Wind der Hoffnung

Дни близились к концу ноября. Холод пробирался под кожу, медленно всасывая в себя все тепло. Каждый день погода встречала нас самым ни на есть грустным способом: назойливые дожди все не прекращались, а температура была не выше пяти градуса. Из — за скучных дней, навеянных самой природой, мне хотелось выть и я все больше и больше стала загружать свою голову, думая о несущественных, казалось бы, вещах. Например, сейчас, идя по второй по счету улице от нашей, я вижу уютный магазинчик миссис Беккер и в мой нос машинально ударяет запах свежевыпеченного хлеба. И в эту же секунду мне захотелось есть, но я ела всего десять минут назад… Почему какой — то вкусный аромат заставляет нас почувствовать голод? Просто из — за искушения? Искушение… Тепло… Жар… Нет! Хватит! Надо перестать возвращаться к мыслям о нем. Каждый день я все заново и заново перематываю время и переживаю моменты в доме Рихтера. То, как я проснулась и наблюдала за готовящим мистером — самовлюбленной — задницей, ведь он никогда бы не позволил себе кому — то прислуживать, но, а все-таки приготовил мне поесть. То, как он довольно сильно разозлился, почти оскалившись, когда я начала говорить про Шмидта. То, какими разочарованными и пропитанными болью были его глаза, когда я сказала ему те самые слова… Я даже не смогу сосчитать сколько сладостных снов видела с его участием. Тогда, в его доме, когда он был так близок ко мне, я сама чуть не встала на носочки и не потянулась к его губам, впиваясь сладостным теплым поцелуем. Каждый раз, видя его в школе, я представляла, как он грубо прижимает меня к себе и целует. Жарко… Страстно. А я запускаю свои руки в его темные волосы, нежно массируя кожу его головы, пока он чуть ли не рыча заставляет себя остановиться. Мне так хотелось сказать, закричать ему, что все, что я ему наговорила, было чистой ложью. Я не ненавидела его. Совсем да наоборот. Я желала его, хотела, чтобы его горячие поцелуи опаляли мою холодную щеку, опускаясь все ниже и ниже, пока воздух в легких не закончится. Мне было так плохо и ужасно от той мысли, что он больше никогда в жизни не посмотрит в мою сторону. Будто мое сердце резали не точеным ножом на мелкие куски, а потом по одной сжигали на адском пламени. Воздуха не хватало легким, они словно были переполнены только моими переживаниями. Каждый раз, когда я думала о том моменте, когда сказала Рихтеру те самые, казалось бы, равнодушные слова, мое тело пробирал озноб, руки переставали меня слушаться и все валилось из рук. Я избегала Рихтера две недели, стараясь лишь изредка попадаться ему на глаза. Мне всегда казалось, что он смотрит на меня с презрением. Я не хотела быть частью его несчастья, но оказалась даже центром всего этого. Он на несколько дней прервал свои занятия футболом, оставив вместо себя Шмидта, а сам уехал куда — то со своим дедушкой. Поговаривали, что его дед хочет оставить все свое наследство на него и день за днем посвещает Рихтера в еще большие дела своих фирм. Но сейчас он был в школе. Снова начал свое правление в ее серых и унылых стенах. Казалось, что его отсутствие отразилось на всех: и на учителях, и на учениках. В это короткое время у нас воцарилась легкая и непринужденная атмосфера. Все улыбались друг другу, никто никого не успевал задевать, потому что у Шмидта достаточно прибавилось работы, когда Рихтер оставил ему всю футбольную команду. Но с появлением Короля все вновь стало на свои места. Ученики вновь начали шарахаться от него самого и его кампании, в каждом удобном случае ища любой выход из их поля зрения. А что касается меня… Мне все не терпелось встретиться с ним взглядом, чтобы найти ответа на свой мысленный вопрос. Но Рихтер был упертым, поэтому с начала своего появления в школе не разу не посмотрел в мою сторону. От Миры я слышала, что Шмидт снова пытается завоевать ее внимание, но, как утверждает моя подруга, «напрасно тратит свои силы качка». А Мирабелла тем временем все чаще и чаще вздыхает, когда он проходит мимо нее, послав многозначительный взгляд. Иногда мне кажется, что я наблюдаю слишком интимную ситуацию, потому что взгляд Шмидта «а — ля — я тебя хочу» не слишком обнадеживает весь момент. Даже по красным щекам Миры видно, что она все еще неравнодушна к нему. Ах, любовь… Любовь? Любовь! Сегодня приезжает моя мамочка! Ура. Плевать на грустную погоду, плевать на мысли о Рихтере! Ко мне едет мама! Как я жду этого момента, когда она откроет двери самого желтого такси во всей Германии, и я выскочу из крыльца и буду бежать к ней навстречу, готовой обнять и собрать меня в охапку. О да! Есть — есть — есть!

***

— Мам, прекрати! — закатываю я глаза, снова и снова улыбаясь маме из-под опущенных ресниц. Бабушка громко смеется, поправляя свой розовый шелковый шарф. — Добрый день, миссис Беккер! — кричит мама, а губы пекаря, открывавшего для выветривания дверь магазина, расплываются в радостной улыбке. Та лихорадочно машет рукой в знак приветствия. — Привет, милая! Рада, что ты снова у нас! Миссис Беккер бросает последние слова и скрывается из виду. Мама удивленно озирается по сторонам, перекидывая все моменты своего прибытия здесь. Она глубоко вздыхает и снова обращает свой коварный взгляд на меня, усмехаясь. — Я же по глазам вижу, что с тобой что — то не так. — произносит мама, все странно и странно смотря на меня. Бабушка снова хохочет, уже закрывая рот ладонью, чтобы не закричать на всю улицу. — Да — да, Элли, что — то совсем не так. — говорит бабушка, пытливо посмотрев в мою сторону. — Пусть сама расскажет каких друзей себе нашла, подруг… Друга. — выпаливает она, с особым нажимом произнося последнее слово. — Такого хорошего друга, который провожает нашу принцессу домой и даже не уходит, не увидевшись со мной. Она снова смеется, а мама стоит в недоумении, когда я краснею и смущенно отвожу взгляд. Пока мы добираемся до следующей улицы с небольшим парком и несколькими офисными зданиями, мама, похоже, размышляет над словами бабушки. Мы останавливаемся около дерева рядом с художественной школой, в которую собиралась отдать меня бабушка. — Милая, ты же знаешь, что я все равно не уеду, пока не узнаю, что у тебя тут творится. — медленно начинает мама. — Ну, вот и отлично! Никогда не уедешь. — я снова радостно улыбаюсь и поправляю выбившуюся из беретки прядку. Мое лицо сейчас точно такого же цвета, как и моя беретка — красно — бордовая. Кошмар. Спасите меня от пытливых взглядов мамы! — Изабелла Эллионс Майер! — предупредительным тоном говорит мама. Когда она обращается ко мне по полному имени, нужно бежать куда глаза глядят. — Расскажи мне все. Это приказ. — мама иногда бывает такой строгой, что я невольно начинаю дрожать. — Ну мам! — Изабелла! — Ладно, Элли. — улыбается бабушка. — Не пугай девочку, вечером она сама все расскажет, когда соберется с мыслями. Да, родная? — она с нежностью смотрит на меня, словно подавая пример для мамы. — Да, ба. — неуверенно отвечаю я, поднимая взгляд на сердитую маму, которая уже смотрит на меня точно так же, как и бабушка. Мой извиняющийся взгляд останавливается на уровне глаз мамы, от которой я уже успела отвести глаза. Сердце начинает бешено колотиться, а руки в кармане все сильнее сжимаются, пока взгляд блуждает по озадаченному лицу Рихтера. Я начинаю дышать все чаще и чаще, пытаясь уровнять сбившееся дыхание. Он стоит рядом со своим дедом — Эрихом Рихтером — и каким — то седым дядей, с которым они говорят. Нет, сейчас говорит с ним только мистер Рихтер. А Макс… У него сердитый взгляд, направленный на меня. Его идеальное тело облегает белоснежная рубашка, поверх которой накинут темный пиджак. Я никогда не видела его в таком официальном костюме. Он прекрасен до невозможности, но как он так стоит на холоде? Руки в кармане потеют, из — за чего я вынуждена их вынуть. Бабушка прослеживает за моим взглядом и она сменяется в лице, удивляясь чему — то или кому — то. — Мистер Рихтер? — произносит она, а мистер Эрих тем временем оборачивается на обращение. Он тоже удивляется и извиняется перед своим собеседником. — Какими судьбами, миссис Майер? — говорит он, направляясь к нам, пока Рихтер и я стоим в полном недоумении.