Руки

      — Что тебя гложет, Итачи?       — Я слишком быстро изменился. Это ненормально для меня — испытывать счастье в таких количествах и по таким пустяковым поводам.       — Разве это пустяки, Итачи?.. Ты счастлив дышать. Счастлив есть. Счастлив ходить по земле — не туда, куда ведёт тебя долг, а туда, куда ты хочешь. Ты безумно радуешься возможности взаимодействовать с людьми. И тому, что их не надо убивать. Неужели это не уважительная причина?       Молчание.       — Ты счастлив прикоснуться к брату. Обнимаешь за плечи и каждый раз замираешь от восторга, понимая, что это не удар. Что не надо его бить. Что он сам не ударит. Разве это не повод для счастья?       Молчание.       — Ты боишься задать вопрос. Один простой вопрос. Такой важный. Ты убеждаешь себя в его неважности, ведь Саске вроде как знает, а тебя убить он уже не сможет. Ты испытываешь эти моменты счастья, но не можешь отделаться от противной мыслишки, что украл его.       — Я всего лишь беспокоюсь непривычными реакциями, — поджатые губы.       — И напрашиваешься на возвращение предыдущей обстановки! Ты ведь так и не решился задать вопрос, не сделал ли я чего с тобой!       Сердитое молчание.       — Разумеется, я сделал. Но не какие-то там банальные ментальные закладки. Я дал тебе чувство безопасности. Я дал тебе ощущение нужности. Свободу — и в то же время прикрытую спину. Я снял с тебя тиски обстоятельств, зажимающих твою волю. Ты жив, ты здоров, ты свободен, Итачи. Чуть ли не впервые в жизни. И тебе кажется странным, что эти ощущения для тебя непривычны?       — Я боюсь, что я — это уже не я.       — Конечно, ты. И не тот ты, что был месяц назад. Ты изменился, как изменяется роза, когда распускается из бутона в цветок. Нам, гениям, добившимся в юности большего, чем многие взрослые за всю жизнь, это немного странно принять, но мы растём и меняемся. Меняемся в другом направлении — не в том, в котором мы уже достигли успеха. Ты сам это почувствовал, когда увидел Фугаку.       — Да, он… я раньше не замечал.       — Тогда ты прекрасно владел мечом. Но людей ты ещё не знал. Мы постоянно растём, изменяемся. Чему-то учимся, что-то забываем. Даже если, казалось бы, мы ничего не делаем, мы всё равно меняемся. Время неотвратимо. События проходят, хочется тебе этого или нет.       — Я это знаю.       — Твой цветок распускается… или увядает независимо от того, хочешь ты этого, страшно ли тебе, или ты чувствуешь что-то ещё. Если захочешь, ты найдёшь в прошлом каждый из моментов, когда твой бутон набухал. Каждый лепесток, свёрнутый и ожидающий своего часа. Который всё-таки наступил, пусть ты и не надеялся.       — Орочимару, — тихое, с укором. — Я же совсем не умею жить.       — Ты прекрасно учишься. А пока… может, хватит воровать счастливые моменты? Поговори с братом.

* * *

      Получив моральный пинок от самого инфантильного из саннинов — хотя, конечно, это у них тоже общая беда, — Итачи открыл глаза и глубоко вздохнул. Они только-только вернулись на базу, едва успели побывать в заботливых ручках Кабуто, как его накрыло этим… И смятением, и строгим голосом в голове. И сейчас вновь смятением.       Поговорить с братом начистоту… просто говорить начистоту страшно. Особенно если ты этого никогда не делал.       Итачи выждал некоторое время, давая молодым организмам отпраздновать воссоединение, и пошёл искать Саске.       — Нам нужно поговорить.       Саске подобрался.       — Что-то случилось?       — Ничего нового, — Итачи покачал головой. — Пойдёшь?       — Пойду. С чего бы я должен отказаться?       — М-да… паранойя Орочимару передаётся половым путём? Пойдём.       — Куда?       — В спальню. Там лучшая защита. И мягкие подушки.       — Так, может, и еды захватим?       — Хм. Пожалуй, нет, разговор серьёзный.       «И к еде прилагается Кабуто». Он вообще ко всему прилагается, но разговор обещал быть и без того чересчур напряжённым, чтобы выдерживать ещё и присутствие третьего лица… четвёртого.       Они дошли до спальни, закрыли дверь. Итачи уселся на кровать, взял в руки подушку и глубоко вздохнул.       — Я хочу поговорить с тобой о прошлом.       Не о «резне» или о «конфликте». О прошлом. Оно у него было, этого не отнять. Каждый миг прошлого Итачи повлиял на то, каким станет его настоящее. Он не искал оправдания — Орочимару его первым же и оправдал в две фразы, да так, что он сам поверил, — нет, он просто хотел рассказать. Рассказать, какой он есть. Живой. Не идол, не нии-сан, не гений, надежда клана, нукенин и убийца, а он сам. Смертный шиноби с большим наследием. Как хорошим, так и плохим.       Саске изобразил бровями какой-то неопределённый жест. Сел рядом, отобрал подушку. Скосил глаза на брата. Прикусил губу.       — Хорошо. О чём именно?       Итачи помедлил. Саске, сам того не зная, очень коварно сбил его с мысли. Не говорить же прямо… Или всё же?..       — Обо мне.       — М-м… будет интересно, — Итачи достался почти лукавый взгляд из-под ресниц, от которого он почувствовал себя ланью перед молодым тигром.       — Может, у тебя есть вопросы?       — Хм. Есть, но нужно определиться, какие задавать вначале. У меня, можно сказать, детская мечта сбывается.       — Какая? — осторожно уточнил Итачи, борясь с желанием попросить не есть его.       — Ты не уйдёшь, ткнув меня в лоб, и тебе можно задавать вопросы, — улыбнулся Саске.       Итачи вздохнул:       — Я бы с радостью остался с тобой поболтать тогда, но у меня почти не было времени. Ни на что.       — Так много миссий?       — Когда не миссии — уроки и тренировки. Да и, честно говоря, я не знал, что с тобой делать.       — Серьёзно? Мне всегда казалось, что тебе просто скучно с малолеткой. Но зачем было давать такую нагрузку? Войны ведь не было…       — Когда я родился, ещё была. А потом просто не стали снижать темп. Это на попытки ввести тебя в этот ритм соседи косились.       — И только поэтому — нет? — возмутился Саске. — А тебя, значит, загонять можно было, потому что гений?       — Так у всех было, — пожал плечами Итачи.       — Что «было»? — возмутился Саске. — Если не помнишь, у меня свободного времени было больше. Твои ровесники не пропадали днями на полигонах или миссиях. Сколько ты их вообще успел завершить до тринадцати?       — Триста сорок.       — Сколько? — младший Учиха поперхнулся. — Нии-сан, ты вообще спать успевал? Или там есть что-нибудь, кроме пищевых пилюль?!       — Конечно. Не всегда, но не страшно. Я даже Академию закончить успел тайком.       — Это… это… у меня слов нет! — яростно фыркнул Саске. — Теперь понимаю, что имел в виду Кабуто, когда говорил, что окончание Академии в срок на меня повлияло.       — Конечно, график напряжённый, но я справлялся, — Итачи пожал плечами.       Саске надулся, как мышь на крупу.       — У тебя хоть любимая еда есть? Вещи, музыка? Что тебе вообще нравится, о мой идеальный старший брат?       — Я люблю данго, мягкие подушки, — Итачи по-змеиному лёг рядом, — тебя.       Саске поколебался пару секунд, потом всё же воплотил желание, преследовавшее его с начала этого странного разговора — подлез макушкой под ладонь, недвусмысленно намекая проявлять привязанность более явно.       — А тебе самому интересно что-нибудь? Или ты, как обычно, уже сам всё знаешь?       Брат погладил его по голове, растрепал и без того лохматые волосы.       — Скажем так, я знаю о тебе многое. Но не то, что находится у тебя тут, — лёгкое постукивание по черепной коробке. — Тебя что-то волнует? Вот прямо сейчас.       — Меня волнует целая куча разных вещей, — тихо хмыкнул Саске. — Например, что будет через три года. Или как пройдёт разговор с моим бывшим сокомандником. Ну и зачем именно ты меня поцеловал, тоже интересно.       — Через три года нам всё-таки удастся вытащить Орочимару из моего сознания. Он добрался до Тсукуёми и устраивает там различные симуляции. Сокомандник тебя затискает, но не факт, что послушает, — Итачи хмыкнул. — А я тебя поцеловал, потому что это показалось мне забавным. Орочимару однажды предположил, что с помощью передачи опыта теневыми клонами можно усилить эмоциональный момент. И заинтересовался, можно ли затрахать до Мангекё. Так что когда ты предложил тот путь…       — Что, серьёзно возможно? — удивился Саске. — Неожиданно… Почеши левее, а? А сенсей три года не продержится, он слишком любопытный. Выглянет проверить, что тут происходит.       Итачи послушно перевёл руку, почёсывая и поглаживая.       — Это должно быть что-то очень неожиданное и любопытное.       — Расскажешь что-нибудь сам? Чем тебе хочется поделиться?       — Всё было не так уж плохо, — Итачи перевернулся на спину и притянул Саске к себе на грудь. — Не стоит меня жалеть. Были и забавные моменты. Однажды я целиком провалился в болото, представляешь?       — Случайно?       — Нет… У противников был хороший нюх, но из-под болотной жижи они не смогли меня учуять, — пальцы опустились чуть ниже, задевая кончиками нежный пушок на шее. — Правда, выглядел я как полнейшее чучело с тиной поперёк маски. Или как на Кисаме напала группа бродячих кошек…       — Вот действительно напала? Он же Ки может шиноби валить, не то что кошек!       — Напала, чтобы поластиться к человеку, от которого так аппетитно пахнет рыбкой. Представь десяток мяукающих кошек, облепивших его со всех сторон. Кругом хвосты и шерсть. Вроде как надо пнуть, но жалко, сам понимаешь, что такое пинок шиноби для обычной кошки. Шугануть Ки не получается — настрой не тот. Пришлось покормить и перегладить. Кисаме потом, ругаясь, час очищал кожу. Она же у него шершавая, шерсть липнет.       — Могу поспорить, ты был доволен, — хохотнул Саске. — Ты же любишь кошек, и они тебя тоже.       — О да. Я даже почти улыбался, — более уверенное поглаживание по шее. — Наверное, Кисаме именно из-за этого терпел. Я скучал, Саске. И беспокоился.       — Верю. Я тоже скучал. Может, не по тебе настоящему, но по тому брату, который был у меня до резни — точно, — признание было дополнено ответными обнимашками. — А ты всегда был таким тактильным или это Орочимару влияет?       — Саске, ты же сам секунду назад сказал, что я люблю кошек. Угадай, насколько я тактилен…       — Может, тебе нравится, как они мурчат, — лёгкое поддразнивание. — Мур-р-р, мур-р-р?       — Саске! — вышло немного возмущённо, а потом сразу сдулось: — Из тебя восхитительный котик.       — И ты подаришь мне некомими? — ради подтверждения высокого статуса котика Итачи был старательно потоптан ладошками. — Размять тебе спину?       Взгляд старшего Учихи стал почти мученическим.       — От такого предложения отказаться невозможно.       Саске приподнялся, опираясь на локти:       — И что именно тебя смущает в варианте «согласиться»? Профессиональная паранойя?       — Хуже. Привычка блюсти честь и достоинство. Я же растаю в желе. И выдам все секретные сведения. Не только свои.       — Пф. Можно подумать, осталось что-то, что Орочимару из тебя ещё не выманил, — Саске слез с живота брата. — Давай, переворачивайся.       Итачи послушно сел, стянул кимоно и прилёг на живот.       — Это процесс взаимный, между прочим. Кстати, его чувство к тебе бегает по разуму в виде зверя.       — Хм. Забавно, что бегает, а не ползает, — Саске растёр по рукам ароматное массажное масло, которое готовил явно Кабуто. Всё-таки в том, чтобы вести серьёзные разговоры в спальне среди подушек, были несомненные плюсы.       Например, на полигонах масла точно не было.       Уроки штатного медика Белого Змея вспомнились легко. И, как ни странно, осознание, что под руками лежит брат, а не Орочимару, особого смущения тоже не вызвало. Та же спина, те же мышцы, радостно реагирующие на прикосновения, тот же непроизвольный вздох удовольствия. Главное — не увлечься, по привычке переводя массаж в немного другую плоскость, а всё остальное…       Здорово же. Здорово знать, что Итачи доверяет. И что ему тоже приятно.       А руки скажут намного больше неуклюжих слов.       — Саске… а можно я тебя поцелую?       Движения младшего Учихи замедлились, но не остановились полностью.       — Почему у тебя такое желание вообще появилось? — спокойно поинтересовался он.       Итачи помедлил, досадуя на себя, что всё-таки задал вот так, в лоб.       — Потому что мне тебя мало, Саске. А это единственный способ стать ещё ближе, который я знаю.       — Мой глупый, глупый старший брат… это же всё равно что родителям спрашивать позволения обнять своего ребёнка, — Саске тихо улыбнулся, прислушиваясь к пойманным эмоциям Итачи. — Можно. Конечно, можно.       — Всё-таки есть разница. Такое не предписано в общеизвестных инструкциях, — отозвался тот, разворачиваясь. Итачи приподнялся на одной руке, коснулся ладонью другой щеки брата… осторожно, всего на мгновение прижался губами к губам. Заглянул в глаза полувопросительно. Поцеловал уже увереннее, крепче. А потом, прочувствовав ответ, продолжил жарко, до нехватки дыхания.       — Так… — с придыханием, переводя дух, — разговаривать удобнее.       — К счастью, те, кого я люблю, вообще не слишком уважают стандартные инструкции, — отозвался Саске, непроизвольно облизывая губы. — Главное — успеть вовремя объяснить, что я тут не честь Орочимару-сама попираю, а взаимопонимание налаживаю, — тихий смешок.       — Честь Орочимару?.. Боюсь, он даже не сочтёт происходящее сейчас достаточно любопытным фактом, чтобы вылезти.       Итачи быстро пробежался взглядом по лицу брата и понял, что чувствовал Орочимару, когда после стольких «игр» так же посмотрел и понял, что уже никогда не сможет оторваться.       — Вообще-то, я имел в виду Кабуто, — весело хмыкнул Саске, укладываясь рядом и подпирая голову рукой.       — Милый убийца. Думаю, мы с ним сможем наладить общий язык.       — Думаешь?..       — Да. Он кажется неревнивым…       Саске тихонько рассмеялся. Ну да ничего.       Если что, сами же и вылечат.

* * *

      Ночью в Конохе тихо и спокойно. Не безлюдно, нет — шиноби часто существуют по странному графику, так что спящие улицы вполне может потревожить возвращающийся с миссии боец, задержавшийся на тренировке энтузиаст или просто патрульный. Но всё равно, ночью в Конохе сложно поверить, что где-то рядом кипят битвы, что днём нужно будет сражаться и умирать. Темноту не пропитывает подспудным напряжением, ожиданием возможного удара или чувством угрозы. Ночью в Конохе действительно спокойно.       Хотя встретить можно кого угодно. Например, опять шатающегося по кладбищу джинчурики Девятихвостого, который что-то бормотал под нос и размахивал руками, будто разговаривал с кем-то. Наруто в целом не любил кладбище и днём бывал на нём только в случае чьих-то похорон — но вот ночью его заносило сюда довольно часто.       И кое-кто эту привычку всё же знал.       — А ты ничуть не изменился, уссуратонкачи.       Узумаки замер, словно по голове шарахнутый, медленно повернулся.       — Саске?!       Учиха стоял под деревом, прислонившись к стволу и в целом не скрываясь.       — Как?.. Откуда ты?!. Саске! — Наруто прыжком метнулся вперёд, замер на расстоянии шага и вытянутой руки, словно удерживая сам себя за шкирку. Взгляд жадно шарил по лицу Учихи, вбирая в себя детали.       — Я думаю, нам есть о чём поговорить, добе, — усмехнулся Учиха, отлипая от дерева. — В прошлую встречу мне как-то было слегка не до того.       — Саске, ты вернулся… — с губ Узумаки сорвался неверящий смешок. — Действительно ты… Сакура будет так рада! И Какаши-сенсей, и Тсунаде-ба-чан, и все-все-все! Идём скорее, нужно же сказать!..       — Наруто. Вообще-то, я пришёл сказать, что не вернусь.       — И обязательно пойдём в Ичираку, и ты съешь не меньше трёх порций, потому что это надо отпраздновать… Что? Саске, не дури! — Узумаки подался вперёд, хватая Учиху за отвороты рубашки.       — Добе, мне нет смысла возвращаться.       — Не говори так! Тебя все ждут: и Шикамару, и Киба, и Неджи, и Сакура, и… и я тоже… Здесь твой дом, потому что дом там, где о тебе думают… Саске, возвращайся!       — Наруто, — Учиха накрыл его ладонь своей, аккуратно разжимая пальцы. — Ты любишь Коноху, у тебя здесь есть друзья и дорогие тебе люди. Но для меня это не так. Для меня Коноха — это место, где погиб мой клан. Это селение, где существовал «квартал призраков». Где я пропитывался собственной ненавистью и жаждой мести и изнывал от слабости.       — Но… но… а как же мы?! — тихо, отчаянно. — Я обещал Сакуре вернуть тебя…       Саске хмыкнул, улыбаясь уголком рта:       — Ты мой друг, и я это признаю. Но не нужно меня возвращать. Здесь… мне будет плохо.       Наруто сжал пальцы, впиваясь ногтями в кожу, отчаянно закусил губу. Хотелось кричать, что всё это глупости, что хитрый план Орочимару, что Саске ошибается. Что в Конохе ему будет лучше, что Сакура его, засранца этакого, любит, что никакая месть не стоит того, чтобы бросать друзей… Но Учиха действительно был непривычно спокоен и расслаблен. Действительно спокоен, а не прикрыт этой своей вечной мордой-как-кирпич. И, ками, он улыбался. Двигался свободно, смотрел открыто и словно бы стал выше ростом и шире в плечах.       А потом вдруг взял и обнял, крепко сжимая руки.       — Я пришёл сказать, что у меня всё в порядке, Наруто. Не нужно больше убиваться в попытках меня найти и спасти. Орочимару не враг Конохе. Мы не враги Конохе. Я рад, что ты мой друг. Рад, что вы тоже нам не враги. Но мой дом — не здесь.       Наруто шмыгнул носом, вцепился в Учиху ответными объятиями.       — Извинись за меня перед Сакурой, ладно? — тихо хмыкнул Саске.       — Мы всё равно тебя найдём, — Узумаки ещё раз шмыгнул носом. — И проверим, как Орочимару о тебе заботится, вот.       Учиха тихо засмеялся:       — Я могу писать вам письма, чтобы вы не беспокоились.       — Ты и письма? Не верю! Куда ты дел нашего мрачного засранца?! — вопреки словам, Наруто вцепился в Учиху ещё крепче.       — Я просто кое-что понял, — тихо улыбнулся Саске. — И начал ценить то, от чего раньше отмахивался.       Кабуто, притаившийся на том же самом дереве, перевёл дух. Обнимающий кого-то левого Саске приводил его в состояние бешеного ревнивого быка. Сразу же хотелось оттащить, покусать, изукрасить всего засосами, чтобы сразу было всё понятно. А уж этот Узумаки… друг типа, ага. Сокомандник бывший. Смотрит наивными синими глазищами и лапает спину, будто так и надо!..       Разумеется, так просто уйти от Узумаки не удалось. Он вперемешку вывалил на Саске новости за все три года, теребил самого Учиху, порывался тащить его к себе и кормить раменом, то и дело дотрагивался, словно не в силах поверить, что теме настоящий…       Уходили они уже почти утром, когда темноту сменили зыбкие предрассветные сумерки. И Саске в целом не сомневался, что в ближайшее время они будут частенько сталкиваться с Наруто во время вылазок. Совершенно случайно, конечно. Но часто.       Это ж Узумаки.