой послушной змейки Учихе ни разу не удавалось из сенсея сделать!..       …ну, или только послушной провокациям, но не прямо рукам.       — Забавно, как личность влияет на все действия человека, — проговорил Орочимару чуть позже, с удовольствием поглаживая их обоих в ленивой истоме. — Саске у нас воин, всегда стремящийся быть самым лучшим и всегда действующий с полной самоотдачей. Кабуто, несмотря ни на что, медик до мозга костей. Вылечить, напоить, накормить, привести в наилучшее возможное состояние… Поэтому и активация так разнится — Саске определённого повода не надо, хватит и просто желания подраться или потрахаться, а там спровоцировать недолго, — нежный поцелуй в тёмную макушку. — Кабуто же чувствует себя ненужным, если нет раны, которую нужно лечить… Будем иметь это в виду и обращаться уже с конкретными жалобами.       Кабуто хмыкнул.       — Недотрах, между прочим, является причиной множества заболеваний, — с умным видом кивнул Учиха.       — Каких это, например? — заинтересовался Змей.       — Ханжества, агрессивности, озабоченности, нервности, депрессии… А всё это порождает травмы различной степени тяжести при столкновении с окружающими.       Орочимару негромко рассмеялся.       — А что у вас, сенсей? — Учиха чуть приподнялся. — Какая модель проявляется у вас?..       — Исследователь. Очень тяжело расслабиться и отдаться эмоциям, всё время вылазит привычка всё контролировать и анализировать. Времени жалко, всё кажется, что я бы мог его лучше потратить… На исследования, к примеру. С другой стороны, исследования не всегда могут принести нужное удовольствие, чем не хороший запасной вариант?..       — В смысле?.. — Якуши тоже приподнял голову.       — Мы же все наркоманы, Кабуто. Наше собственное тело выделяет гормоны, которые и приносят нам удовольствие. Когда это удовольствие есть — жить хорошо и приятно, когда этого удовольствия нет — хочется удавиться и сдохнуть. Удовольствие может быть совершенно разным, основанным на разных действиях и подкрепляемым разными гормонами. Например, видеть результат уборки очень приятно мозгу — так он лучше помнит, где расположены все вещи, лучше контролирует обстановку. Более того, симметрично расположенные вещи мозг запоминает проще, чем асимметрично, так что влияет не только порядок, но и красота. Беспорядок, наоборот, вызывает чувство смутного беспокойства и перегруза сознания. Мозг, конечно, пытается вспомнить, где что лежит, но это слишком сложно…       Саске хмыкнул, укладываясь обратно.       — Если ты, конечно, не сфотографировал шаринганом обстановку, — поправился Змей. — Да и то, даже владельцы шарингана не любят разбрасывать мозговые ресурсы на такую мелочь, как порядок в доме. Проще потратить время на уборку, чем постоянно помнить, где что лежит.       — Это ты по себе судишь? — ехидно спросил Учиха.       — Да. И по твоей обуви, которую ты ставишь ровно на трети длины кровати. Да и Итачи как-то заставил Кисаме перемотать бинты на Самехаде, потому что, видите ли, они были не симметричны. В общем, любое действие, помогающее снизить нагрузку на мозг, вызывает удовольствие. Но мошеннические способы тут не помогут, нельзя просто забыть и отвлечься, в мозгу эта задача, этот ворох информации останется. И тут либо ты в ней разбираешься, упорядочиваешь, находишь общие закономерности, тем самым обобщая ворох данных в одну схему, и получаешь удовольствие; либо остаёшься с этим ворохом наедине, он грузит твой мозг и, наоборот, вызывает ощущение мучения, тяжести, стресса и, возможно, даже боли. Быть умным — это приятно.       Кабуто хмыкнул.       — Ещё приятно побеждать, — продолжал Змей. — Приятно чувствовать себя сильным, смелым, что-то умеющим, могущим что-то изменить. А так как наш мозг всё познаёт в сравнении, это всегда будет сильнее других, смелее других, умелее других. Побеждать, что-то делать, получать видимый результат — это приятно. И чем сильнее ты напрягся, тем больше удовольствия приносит конечный результат. От этого чувства зависимы многие шиноби, потому они раз за разом ищут себе всё нового достойного противника. Но может быть и другая вариация, когда качество заменяется количеством и радость от множества побитых гражданских затмевает радость победы над достойным противником.       — Это моё удовольствие? — уточнил Саске, что-то обдумывая.       — Да, одно из твоих. Люди, конечно, предпочитают какой-то один способ получить удовольствия, так как просто жизни не хватит удовлетворить себя по всем фронтам, но обычно есть ещё добавочное удовольствие, которое активируется в случае недостачи основного. Есть ещё определённое удовольствие от социальных связей, от дружбы, доверия. От защиты своих и возможности быть защищённым. От принадлежности к определённой группе. Когда знаешь, что ты не один, когда твои действия кому-то нужны, когда приносят пользу…       Кабуто кротко вздохнул.       — Это всё инстинкты, удовлетворив которые, мы сами получаем удовольствие. Исследовательский, доминантный и социальный инстинкты, если обозвать их для краткости. Есть действия, которые удовлетворяют сразу два инстинкта — например, тактики боя, которые подразумевают манипулирование противником. Это одновременно и победа, и победа разума. Результат познания. Секс — это одновременно и социальное взаимодействие, и получение чисто физического удовольствия после напряжения — что является активатором инстинкта доминирования. Победить врага и защитить свою землю — тоже социально-доминантная комбинация инстинктов.       — А социально-исследовательская?.. — уточнил Якуши.       — Это создавать что-то новое, полезное для окружающих, — Орочимару вздохнул. — Это хорошо работает с музыкой, книгами… а вот пользу исследований часто недооценивают. Наоборот, чаще утверждают, что это не надо, не надо ничего нового, и так все хорошо жили… Редкое удовольствие, скажем так. В идеале все три инстинкта должны быть удовлетворены, но это, мягко говоря, сложно… Чаще у людей вообще не остаётся никакого удовольствия от жизни.

* * *

      Однако не всегда привычка всё разбирать по косточкам бывает плоха. Пока Кабуто разминал его мышцы с мед-чакрой, Орочимару заметил, что его нынешнее тело жрёт эту мед-чакру, как не в себя. Что странно, ведь никаких явных повреждений у Учихи не было — зрение уже поправили, пневмонию вылечили, массу тела до здоровой подняли. То есть никаких поводов жрать мед-чакру у организма не было.       Но организм её потреблял в неприличных количествах. Самому Орочимару удавалось вызвать Шосен лишь секунд на десять, дальше техника просто съедалась телом. Теория противоречила фактам, а значит, где-то теория неверна и Итачи ещё нужно что-то лечить.       Поэтому Змей решил поставить себе печать регенерации.       Вообще, печать, которая лечила бы шиноби сама, без участия ирьёнина, была тем ещё бредом. Позволить себе её могли разве что Узумаки, джинчурики или другие шиноби, сравнимые с ними по объёмам чакры. Только знаете, в чём прикол? При достижении таких объёмов, чакра начинала сама идти на регенерацию, безо всякого фуин.       Орочимару уже думал над этим, когда создавал Проклятую печать. Так же, как джуин преобразовывал чакру носителя так, чтобы она могла впитывать частички сен-чакры, можно было сделать так, чтобы печать преобразовывала чакру носителя в ирьён. Но без направляющей руки медика медчакра бы расходовалась слишком нерационально, что требовало бы увеличивать её количество опять-таки до объёмов джинчурики. Сен-чакра с регенерацией справлялась и безо всяких надстроек.       Но сейчас ситуация была другая. Мед-чакра требовалась в больших количествах, но ненаправленно и не в бою. А значит, создание подобной печати было оправдано. Примерно на десять процентов от личного очага Орочимару должно было быть достаточно…       По предварительным расчётам. Однако получилось, что организм так рьяно съедал мед-чакру, что он сожрал саму печать, оставив лишь пару бесполезных в одиночку элементов. Змей похмыкал и пошёл ставить себе печать накопительного типа, задействовав Карин, как медика, обладающего наибольшим резервом.       Девушка безумно обрадовалась возможности помочь Орочимару-сама лично, а после трёх сеансов, выпивших её почти досуха, стала радоваться ещё больше. Неисповедимая женская логика. Но в конце концов Змею всё-таки удалось добиться минимального равновесия, чтобы иметь возможность самому использовать медицинские техники.       — Ты не расстраивайся, — заявил Орочимару Итачи во время их внутреннего чаепития. — Такое постоянно происходит. С каждым телом возникали какие-либо проблемы, если, конечно, это был не насильный захват с полной переработкой под себя.       — Проблемное у тебя бессмертие, — нейтрально повторил свой давний тезис старший Учиха.       — А у тебя додзюцу проблемное. И что, отказываться, что ли?.. Кроме того, мне безумно интересно, на что же всё-таки тратится эта мед-чакра. Возможно, она лечит какие-то микроповреждения от достаточно ядовитого Сусаноо?       — Сусаноо не ядовито, — вяло возразил Итачи.       — Ага, то-то от него ощущения такие приятные, — согласился Змей.       Вытащить Итачи на взаимодействие с каждым днём становилось всё сложнее. Орочимару даже устраивал ежедневные чаепития, во время которых они могли обговорить ежедневные новости, но Учиха в разговоре участвовал мало. Пил чай — да. Сидел на берегу озера — да.       И молчал.       Единственное, что его как-то шевелило, это тренировки Саске. И то, он большую часть времени наблюдал, потому что уроки изменили своё направление.       — Выучить приёмы и техники — это даже не полдела, это десять процентов, — говорил Змей с мягкой улыбочкой. — Они будут только мешать, если ты не умеешь ими пользоваться в бою. Чем больше приёмов знает неопытный воин, тем больше вероятность, что он проиграет, запутавшись в них.       — Чем больше техник, тем дольше человек выбирает, я понял, — кивнул Саске. — И поэтому в Академии крутым техникам не учат.       — Вообще-то, базовые техники Академии очень, как ты выражаешься, круты. Но даже самый крутой меч в руках неумехи будет выглядеть жалко. Можно иметь самый лучший меч. Самую лучшую технику. Самый лучший геном. И просто не знать, куда бить.       Саске поджал губы, вспомнив встречу с Итачи в отеле. Геном, техника и полное неумение совладать с собой.       — Допустим, я об этом догадывался. И?       — Есть такое негласное понятие, как сознательное равновесие. Это состояние, в котором ты действуешь максимально эффективно. И оно вовсе не заключается в том, чтобы быть сдержанным и хладнокровным, как ни парадоксально. Конечно, разум лучше работает, когда он чист и безмятежен, но есть ещё инстинкты, которые принимают решения гораздо быстрее разума, и чакра, которая от эмоционального возбуждения только увеличивается. Каждому шиноби нужно подобрать свой баланс разумности и эмоциональности, чтобы действовать максимально эффективно.       — Но я думал, сдержанность…       — А я разве веду себя сдержанно?.. Вопреки распространённому мнению, эмоции в бою не мешают. Более того, без эмоций человек бы и не стал драться. Нужно только подобрать такой баланс, чтобы разум был с чувствами заодно. Это, скажем так, уровень чунина, хорошего профессионала. Уровень джонина — это когда твоё спокойствие является дестабилизирующим фактором для противника.       — Например, твой любимый внезапный лизь? — скептически поднял бровь Саске.       — Да, именно. Об этой теории редко рассказывают, чаще шиноби доходят до этого сами. Проблема в том, что, пока ты не обретёшь своё равновесие, ты не сможешь сбить с равновесия противника. Но заставь противника бороться с собой, и победа будет в твоих руках.       — Эм… Навык пудрить мозги очень хорошо развит у Наруто…       — Джинчурики девятихвостого? Вполне может быть, хотя я и не заметил. Никто и не говорил, что эти способности обязаны развиваться последовательно. Лучше, когда они развиваются последовательно, но это бывает не всегда.       — Я-а-асно…       — А у тебя, Саске-ку-у-ун, — Змей улыбнулся хитро-хитро, прищурив глаза от удовольствия. — Эти способности будут развиваться параллельно. Учитывая твой талант, чем больше у тебя окажется ниточек контроля над противником, тем увереннее ты себя будешь чувствовать. Так что я подготовил тебе десяток интересных противников. Твоя задача — победить их не техниками, а заставить потерять всякое самообладание.       Учиха вздохнул. Идея выглядела интересной, но ему очень хотелось надеяться, что среди его противников не будет куноичи.       Или хотя бы не будет куноичи, помешанных на его персоне.

* * *

      Тренировка длилась больше обычного, почти целый час вместо десяти минут. Обычно Саске разделывался с противниками гораздо быстрее, но сейчас у него были связаны руки — не в буквальном смысле, но меч действительно лежал рядом с Орочимару, а Учиха старался действовать только разговорами. Змей, конечно, старался смотреть со всей нейтральностью сенсея, но всё равно невольно залюбовался, когда Саске начал аж проявлять собственные эмоции, чтобы быстрее достигнуть чувствительной точки противника. А улыбающийся Учиха — это зрелище, мягко говоря, достойное звания отдельной техники.       Но рано или поздно все противники оказались либо смирёнными, либо ушибленными об стенку собственной атакой.       — Водички? — предложил Змей, подходя. Саске поднял голову, глядя на него со смутной ненавистью. — Голова болит?.. Вот так-то пользоваться ей с непривычки.       — Ты — зло, — буркнул Учиха.       Нет, сломать мозг стандартным обитателям Ото, больше всего зацикленным на своей силе и тех возможностях, которые она даёт, было не так уж сложно. Психозащитный механизм «Орочимару-сама!» тоже удалось худо-бедно обойти.       Но Змей не был бы Змеем, если бы не подкинул несколько вариантов, ни в какие классификации не укладывавшихся. Оставалось только порадоваться, что не хватило времени на то, чтобы вызвать кого-нибудь из других убежищ… впрочем, это не означало, что Орочимару не подтянет самых интересных своих бойцов или подопытных к следующим тренировкам.       Орочимару хмыкнул, присел рядом, прижался губами к его виску, а затем подхватил Учиху на руки. Учиха рефлекторно дёрнулся, выворачиваясь из рук, неловко брякнулся на пол. Опёрся на ладонь, вставая.       — Э… зачем? Я не настолько устал.       Змей упёр руки в бока.       — А ну не отлынивать от пользования привилегиями!       Учиха посмотрел на него с некоторым сомнением:       — А давай ты лучше мне спину потрёшь, а?       — Ладно, уговорил, — закатил глаза Орочимару.       Саске потёр ушибленный бок, привычно засунул за пояс Кусанаги, с которым почти не расставался.       — И что дальше?       — Ванна?       — Я имел в виду — вообще.       — Тебя вдруг заинтересовали планы в долгосрочной перспективе?..       — Не вдруг, но заинтересовали.       Змей хмыкнул.       — Ты ещё помнишь, что сам собирался строить кое о чём планы?       — Я строю, — пожал плечами Учиха. — И у меня есть как минимум два вопроса, которые надо решить.       — Что до программы твоих занятий… — Орочимару заложил руки за спину. — Я приготовил некоторый письменный материал, но всё же количество людей на нашей базе ограничено. Так что тебе придётся практиковаться на гражданских. Думаю, дворец Даймё тебе подойдёт.       — Дворец Даймё? — Саске ошарашено моргнул. — Но… что я там вообще буду делать?       — Отстаивать интересы Ото, разумеется. Следить, чтобы не мошенничали с финансированием, чтобы не забывали выдавать слухи о чакропользователях на своей территории. А также — чтобы не уводили контракты какие-нибудь наёмники или даже другие страны, — спокойно перечислил Змей. — Ещё можно защищать самого Даймё, но обычно он никому не нужен, чтобы его убивать.       Учиха изобразил бровями довольно сложное движение, которым выражал всё, что он думает про возможность забыть такую «мелочь», как Орочимару. Задача выглядела как бы не посложнее, чем недавняя тренировка — хотя бы потому, что он понятия не имел, с какой стороны за неё браться.       И как обставить своё пребывание при дворе Даймё, чтобы слухи не дошли до Конохи.       — Когда мне отправляться?       — Как только закончишь с письменными материалами, — отозвался Змей нейтрально.       Саске подумал немного, кивнул. Улыбнулся кончиками губ:       — Привезти вам сладостей из Суны, сенсей?       — Да, было бы неплохо.       — Тогда потрёшь спинку перед тем, как я возьмусь за своё задание?       — Пойдём, — проговорил Орочимару.       Огонёк на краю сознания был смутный, недовольный, колючий и тёмный.

* * *

      Купание и впрямь помогло несколько расслабить мозги, хотя в причинах недовольства Змея Учиха так и не разобрался. Но — у него было задание, зато времени как раз почти и не было. Поэтому он собрал выданные ему Орочимару бумаги с заданием… и пошёл к Кабуто. Требовать консультацию по основам шпионской деятельности.       Получить себе на голову Узумаки с поддержкой Харуно ну очень не хотелось.       — Мир большой, а во дворцах Даймё вообще обычно редко шиноби встречаются — там ломать ничего нельзя. Расчешись, воткни линзы, улыбайся почаще — и тебя вообще никто не узнает.       — Расчесаться? — Якуши достался недоуменный взгляд.       — В смысле, пригладь свой характерный хохолок на затылке.       — Хм. А как?       — Водой?       — Они всё равно торчат, — Саске, словно иллюстрируя свои слова, подёргал прядь волос.       — Гелем для волос?       — А где его взять?       — Кхм. Ясно. Подожди минуту, я сейчас вернусь.       Кабуто вышел и через десять минут вернулся со свитком «способы маскировки без использования чакры», а также небольшим коричневым чемоданчиком, содержимое которого было безжалостно высыпано на кровать.       — Хм, может, глаза тебе подвести?.. — задумался Якуши, держа в руках какую-то баночку. — Нет, это будет слишком жестоко…       — Почему? — Учиха с интересом повертел в руках какую-то коробочку.       — М-м-м… Давай проверим, узнаешь! Это всё — краски, гели, тени, контуры, подводки — инструменты изменения красок, объёмов и текстур лица и волос. Не знаю, как шаринган, но люди достаточно часто путаются, особенно если не силятся узнать и не подозревают. Всё это можно купить в обычных магазинах в любом более-менее крупном гражданском городе, так как гражданские женщины используют это для украшения. Ага, вот гель… сейчас уложим твой хохолок, совсем другой вид будет!..       Саске хмыкнул, послушно подставляя затылок под руки Кабуто, который успел взять нужную банку. Волосы оказались упрямыми, но опыту Якуши всё-таки сдались. Учиха задумчиво изучил своё отражение в зеркале, снова хмыкнул. Стоило пригладить непокорные пряди, как неизвестно откуда вылезло сходство с Итачи. Точнее, у них и так были схожие черты лица, но в таком виде они получились гораздо заметнее.       — А фиолетовая подводка тут есть?       — Есть, — Кабуто пошарил, нашёл баночку и азартно присмотрелся. — Какую форму глаз хочешь? Покруглее, поуже? Вытянутую, опущенную, наивную, хитрую?..       — Сделай под сенсея, — Саске ухмыльнулся. — Если ещё жёлтые линзы найдутся, вообще отлично.       Якуши коварно захихикал.       — Кстати да, я первое время думал, что он так красится, — поделился он, вдохновенно выводя линии. — Чтобы получалось более антуражненько. Но потом я услышал, с какими ругательствами он эти метки замазывает…       — А что это вообще? Всё-таки пигмент непохож на естественный.       — У него будто и зрачок похож на естественный… У шиноби бывает такое, когда чакра меняет под себя организм. Обычно у полукровок или первого поколения шиноби, когда тело и чакра ещё не пришли к взаимному сотрудничеству. У кланов, особенно старых, метки пропадают. Например, у клана Инузука когда-то были естественные метки на лице, но последние поколения их вытатуировывают. Вот. Кстати, ты же не хочешь линзы с вертикальным зрачком?       — Было бы забавно… но с круглым, пожалуй, лучше. Пускай ломают голову, Орочимару я или нет.       — И правильно. Линзы имеют свойство вращаться. Два раза моргнёшь, и ты уже не Орочимару, а коза.       — Не знал, — Учиха с вожделением покосился на свиток. — А маскировка — это, оказывается, интересно.       Кабуто отошёл, критично осматривая своё творение.       — Не, всё равно слишком Саске. О! Надо тебе скулы выделить, будто тебя три месяца не кормили!..       — Если меня три месяца не кормить, я сам кого угодно сожру…       — Ага-ага, — покивал Якуши, старательно выводя и растушёвывая линию на лице. — Ты, главное, хенге не используй. На долгосрочных миссиях это вообще не вариант. Обязательно кто-нибудь да заметит, что у тебя слишком много чакры на лице. А вот под краску не может заглянуть даже бьякуган — слишком тонкий срез.       — Тц, — Учиха позволил себе легкую досаду. Он-то как раз собирался запомнить образ и потом уже не заморачиваться. — А если только волосы?       — На волосы можно. Все будут думать, что ты очень умный. О! Ещё же на глаза можно! Как раз от них наибольший ток фоновой чакры идёт. В идеале, тебе бы ещё чакру замаскировать…       — Это тоже возможно? Без потери боеспособности?       Кабуто захихикал.       — Ага. Но к этому нужно иметь определённый талант и психологическую гибкость. Фоновый ток чакры зависит больше от эмоционального состояния. Оно, в свою очередь, генерируется гормональным фоном, кодируемым генетически, и характером, приобретённым за жизнь. Но, кстати, у тебя задача проще — Орочимару-сама очень мало фонит, только если направленно Ки. Нейтральное состояние — «М-м-м, любопытно, да».       Якуши достался очень скептический взгляд:       — И «отвалите все» не подойдёт, да?       — М-м-м… ты про своё обычное состояние? Нет, не подойдёт. Такое томное «отвалите все» только привлекает внимание.       — Томное?!       — Как хочешь, я ничего не говорил! — поднял ручки Кабуто. — Не хочешь — не томное…       Саске обиженно засопел.       — Но внимание всё равно привлекает?       — Ещё как. Будто у тебя хронический зверский недоебит… Можешь посмотреть результат!       Взгляд в зеркало заставил невольно передёрнуть плечами. Линзы Кабуто пока что не выдал, но и так результат впечатлял — лицо являло собой сплав черт самого Учихи и Орочимару. То ли тело в стадии захвата, то ли внебрачный сын… Учиха хмыкнул и сложил печати, всё-таки набрасывая слабенькое хенге. На волосы, чтобы выглядели более длинными и гладкими, и на глаза, придавая радужке насыщенный жёлтый оттенок змеиного саннина.       — Не перегибаю?       — Сойдёт для провинции, — критично отметил Кабуто. — Контроля-то хватит всё это постоянно держать?       — Да уж не сложнее Чидори. Спасибо за помощь.       — Пожалуйста. Я хочу посмотреть, как отреагирует Орочимару-сама, — Якуши мерзко захихикал.       — Я загляну к нему перед отъездом, — кивнул Учиха.       — О'кей, я соберу тебе краски. Потренируешься ещё перед отъездом. И да, почитай свиток, там много чего интересного.       — Хорошо… За свиток тоже спасибо, — Саске убрал его во внутренний карман. — Пошли, посмотришь реакцию?       — Пошли… — Кабуто кротко вздохнул.       Орочимару на появление Саске в таком виде отреагировал смачной челодланью.       — Саске, прошу, только не позорь моё имя, — взмолился он.       — Что входит в это условие? — Учиха всеми силами сдерживал расплывающиеся в ухмылке губы.       — Не тупить. С тупицами не якшаться. Не хвастаться. Всех подъёбывать. Не пить. В сомнительные авантюры не лезть. Не дать на себе кататься.       — Особо упорных тупиц прирезать можно?       — Не в открытую. Можешь несчастный случай подстроить или отравление какое… Если бы я убивал всех тупиц, мне бы совершенно не с кем было общаться.       — Я же и не говорю — всех, я говорю — особо упорных, ху-ху-ху…       Орочимару ещё раз прикрыл глаза ладонью, не в силах смотреть на эту пародию на него. Впрочем, обычные зрители и не отличат… а всем несостыковкам сами придумают оправдание.       — Ладно, можешь идти…       Учиха прислушался к эмоциям саннина, убедился, что то самое смутное недовольство не усилилось, и поспешил испариться, пока Орочимару не вспомнил про письменное задание. Халтурить Саске не собирался, но ведь его сначала сделать надо!       — Мне пойти следом? — поинтересовался Кабуто через пару минут.       — Угу. Только так, чтобы тебя не заметили.       — Само собой, Орочимару-сама.