Wind der Hoffnung

Мюнхен, Германия.

Смотря на безжалостный ливень за стеклом вспотевшего окна, невольно вспоминаю свой старый город. Старых друзей. Моя жизнь была вполне беззаботной и веселой, чему моя душа уже давно привыкла. Для учителей я была чем — то вроде идеала ученика: участвовала во всех мероприятиях, сама устраивала все возможные концерты в школе, хорошо училась, ходила во все существующие кружки и, даже не останавливаясь на этом, училась в художественной и хореографической школах, активно проживала все свои серые школьные будни. Но какого же было мое удивление, когда мама сказала, что, посоветовавшись с учителями и школьным директором — строгим мужчиной с постоянно сутулой осанкой, они решили направить меня в частную школу. К слову, я в этом году закончила десятый класс в Кохеме. Там ученики могут учиться только десять классов, а дальше сами выбирают свою дорогу: выпускники могут просто закончить данную школу и никуда больше не поступать, а могут пойти учиться в так называемую «общую» школу или же поступить в гимназию, куда берут лишь отпрысков богатых родителей и учеников, чьи знания были слишком хороши для прежних школ. Многие мои школьные друзья и одноклассники решили остаться на ферме своих родителей. Я же, в свою очередь, тоже пыталась уговорить свою мать оставить меня на свое попечение, то есть я бы помогала ей, работая в нашем магазине. К слову, у моей матери был небольшой магазин в нашем маленьком городке, где я и собиралась оставаться. Все мои желания и цели превратились в прах, когда мне сообщили «приятную», по мнению мамы, новость. Учителя и директор посоветовали маме отдать меня в гимназию, сказав, что мои знания и навыки не должны пропадать зря. Так как гимназии в нашем небольшом городке не было, мама решила отправить меня к моей бабушке, которая проживала в «суровых» землях Мюнхена. Не спорю, мне нравилась природа данного города, но я не испытывала особой любви к нему, ведь мой любимый и родной Кохем не сможет заменить не один другой город, пусть даже возвышаясь в своем великолепии. Мы уже подъезжали к дому моей бабушки, но мои мрачные мысли все еще не хотели рассеиваться. Уже почти конец августа и скоро начнется школьная жизнь, чему моя душа тревожилась которую неделю. Моя мать не провожала меня в Мюнхен, к моей бабушке, так как только неделю назад сама вернулась с этого города. Она ездила в мою будущую «трехлетнюю обитель». В гимназии ученики учатся и в 12-13 классах, но к этому моменту уже идет подготовка абитуриентов к университетам. Как положено, учащиеся данного заведения, должны в дальнейшем получать высшее образование, ведь родители отдают своих детей именно для этого. Гимназия, в которую моя мать подавала заявку, очень отличается от других учебных заведений. К тому же, она является частной. Здесь обязательна форма, хотя во всей Германии, я думаю, нигде не найдешь школу или гимназию со своей школьной униформой. Мама сказала, что меня приняли с великим энтузиазмом, посмотрев мою характеристику и прочие достижения по разным направлениям. Про себя же я отметила, что в данной гимназии не очень много « учащихся». Да, именно, учащихся, ведь это заведение собирает в себе людей из разных слоев. Те немногие, которые здесь именно «учатся», я думаю, представляют собой людей из низшего общества. К ним и буду относиться я сама, ведь поступила я сюда лишь из — за своих знаний, а не из — за денег своих родителей. Не спорю, мама может и отдала некую сумму для «лучшего» прохождения собеседования, но в дальнейшем мою учебу оплачивать никто не будет, не считая меня самой. Главная моя цель — достойно учиться и показать себя, тем самым оправдывая свое прибывание здесь. В противном случае, меня могут исключить, чего я не желаю всем сердцем. Как никак моя мать верит в меня. Я не хочу ее расстраивать.

***

— Бабушка, да не проголодалась я! — в который раз я мрачно ворчу своей любимой бабушке, которая с момента моего появления на пороге ее небольшого и уютного домика начала хлопотать на кухне. За несколько минут маленький миниатюрный стол наполнился невероятным количеством еды. В самом центре стояла запеченная ароматная курица, от которого так невероятно пахло, что даже мой не голодный желудок начал урчать. — Милая, ты ехала около шести часов. Не думаю, что молодой организм может выдержать такое количество времени без еды. — она мило улыбнулась и держа в руках противень, на котором было какое — то мясное блюдо с картошкой и большими кусочками помидора, подошла ко мне. После чего, поставив его, сама присела напротив меня. — Мама дала мне с собой бутерброды, а сама я купила сок в магазине около дороги. Так что, мне было чем подкрепиться, бабушка. — на этом я отломила кусочек хлеба и начала есть салат. — Но мой желудок как всегда не выдерживает при виде твоей еды. — рассмеялась я. Бабушка поддержала мой смех и долго не приходила в себя, но вдруг резко остановилась и сказала с теплотой в голосе: — Я так скучала по тебе, солнце. Слезы, которые до этого были от радости, в миг стали слезами разлуки, чем я искренне была не довольна. Я не видела свою родную бабушку около четырех лет. Мне всегда не хватало ее. Ее невероятной заботы, ее теплой улыбки, но возможности к ней поехать у нас с мамой как всегда не было. Не из — за денег. Просто некому было оставить дом и магазин, ведь главными обитателями этих двух мест были мы с моей мамой. — Я тоже, бабушка. — я взяла ее теплую ладонь в свою и вяло улыбнулась. — Но теперь мы будем всегда вместе, а мама иногда будет нас навещать, когда все же наймет постоянного работника в магазин. — Я на это очень надеюсь, дорогая. — я снова начала уплетать столь вкусную еду, пока бабушка доставляла себе удовольствие лицезреть мое и без того смущенное личико.- После завтра у тебя очень важный и трудный день, а завтра ты хорошенько ознакомишься с территорией Мюнхена. Здесь очень много красивых и хороших мест, достопримечательностей. К тому же, тебе нужно как можно лучше узнать дорогу в школу. Я уже забрала твою школьную форму и отдам я тебе ее только после завтра. — Ну-у-у, бабушка-а-а… — протянула я, как маленькая девочка, у которой отобрали любимую игрушку. — Не ной! Я сказала, что отдам только послезавтра, значит, отдам послезавтра. — она хоть и была милой и добродушной женщиной, но последнее слово она вставляла беспрекословно, поэтому противоречить я не стала. — Когда наешься, можешь осмотреть свою комнату, дорогая. Если хочешь, я могу помочь тебе расставить вещи. — Нет, шпашибо. — сказала я нечаянно с набитым ртом, после чего, глотнув, продолжила — Я сама. — и тепло улыбнулась своей любимой бабушке, которая все еще смотрела на меня как на только что приземлившийся метеорит.

***

Когда отворила дверь в свою комнату на ближайшие 3 года, я ахнула в приятном удивлении. Моя новая комната не на много отличалась от старой, той, которая осталась у меня в Кохеме, но она была столь же уютной, как и она. Я всегда замечала любовь своей бабушки на всякие творческие деятельности и могу с уверенностью сказать, что она сама все обставляла в будущей комнате своей внучки. Все было сделано в сдержанных тонах. По правую сторону от меня, около высоченного бежевого шкафа стояло такое же большое окно, из которого открывался вид на одну из оживленных улиц Мюнхена. Я подошла к окну и взглянула на соседей, чей дом был прекрасно виден из моего окна. Тетя Гретта (соседка моей бабушки, которая всегда кормила меня в детстве своим вкусным малиновым вареньем) сажала какой — то странный куст, неизвестный мне по названию, а рядом стоял ее сын — Ди. Его полное имя было Дитлинд, но сам он всегда обижался, когда я звала его так в детстве, поэтому предложил называть его сокращенно, а именно — Ди. Мы с ним были ровесниками, но учиться в одном учебном заведении, к сожалению, мы не могли. Его родители не были богатыми, а сам он не очень хорошо учился, чтобы попасть в гимназию, куда собираюсь я. Я снова оглянулась вокруг и вновь обратила свой взор на большую кровать, укрытую пушистым бежевым пледом, который прекрасно, по моему мнению, сочетался со шкафом и столом, находившимся по левую сторону от окна, в самом крайнем углу. Рядом с так полюбившимся мне окошком стоял маленький кожаный пуфик, а на нем лежал розовый зайчик — моя любимая игрушка из детства. Даже тут моя бабушка решила добавить свою изюминку, от которой, по всей вероятности, я была в восторге, раз уж так взвизгнула от радости. Моя новая жизнь начиналась, подобно снежной лавине, которая должна была вот — вот растаять.