Wind der Hoffnung

Темные улицы самой загадочной части Мюнхена освещались лишь изредка поблескивающими фонарными столбами, которые и вовсе норовили погаснуть. Мы прошли уже половину дороги к Черному Мосту*, но никого на своем пути не встретили. Лишь пьяные и веселые голоса, слышные где — то впереди, вселяли на меня еще больший ужас. Жуткая тьма окутала и нас, и переулок, по которому мы сейчас передвигались, стараясь прислушиваться каждому слышному шороху, что доносилось иногда сзади нас, а некоторое время внутри мусорных баков. Чем ближе мы подходили к месту будущих гонок, тем сильнее я начинала дрожать от страха, перемешанного едким запахом табачного дыма и алкоголя. — Мира, может, пока не поздно — пойдем? — шепнула я, желая быстрее прекратить бешеный стук сердца, учащающийся при каждом шаге в сторону Моста. Мира лишь гневно сверкнула глазами, снова услышав мое пыхтение из — за сбившегося дыхания. — Нет. Мы не можем. Нужно доказать этому прыщавому придурку, что он мне уже безразличен. Она была уверена, что, придя сюда по приглашению Ника Хартманна, она сможет утереть нос предателю — Шмидту, доказав свою равнодушие к этому футбольному принцу, что намного повысило бы самооценку Мирабелле. Мы дошли до огромного здания с двумя разрушенными колоннами, обвитые слегка поблескивающими маленькими лампами — фонариками, похожие на гирлянды. Покачиваясь от гремучей басовой музыки, на самой верхушке здания красовалась старая обветшалая табличка, которая гласила: «Стань одним из нас — продай душу». Предсказуемо для общества Хартманна, не так ли? Пока мы озирались по сторонам в поисках жертвы Миры, все-таки не решаясь зайти внутрь здания, я заметила в толпе белокурую головку Шмидта, так ясно выделяющейся среди темных лиц. Он стоял, пуская клубки прозрачного дыма табака, прислонившись к обветшалой старой стене здания. Вокруг него образовался настоящий водоворот из парней самого разного телосложения, но он явно выделялся на их фоне. — Ты видишь? — перекрикивая шум, я повернулась к Мире. Она во все глаза таращилась на блондина в облегающей черной футболке, из — за чего его яркие волосы и бледная кожа отсвечивались. Не хватало только нимба. — Ну как можно на него обижаться? — глубоко вздохнула она, расстегнув свою джинсовую куртку, которую все-таки успела надеть в спешке. Я смотрела на нее, словно на полоумную. Мне никогда не понять ее страсть к этому заносчивому блондинчику, который каждую секунду поправляет свои идеально уложенные волосы, будто они уже успели взлохматиться. — Хватит пожирать его взглядом. — буркнула я, явно злясь на то, что теперь ее внимание не было обращено только на меня. Будто я никому ненужный жиденький огурчик. — Найди Ника, поговори с ним на глазах у Шмидта — и дело сделано. Можем идти домой. — Не так быстро. Раз уж мы сюда пришли, нужно оторваться по полной. Не считаешь? Мои огромные глаза полезли на лоб, а лоб не стал уступать им место и просто улетел далеко — далеко в направлении ветра и музыки. Ветер начал приплясывать под ритм, из — за чего сердце сделало тройное сальто, а кровь в венах еще сильнее забурлила, желая выплеснуться наружу и прополоскать лицо моей подруги красной жидкостью. — Не — за — что, МИРА! — я даже не могла нормально накричать на нее из — за волнения. Когда она стала такой… странной?! — Кого я вижу… — послышался слегка высокий голос где — то сзади. — Неужто подруги — зануды все-таки пришли? О, да! Никогда не забуду твои «умные» насмешки, Ник Хартманн! В нос ударил терпкий аромат мужского одеколона, когда он подошел еще ближе, после того, как мы разом повернулись на его голос. — Ты ведь пригласил. Мы не могли отказать. — притворным сладким голосом пропела Мира. — Блэк я не приглашал. Хартманн лишь усмехнулся, исказив губы. — Ну, хорошие девочки поодиночке не ходят ночью. Меня сейчас вырвет и тут образуется густой океан моей рвоты. Всех закружит в водоворот и, когда они захлебнутся в нем, меня перестанет тошнить. — Ах, да! — парень попробовал сделать задумчивое лицо, но сразу признал свое поражение в актерском мастерстве и просто расхохотался. — Тогда идем, хорошие девочки, я покажу вам мой идеальный мир.

***

Мы медленно расхаживали, пока Ник рассказывал о гонках и показывал какие — то почетные места для «особых случаев». Внутри здание было еще более темным и мрачным, но все-таки освещение не отсутствовало, пусть и такое огромное помещение получало крохотные лучики света лишь от настенных старых бра. По правую сторону от меня находилась какая-то замысловатая барная стойка, около которой стояли несколько парней крупного телосложения, а на коленях двоих из них сидели две девушки, одетые в очень вызывающую одежду. Я даже одеждой не могу это назвать. -… победитель получает трон… — я уловила лишь несколько слов от длинной речи Хартманна, потому что медленно плелась позади них. Мира даже не взглянула назад, чтобы узнать иду ли я за ними. Я достаточно от них отстала, разглядывая более мрачные и тошнотворные картины: большой камин, находящийся в самом уголке зала, был окружен несколькими кожаными креслами. Такое здание и кожаные кресла — в чем прикол, люди? На подлокотнике сидел темноволосый парень, крепко держа за волосы какую — то девушку, что сидела перед ним на коленях и лихорадочно трясла головой. Фу. На противоположной к ним стене была прижата еще одна брюнетка, но над ней склонились уже двое парней достаточно крепкого телосложения. — Милая, иди сюда. — я даже не поняла, что это зовут меня, пока с тошнотворным чувством исследовала все уголки здания, не успев догнать Миру и Хартманна. Я повернулась на грубый низкий голос, что доносился сзади меня. — Ч — что? — сердце нервно готовилось к подступающему землетрясению. Ко мне медленно приближался темнокожий высокий парень, исследуя все изгибы моей фигуры своими хищными голодными глазами. Я инстинктивно попятилась назад, но грубо уперлась о холодную стену. Ободранная штукатурка вперлась мне между лопатками, заставив съежиться от боли. — Ну, что ты, милашка? — парень улыбнулся, приоткрыв свои полные губы, и зубы блеснули в волчьем оскале. — Не бойся. Он дотронулся до моей талии, а потом грубо и резко притянул к себе, уткнувшись носом мне в шею. Я уперлась обеими руками на его плечи, желая разлепить от себя. Мне стало трудно дышать от попыток позвать на помощь, пока он жадно целовал мою кожу около шеи и ключиц, опуская края моей футболки и обнажив плечи. — Хватит! Нет! Не трогая меня, идиот! — кричала я, пока не поступил к горлу тугой комок. — Помогите! Мира! Мира! — Не упрямься, девочка. — он толкнул меня в ближайшую дверь, все еще крепко сжав мои волосы в кулак. — Пусти меня, больной придурок! Тебя посадят! Я напишу заявление! В комнате был лишь старый бордовый ковер, а на нем стояла небольшая кровать — раскладушка, около которого лежали пустые и разбитые бутылки спиртного. Парень кинул меня на кровать, резко придавив своим телом обратно, когда я попыталась встать. — Просто получай удовольствие. — прорычал он, опускаясь с шеи еще ниже, и начал снимать мою рубашку, надетую поверх футболки. Я укусила его за левое плечо, из — за чего он заорал, на секунду замешкавшись и разжав свои руки, доставив мне возможность побега. Как только я дошла к выходу из комнаты, тяжело дыша, и протянула руку к дверной ручке, он снова схватил меня за волосы, резко ударив головой о стену около двери. В миг перед глазами все поплыло и закружилось, вливаясь прямо в мои глаза сумасшедшим потоком.