Wind der Hoffnung

Проснулась я от того, что жутко хотела пить. Мои сонные глаза, пусть и были уставшими, но различили странные очертания комнаты: огромная двуспальная кровать с белым постельным бельем, где я провалялась до утра, казалась верхом совершенства. Оглядевшись, до меня слишком туго доходила мысль, что я ночевала у Рихтера. Комната, в которой я проснулась, в 3 раза была больше моей настоящей. Огромные окна — двери, ведущие на балкон, открывали мне вид на уже оживленный город, будто был час пик. Стоп. Час пик? Сколько время? Черт! Я была полностью одета, но мои кроссовки стояли рядом с кроватью. Видимо, Рихтер проявил излишнюю опеку, потому что на него это явно было не похоже. Спускалась я по лестнице, следуя восхитительному запаху бекона. Я не чуточку не сомневалась, что за следующим поворотом налево последует еще одна огромная комната — кухня. Все здесь было белым: от пола до потолка. Даже лестница. Украшений для разнообразия интерьера и просто декораций не видела: лишь небольшая полка с кубками посреди коридора, ведущего на лестницу. Когда я наконец дошла до точки назначения и мои ноздри пронзил нереальный запах ароматной пищи, в животу неприятно заурчало. Но когда я уже обернулась на шум, то вовсе потеряла дар речи. По крайней мере, мне так казалось. Рихтер не услышал и не видел, что я спустилась, поэтому даже не собирался поворачиваться, но я и не хотела, чтобы он обернулся ко мне. Он стоял ко мне спиной лишь в одних серых домашних штанах. Похоже, в одной руке он держал или вилку, или лопатку — рассмотреть я не смогла. Из — за этого парень дергал рукой, а мне казалось, что его загорелое спортивное тело еще больше напрягается от этого. Черт. Да, он был чертовски красив и сексуален. От этого мне стало еще тошно. Я что, действительно засматриваюсь на самого наглого и самодовольного ученика нашей школы? Хотя, не сомневаюсь, что в своем районе он тоже был известен, иначе откуда у него такая очередь девушек? — Нравится? — улыбнулся он, кладя на стол две тарелки. Я дернулась, будто меня застукали на чем — то, нарушающим закон. Сердце бешено заколотило, сделав сальто. Итак. Макс Рихтер — самая сексуальная задница звезда нашей школы и капитан школьной футбольной команды — стоит передо мной в одних штанах и дает возможность просто так насмотреться на его идеально сложенную фигуру. Блин, да у меня слюнки чуть не потекли. Мама, забери меня! — Не стой там. Иди, поешь. — он уселся на один из четырех стульев, взяв в руки вилку. — Если ты прямо в эту секунду не притащишь свою упругую задницу сюда и не сядешь, то не успеешь на первый урок, детка. — хмыкнул Рихтер, с ухмылкой посмотрев на мой заспанный вид. Да уж, выглядела я кошмарно: неухоженные распущенные волосы, мятая белая футболка и старые джинсы. Внутри этого идеального огромного дома я казалась такой чужой, что хотелось спрятаться за шкафом, хотя даже он оказался бы намного привлекательнее, чем я. — Сколько время? — тихо прошептала я, медленно двигая стул. Он следил за каждым моим движением, будто что — то искал. Рихтер взглянул на свой телефон, лежащий на столе. — Пол восьмого. Так что, если успеешь поесть за десять минут, мы сможем заскочить к тебе домой, чтобы ты переоделась. Я взяла вилку и неотрывно смотрела на ароматный бекон и идеальную яичницу, что лежали не тарелке. Живот предательски заурчал, требуя скорого завтрака. — Если тебе не понравится, не говори. Мое эго этого не вынесет. — ухмыльнулся Рихтер, жуя свою порцию. — Это я уже поняла, когда Шмидт попытался все объяснить. — буркнула я, начиная жевать. Несколько дней назад, после вечеринки Шмидта, на мой телефон пришло сообщение от незнакомого номера. Он приглашал меня в парк, где должно было состояться какое — то шоу. В конце письма стояло дополнение к нему « P. S. Я хочу все объяснить с моей точки зрения. Не знаю, что именно наплел тебе Рихтер, но прекрасно понимаю, что после его слов ты меня возненавидела. Дай мне шанс все исправить.» и инициалы « К. Ш.». Тогда я решила пойти туда, чтобы выяснить о его чувствах к Мире: были ли они хотя бы на половину искренние. Как и было написано, он ждал меня около моста, но не один. Рядом был Рихтер и они о чем — то оживленно разговаривали, то и дело жестикулируя руками. Было ясно, что они оба недовольны, а Рихтер даже схватил его за воротник черной куртки, но быстро отпустил, когда в их поле зрения появилась я. Шмидт что — то промямлил про дела и осыпал меня извинениями, после чего оставил наедине со своим другом. — Объяснить? — хохотнул он, отпив воды. — А мне казалось, что это было довольно-таки запланированное свидание. Я испепеляла его взглядом. Пусть и Шмидт оказался подонком по отношению к Мирабелле, я не отказывалась от объяснений, потому что хотела выяснить что привело его к тому, что Миру толкнули в бассейн. Она сама никак не хотела говорить на эту тему. — Даже если бы было и свидание, тебе то какое дело? — я хотела задеть его. Заставить посмотреть на свои поступки со стороны, но он был упертым и твердо верил своим решениям. Шмидт хотя бы не отрицал своих чувств, а Рихтер просто напросто пытался завладеть мной, как собственностью. Ему с самого первого дня не понравилось, что я с ним не хотела связываться. Вот и пытался сделать так, чтобы и я ползала перед ним на коленях. Не спорю, мне понравилось с ним целоваться. Даже очень. Но признаваться себе в том, что он мне нравился, я не собиралась. Он — совсем другая сторона медали. Он прорычал что — то невнятное и грубо встал из — за стола, захватив тарелку со стаканом и кинув их в посудомойку. Потом оперся руками о кухонную гарнитуру и крепко сжал края, что аж его кулаки побелели. Он нахмурился, тряхнув головой. Было видно, что он о чем — то размышляет. — Ты серьезно думаешь, что мне нет до этого никакого дела? — хрипло отозвался он, не поворачивая головы. Я тоже встала и направилась к нему, тоже поставив свою тарелку в посудомойку. Он был рядом. Если бы выпрямила руку, могла сжать его руку или просто положить ему на плечо. Но зачем? Просто за тем, что вся его спина напряглась, а сам он даже не желал встречаться со мной взглядом? Нет уж, увольте. — Да, я так думаю. Ты высказал свою точку зрения тогда. Теперь я хочу узнать его. — выдавила я, словно завороженная следуя за тем, что с каждым его вздохом его спина так плавно двигается в такт. — Хочешь узнать его точку зрения или же его самого? Рихтер повернулся и пододвинулся ко мне так, что моя грудь почти касалась его. Он смотрел прямо в мои глаза, не смея разрывать зрительного контакта. Я глубоко вдохнула и выдохнула, театрально закатив глаза. — Послушай, — начала я со спокойным голосом. — ты в самом деле не имеешь права лезть в мою личную жизнь. Даже если ты спас меня от этого… маньяка. — запнулась я, разглядывая свою обувь. Рихтер поднял мою голову, нежно взяв за подбородок. От такого движения одна прядь упала мне на лицо, но он уже успел его убрать мне за ухо, все еще с каким — то необъяснимым трепетом разглядывая мое лицо. Мне стало не по себе от такой близости. Пусть мы тогда и целовались, но в это время он был одет, а сейчас стоит такой весь из себя идеально сексуальный без футболки передо мной. — Я имею право лезть в твою личную жизнь, Изабелла. — промямлил он, с жадностью смотря на мои губы. Я уже хотела сбежать отсюда, потому что все мое тело пронзило какое — то нереальное тепло. Оно разливалось, словно лава, по моим венам, с нежностью заставляя бурлить кровь. — Потому что я хочу быть частью твоей личной жизни. Неужели ты до сих пор этого не поняла? Детка, ты идеальна. Я знаю, что тебя нужно заслужить, но я не могу пересилить свои чувства. Ты только скажи, что мне нужно изменить в себе, и я это сделаю. Я стану тем, кем ты захочешь меня видеть. Я буду тем, кто будет тебя постоянно защищать и… любить. — он осекся, взглянув мне в глаза. — Я не знаю какого это. Не знаю, что должен чувствовать человек, который любит, но я точно знаю, что-то, что я чувствую к тебе — необъяснимо. — Рихтер взодхнул, ожидая от меня ответа. — Ты не должен бить кого — то ради меня. — сказала я, вспомнив, скольких он пытался оттащить, чтобы даже не дышали в мою сторону. — Это неправильно. Он кивнул, нахмурив брови. — Я тоже не знаю, что должен чувствовать любящий человек. Но знаю, что к тебе я никогда ничего не почувствую кроме ненависти. — бросила я и отпрянула от него. Его лицо исказила гримаса боли. Брови нахмурились, а манящие губы сжались в тонкую полоску. Рука Рихтера, до этого покоящаяся на моем подбородке, нежно прошлась по моей щеке, словно пытаясь сохранить прикосновение в своей памяти. Мое лицо запылало, а пульс нещадно подскочил. Не оглядываясь назад, я побежала на выход. Я сделала правильно. Я должна была это сказать. Чтобы я к нему не чувствовала, это ничего не смогло бы изменить. Мы совсем разные. Из разных слоев. Он всегда будет стыдиться меня, а я буду чувствовать себя виноватой во всем. Слезы ручьем текли по щекам, пока я добиралась до ближайшей остановки. Внутри стало пусто и холодно. Я хотела утопиться в своих слезах и неправильности своих слов. Хотя бы сегодня я сделала то, что велел мне мой мозг, а не сердце. Глупое сердце.