Кровь и шоколад

День выдался пасмурным. Небо, еще более хмурое, чем настроение моего непосредственного начальства, казалось, вот-вот даст заряд упругих ледяных потоков воды, но пока в воздухе только чувствовался тончайший тревожный предгрозовой аромат. Этот запах всегда действовал на меня бодряще, и настроение, вяло-апатичное все эти дни, наконец выровнялось. Когда я добежала до приметной вывески кофейни, ливень уже хлестал вовсю. Стоящий на улице стенд с меловым меню был девственно чист, не считая белесых разводов. В кофейне было тепло и сухо. Пряный теплый воздух лизнул лицо, стоило переступить порог. В этот раз там было не так уж много народу, и девушка-бариста скучала у стойки без напарника. Я с самым незаинтересованным видом прошествовала вперед и села прямо перед ней. Маневр не удался, судя по хитринке в ее вишневых глазах. Она загремела туркой, и терпкий запах арабики наконец перебил исходящее от меня амбре мокрой псины. Мне даже резко стало стыдно за свой потрепанный видок, но ее, кажется, это не смутило ни в день нашего знакомства, ни сейчас. Я смотрела, как она колдует над джезвой, легонько пританцовывая в такт приятной музыке, а карамельно-рыжие пряди колыхались от кондиционированного воздуха. В этот раз аромат ее духов был как будто резче, с горьковатыми нотками грейпфрута и солеными, будто кровавыми мазками. Я напряглась, стараясь сильнее принюхаться, чтоб понять, действительно ли от нее пахло кровью, но тут она повернулась и поставила передо мной чашку странно пахнущего капучино. Странного потому, что пахло леденцами от кашля, которые мама давала мне в детстве. Лавандовыми. — Лавандовый капучино с ванильным сахаром, — подтвердила мои опасения Стефания. — Эй, попробуй, это вкусно, честное слово! Я осторожно отпила обжигающе горячий кофе. Его сливочные ноты причудливо смешались с лавандовым травянистым вкусом. Это было необычно, но приятно. Успокаивающе. Стефания ободряюще улыбнулась мне, вновь сверкнув белыми зубами, и спокойствия как не бывало. На этот раз моя нервозность была немного другого толка. Не будет ли это слишком убого, если я позову ее в бар, будучи в таком неприглядном виде?.. Я уже открыла рот, чтоб сказать что-то невозможно дурацкое, так как с флиртом у меня все было плохо еще со средней школы, но ее окликнул какой-то взъерошенный панковатый блондин. Все, что я успела заметить, это торчащие золотистые волосы и проколотую бровь, весьма внушительную. Стефания послала мне извиняющуюся улыбку и, пробормотав извинения, скрылась с блондинчиком в подсобке. Он же не ее бойфренд, правда?.. Я, вздохнув и решив, что сегодня, видимо, не судьба, решила допить кофе и оставить на стойке деньги, но обнаружила под чашкой салфетку, исписанную кокетливым, с завитушками, почерком.

«За счет заведения, милая :) Позвони мне **********»

Секунду я тупо пялилась на салфетку, а потом, глупо улыбаясь, осторожно свернула ее и убрала в карман. Настроение, просигналив, выехало из станции «все хреново» в пункт «еще чуть-чуть и будет афигено». Допив чашку ароматного напитка, я встала, борясь с желанием оставить деньги, но все-таки не стала, вдруг она обидится, это же вроде как был подарок во имя флирта? Если я правильно поняла. Надо будет и ей что-нибудь принести, может, капкейк из соседней кондитерской? Уже выйдя на улицу, ощущая влажный, с трудом пробивающийся в легкие воздух, я наконец поняла, что за мысль все время крутилась в голове и не давала мне покоя. Тот блондинистый парень, с которым ушла Стеф (когда я стала ее так называть?), он был… странным. Странность была в том, что он не пах. Вообще. «Так не бывает», — обескураженно думала я, направляясь к неприметному серому зданию, в котором, на цокольном этаже, расположилась лаборатория Феликса. Я еще вернусь к этому подозрительному субъекту. И лучше бы этому парню оказаться просто любителем протираться антибактериальными салфетками. *** В лаборатории было холодно. Еще не до такой степени, чтоб выпускать пар изо рта, но уже достаточно, чтоб в моем свитере тонкой вязки и накинутом белом халате стало неуютно. Здесь по глазам бил яркий неестественный свет, все вокруг так и пышило стерильностью, а белизна и холодный отблеск хромированных трубок делали это место похожим на декорации к новому фантастическому блокбастеру. Тем сильнее помятый, зевающий Феликс не вписывался сюда. Из-под халата выглядывала розовая футболка с единорогом, длинные светлые волосы были кое-как завязаны в куцый хвостик на затылке и только глаза, с темными мешками под ними, смотрели хмуро и совсем не радужно. Я неловко улыбнулась. — Скажу сразу, мне все это не нравится, но выбора нет. Препарат все равно экспериментальный, мы не можем предсказать далеко идущие последствия, не говоря уже об индивидуальной реакции организма. Раз ты здесь, значит, читала протокол и подписалась на все это дерьмо, и скажу еще раз — мне это не нравится. Но поскольку меня никто не спрашивает, то проходи, располагайся. — Будь как дома, но не забывай, что ты в гостях? — ухмыльнулась я. — Рад, что мы друг друга поняли, — лающе рассмеялся Феликс, нервным движением одергивая кипенно-белый халат. Я, чуть пожав плечами, прошла мимо недовольного чем-то Лукашевича и устроилась на кушетке. Рядом лежал набор из нескольких шприцов, наполненных какой-то внезапно ярко-голубой жидкостью. Острые тонкие иглы не вызывали симпатии. Феликс померил мне давление, пульс, взял пробу крови и что-то быстро зачеркал в блокноте. Я с интересом наблюдала за его копошением. Феликс рисовал какие-то одному ему понятные символы, формулы и диаграммы, что-то яростно черкал, фыркал под нос и был похож на растревоженного злющего ежа. Меня бы это позабавило, не будь ситуация столь серьезной. Для моего здоровья в том числе. — Я вколю тебе минимальную дозу, меньше нельзя — эффекта не будет. Больше не рискну, а то еще тут коньки отбросишь. Будешь приходить на обследования каждый день в течение недели, через неделю — раз в три дня при благоприятной реакции. — А при неблагоприятной? — что-то мне не нравится такой поворот разговора. — При неблагоприятной действовать будем по обстоятельствам. Но, честное слово, для тебя же лучше, если все пойдет как надо. Отлично, звучит просто потрясающе. — Оптимизм всегда был твоей сильной стороной, Феликс. — Ты мне еще пошути тут, — буркнул поляк. Все признаки веселья слетели с него окончательно. Между тонкими светлыми бровями пролегла глубокая морщинка. Феликс казался бледнее своего лабораторного халата, а на лбу выступила испарина. Мне даже стало жаль его. — Эй, если ты помрешь в моей лаборатории, клянусь, я уволюсь нахрен! — с какой-то обреченностью проворчал Лукашевич, вкалывая мне голубую сыворотку. Руку словно в жидкий азот окунули. Мертвенный холод расползался от нее по всему телу. Стараясь подавить страх, я потянулась и сжала свободной рукой его плечо. — Все в порядке, Феликс. Все будет хорошо. — О боги, почему ты меня успокаиваешь?! В следующий раз мой подопытный кролик улыбнется мне и скажет, что он понимает, почему я не веган и не держит на меня зла, — простонал Лукашевич, спрятав лицо в ладонях и выглядя при этом очень забавно. С губ сорвался смешок, а потом перед глазами все поплыло, и последнее, что я увидела, это резко посеревшее лицо Феликса, а потом меня поглотила тьма. **** В себя я приходила как после мучительного похмелья. В голове звенело, рот превратился в пустыню Сахару, а глаза, воспаленные, с неподъемно-тяжелыми веками, никак не хотели открываться. А еще стук. Невыносимо громкий, тяжелый стук, буквально бьющий по ушам. Бам. Бам. Бам. Господи, что это? Пусть оно заткнется. — Боюсь, если оно заткнутся, мы с тобой больше не поговорим, — назидательно отозвался такой же возмутительно-громкий голос. Мозг выдавал информацию как старый перегруженный компьютер. — Феликс?.. Это что, мой голос? Кошмар какой. Похож на скрип колес ржавой телеги. — Феликс… — Да? Я с трудом разлепила веки и тут же снова закрыла глаза. По ним будто ножом полоснули. Как же блядски больно… — Что это за стук? — Это мое сердце, лапонька. И уж извини, выключить его я не могу, — хмыкнул поляк. Сердце?.. — Я слышу… его… — Да-да, я уже в курсе. Постарайся абстрагироваться. Скоро ты научишься этим управлять, твое тело адаптируется и все будет хорошо. Только не нервничай. И не надо пожалуйста ничего крушить в моей маленькой уютной лаборатории. Эй, ты слушаешь дядю Феликса? Если вдруг накатит беспричинное желание убивать, ты должна сказать мне, поняла? — Чтоб ты мне помог? — слабо отозвала я. Открыть глаза я больше не пыталась, наученная горьким и болезненным опытом. С трудом, но я смогла не вслушиваться в чудовищный стук чужой сердечной мыщцы. — Чтоб я успел убежать, — пробормотал Феликс. Что-то щелкнуло, и я ощутила болезненный укол. — Не надо так дергаться, я всего лишь взял кровь на анализ. Боль тоже ощущалась иначе. Где-то на задворках сознания, как далекий свет маяка в море. Вроде видишь его, но он так далеко, что едва верится в его существование. Так я ощущала свое тело. Как нечто чужеродное, далекое, пустое. Как мраморный саркофаг, сковавший меня. Пока мое тело не слушалось меня, холодное и неподатливое, мой разум, казалось, стал обрабатывать информацию в разы быстрее. Через секунду до меня дошло, что я не ощущаю запахов. Страх накатил с новой силой. Я не могла лишиться своего единственного преимущества. Что, если эта вакцина что-то сломала внутри меня? Что, если я так и останусь овощем, прикованным к хирургическому столу? — У тебя пульс участился, — деловито сказал Феликс. Я попыталась дернутся. Один раз, второй. На третий у меня получилось, но встать не позволили крепкие ремни. Меня спеленали, словно буйного психопата. Я ощутила, как внезапно прилившая злоба опалила внутренности огнем. — Что это? — сказала, нет, прорычала я. — Тшш, Лиза, не надо дергаться, это для твоей же безо… Один ремень лопнул, освобождая левую руку. Губы сами собой расползлись в кривой ухмылке. — …пасности. Блять. Секунду Феликс смотрел в мои глаза. Не знаю, что он там увидел, но он начал медленно отходить назад. С треском лопнули второй и третий ремни, окончательно освобождая меня. — Полный пиздец. Пожалуй, в кои-то веки я была полностью согласна.