Кровь и шоколад

Наукой доказано, что восемьдесят процентов информации об окружающем мире мы получаем благодаря зрению, также внушительная часть достается слуху и другим органам чувств. Стандартный набор примочек, подаренных человеку эволюцией. Надо заметить, весьма покоцанных, по сравнению с животными аналогами. Впрочем, это точно не про меня. Почему? Я жила в мире запахов. Это была причина, по которой герру Мюллеру приходилось, сцепив зубы до играющих на его идеальных арийских скулах желваков, терпеть мое присутствие в своем отделе. Моя визитная карточка как оперативника. Зеленая карта в страну ночных кошмаров, полных кровососущих тварей, куда брали только очень крепких ребят преимущественно мужского пола. Если уж совсем честно — я единственная девушка на весь отдел. Эта особенность частенько приносила мне множество неприятных ощущений, ибо далеко не все люди были чистоплотны в должной степени, а общественный транспорт это вообще девятый круг ада. Но на работе мне цены не было. Я — ищейка. В самом что ни на есть прямом смысле этого слова, и мой собачий нюх, очень может статься, поможет выйти на след тех самых загадочных вампиров, устраивающих в городе беспредел. Запах крови всегда чувствуется очень сильно, своими металлическими нотками перекрывая даже запахи страха и отчаянья. Так что, можно сказать, я «звезда» отдела. Ага. Есть чем гордиться, кабы Людвиг каждый раз не сдирал с меня три шкуры. И даже то, что я одна из лучших студентов полицейской академии, не прибавляло мне очков в глазах этого белобрысого ублюдка. Конечно, подобные мысли я оставляла при себе, о начальстве, как о покойниках, — или хорошо или ничего. Сейчас наша немногочисленная компания собралась на плановой «летучке», ибо назвать это сборище, в составе восьми человек, собранием — язык не поворачивался. Людвиг, еще более собранный и хмурый, чем обычно, как всегда предельно сжато оговаривал детали предстоящей операции. На мерцающим искусственным голубоватым светом экране сменялись один за другим слайды, а холодный голос немца шурупом вворачивался в сознание. Я моргнула, скинув с себя дрему. Дело было дрянь. Вампиры лезли из всех щелей, становились все наглее, агрессивнее и, что совсем уж хреново, — голоднее. Участились нападения, множество пропавших без вести, то и дело объявляются новые незарегистрированные вампиры. Это была просто полная беспросветная… — Жопа. — Лукашевич, держите себя в руках, — процедил Мюллер, на что поляк демонстративно пожал плечами и, чуть отъехав на стуле — скрипнули пластмассовые колесики, — вытянул ноги. Людвиг скрипнул зубами, но ничего не сказал. Феликс был гением химии и, как у любого гения, у него был совершенно несносный характер, но за блестящие результаты исследований маленькое хобби в виде игры на нервах начальства ему прощалось. Людвиг вышел вперед и, взяв со стола маркер, начал вычерчивать на доске какие-то мудреные графики. Феликс, не скрываясь, зевнул, за что получил тычок от сидящего рядом Ториса Лоринайтиса. Я закусила щеку изнутри, чтоб не прыснуть от смеха. — А теперь внимание, — пришлось снова посмотреть на Людвига, который, как мне показалось, был чем-то озабочен. Широкие, обтянутые белой тканью рубашки плечи закаменели. — У нас мало времени. Если верить этому графику из аналитического отдела, вампирская активность циклична, сейчас как раз закончился один виток, и мы должны нанести упреждающий удар до следующего. Задача ясна? — Так точно, — отозвался нестройный хор голосов. — Ясно-то ясно, а что делать будем? — неожиданно подал голос один из биологов, Эдуард фон Бок. От волнения его эстонский акцент ощущался сильнее. Людвиг обвел подчиненных внимательным цепким взглядом и вздохнув указал на Феликса: — Просвети, Лукашевич. Тот лениво зашуршал бумагами, вовремя поданными заботливым Торисом, и, даже не встав с кресла, зачастил скороговоркой: — После многочисленных проведенных мной лабораторных экспериментов с кровью пойманных зараженных — хочу заметить, санкционированных экспериментов — был выведен образец сыворотки, имитирующий заражение, но в ослабленном виде, с возможностью излечения при быстром введении антидота. Таким образом… — Короче, — оборвал его Мюллер, на что поляк чуть слышно огрызнулся под нос, но папку закрыл. — Эксперимент признан успешным. — Отлично, — с явным облегчением пробормотал Людвиг и продолжил уже громко и четко: — Итак, нам нужны добровольцы. Внимание, задание потенциально очень опасное для жизни. Вам предстоит проникнуть в вампирское гетто с помощью нашей новой разработки, и вы должны понимать, что у нас связаны руки, так как законники засудят нас за нарушение частной жизни кровососов, так что и страховать мы вас будем по-минимуму. Есть желающие? Конечно, есть. Я прямо вижу целую толпу самоубийц. А если серьезно, то черта с два я упущу такой шанс! — Я, сэр! Взгляд Мюллера потяжелел. — Еще добровольцы есть? Феличиано Варгас робко поднял руку, и Людвиг, издав мучительный вздох, махнул рукой. — Хедервари, зайдете ко мне за инструкциями. Я не смогла сдержать торжествующей улыбки. Феликс по-дружески хлопнул меня по плечу, хотя взгляд его ясных зеленых глаз был явно встревоженным. Но мне уже было плевать. *** Кабинет Людвига Мюллера пах трудоголизмом. Запах этот сплетался из жеваной бумаги, чернил для принтера, тех же потекших чернил из шариковых ручек, что так сильно ударили в нос в той кофейне, а еще ноток усталости, дешевого кофе из автомата и едва ощутимых, недоступных обычному человеческому носу отблески цитрусовых — так пах гель для волос, которым Людвиг приглаживал свои волосы, растрепанные от сна лицом на столе в кипе отчетов. Кондиционированный воздух был совершенно сухим и безжизненным, и мне на секунду нестерпимо захотелось оказаться на терпко-душной улице, вдохнуть вместо этого стерильного воздуха, пахнущего офисом, затхлый городской смог. Сам Мюллер выглядел идеально сосредоточенным, если бы не красные от недосыпа и непрерывной работы за компьютером глаза и изрядно помятый галстук. Он вообще уходит домой?.. — Хедервари. — Да, сэр, — я невольно вытянулась по струнке, но тут же расслабилась, когда он только махнул на это рукой. — Спасибо, что выбрали меня, а не сержанта Варгаса. Людвиг снял очки в тонкой металлический оправе и, отложив их в сторону, потер переносицу — почти механический жест уставшего человека. — Будь моя воля, я бы Варгасу не доверил даже штрафы выписывать. Вот уж точно. Этому мальчику-ромашке лучше бы детям сказки читать в детсаду. — Тогда зачем он здесь, сэр? Людвиг неожиданно хмыкнул. — А ты не знала? Он такой же как ты… Одаренный. Эмпат. На лице немца явно читалось «откуда вы взялись на мою голову», я же с удивлением пыталась осмыслить полученную информацию. Надо же, значит Феличиано еще один «особенный». Нет, я, конечно, замечала, что он добрый и чувствительный, но все же эмпатия… Редкий и опасный дар. С эмапатами такая штука… Они крайне чувствительны к чужому эмоциональному фону, и даже могут словно радары улавливать его, а иногда и менять. Но это палка о двух концах — у эмпатов часто буквально едет крыша и они начинают воспринимать чужие эмоции как свои. А учитывая с кем нам приходится работать… Я представил на секунду милое простодушное лицо Феличиано, искаженное жаждой и яростью и передернулась. Никому не пожелаешь такой участи. Губы Людвига дрогнули в намеке на улыбку, но тут же сжались в тонкую нить. Он вытащил из ящика папку и положил на стол передо мной. Папка была самая обычная, ни чем не примечательная офисная вещица. Никаких тебе грифов «секретно». Я даже испытала укол разочарования. С другой стороны, хочешь что-то спрятать — оставь на виду. Я бы такую папку не отличи от сотни других и внимания не обратила бы. — Ознакомься и распишись. Только не торопись, внимательно читай. Я пробежала глазами по мелким строчкам — что, нельзя было выбрать шрифт еще мельче? — там говорилось сначала об особенностях препарата, который мне предстояло принять, потом о мерах предосторожности, о вампирских гетто и далее по списку. Бла-бла. В целом ничего, что могло бы хоть на йоту поколебать мою решимость. Я взяла лежащую рядом ручку и собиралась уже поставить свою размашистую подпись, но Людвиг перехватил мою руку. — Ты уверена? Пути назад не будет. Слушай, Хедервари, ты не обязана соглашаться, если не хочешь. Это не последнее дело в твоей жизни. Дело-то может и не последнее, но под лежачий камень вода не течет, а мне не улыбается сидеть в офисе до второго пришествия. — Я согласна, сэр. О чем тут думать? Мне предстоит наконец получить свое первое серьезное дело, да еще и то, в котором моя специализация точно пригодится, может, я даже смогу найти пропавших… А он ждет, что я дам задний ход? И кто тогда пойдет? Трусишка-Феличиано, который от вида крови только что в обморок не падает? Или, может, Феликса отправят? Смешно. Роспись, острая и угловатая, расползлась на белом листе, напоминая огромного жука, и я вздохнула с облегчением — вот и все, выбор сделан. Людвиг молча забрал лист и все с тем же странным выражением смиренного неодобрения отдал мне папку с делом и направление в лабораторию к Феликсу. В лабораторию я зайду завтра, это не к спеху, а вот материалы дела можно изучить уже сегодня. Вообще, будь моя воля я бы к Феликсу на пушечный выстрел не подошла вне летучек. Он парень неплохой, но эти его эксперименты… Мало кому по нраву ощущать себя подопытной крысой. Но в этот раз выбора у меня не осталось, как говорится, назвался груздем… Оперативники Феликса не любили. Такие ребята всегда не любят «ботанов», сидящих в лаборатории, мол мы тут жизнями рискуем, а они там за компами сидят. У меня подобных предрассудков не было — командная работа на то и командная, в ней важны все. Кому-то природа мозгов отсыпала, кому-то — кулаков. Тут уж ничего не поделаешь. Погруженная в свои мысли, я не заметила, как оказалась в квартале от своего дома. Где-то вдалеке завыла собака. В голову тут же полезли дурацкие мысли про оборотней, разгуливающих по городу в поисках новой жертвы. Надо меньше голливудского шлака смотреть. Уж кто-кто, а я знала, что никаких оборотней не существует, это все байки для впечатлительных девиц и подростков. Так что максимум, что мне грозило — бродячая собака. Вой раздался снова. На этот раз ближе. Я поежилась и подняла воротник куртки — вечер выдался на удивление прохладный. Я шла с самым непринужденным видом, для полного антуража осталось только насвистывать по дороге, но внутри у меня как будто скрутилась пружина. Я знала это щекочущее чувство. Интуиция буквально кричала об опасности. Своему чутью я привыкла доверять, в потом потянулась к табельному оружию — световой пушке. Для человека вещь опасная — ослепить может на раз-два. Для вампира и вовсе смертельная, при нужном концентрации ультрафиолета. Тяжесть пушки в руке приятно успокаивала. Собака больше не выла и мертвая тишина нервировала меня еще сильнее. Меня не покидало чувство чужого пристального взгляда. Я ускорила шаг, почти переходя на бег. До моего дома остались считаные метры. Что-то резко захлопало крыльями где-то позади меня и я, вскрикнув, резко обернулась и выстрелила. На секунду стало светло, как днем, от желтой, болезненно-яркой вспышки. Ослепленная птица, пронзительно крикнув, упала на асфальт. Я выдохнула. Меня трясло. Руки дрожали и я, поморщившись, убрала пушку, снова прицепив ее к поясу. Вот тебе и оперативник. Стыдоба-то какая. Птица все еще лежала на асфальте. Я подошла к ней и подняла на руки. Голубка. Бедная жертва моей глупости и страха. Подумав немного, я решила, что завтра отнесу ее к ветеринару. А, может, покажу Феликсу, он любит животных, кажется, если мне не изменят память, даже ветеринарный колледж закончил. Пришлось немного повозиться у двери с домофоном — было непросто вытащить ключи из кармана удерживая птицу одной рукой. Оказавшись в подъезде я облегченно выдохнула. Чувство чужого взгляда, буравящего мне спину, исчезло только когда я оказалась за дверью. И только зайдя в квартиру и кинув пластиковую папку на постель, я, заварив себе сублимированный кофе, осознала, что не вспоминала девушку из кофейни почти целый день, так захватило меня это дело и происшествие с птицей. Но сейчас, в моей пустой квартире, с чашкой химической бурды, отдаленно напоминающей благородный напиток, я особенно отчетливо ощущала на языке этот запах-вкус перезрелой вишни. Вздохнув, я завалилась на постель, уткнувшись лицом в подушку. Как там говорила Скарлетт О’Хара — я подумаю об этом завтра?..