Солдаты Империи

      Когда Гуннар наконец открыл глаза, было темно. Только не понятно — всё ещё или опять? Пахло прелой травой, сырым деревом, замшелыми камнями и человеком. Да-да, именно человеком. Он ещё раз потянул носом воздух, пытаясь разобрать оттенки запахов и какие-либо знаки, что могли бы указать, где он находится и в каком положении, но безрезультатно. Лишь в слабом луче света, с трудом пробивающимся в щель под крышей, кружилась пыль, да в таких количествах, что за ним было невозможно что-либо разглядеть, и казалось — этот свет можно потрогать, вот только оборотень сомневался, что стоит это делать. Растущая луна, знаете ли, барышня капризная.        Гуннар лежал на охапке полусгнившего сена, под которым явно шебуршали мыши, в какой-то каменной хозяйственной постройке. И без одежды. Шевелиться не хотелось, к тому же любое движение резко отзывались острой болью в боку.       Варг с трудом принял сидячее положение, голова загудела, но думать, как ни странно, стало легче. Воспоминания приходили урывками, почему-то не связанными между собой хронологически, и ему потребовалось довольно много времени, чтобы составить более или менее связную картину произошедшего.       Вчера. Или это было позавчера? Точно. Позавчера, он, похоже, целые сутки проспал. Да. Старый ярл нордлингов объяснял задачу. Потом молодой внёс некоторые поправки. Потом ночёвка в доме ярлов, сборы, переодевание и путь во дворец. Придраться не к чему — всё, что предполагалось, ничего не упущено. Просто он сам не слишком представлял, с чем именно сталкивается. Но всё по плану. Вплоть до покушения, впрочем, покушение тоже прошло как по маслу, это потом оказалось, что всё по плану противника. Нет, к нему лично придраться было нельзя — убить человека на троне и женщину рядом с ним особого труда не составило, метнуть ножи из рукавов после поднесения даров (хорошо, что три ножа взял, потому что первый, пущенный в того, на троне, и попавший в грудь, бессильно чиркнул по предусмотрительно надетой под мантию кольчуге, пришлось ещё в шею метнуть, так, что кровью весь трон и ступени щедро залило), закрыться от самых ретивых стражников ближайшей достаточно знатной женщиной из тех, кто окажется рядом… Даже нордлинги не подозревали о подвохе: никто из них лично этого проклятого императора не видел. И принцессу тоже. Захваченная в плен женщина могла быть кем угодно, он сам узнал случайно, потому что кто-то крикнул. Крикнул так, чтобы слышали все? Или чтоб услышал он в том числе? Тот «благородный господин» несомненно был среди тех, кто командовал погоней. И так громко он (или не он?) кричал ещё и для Гуннара. Скорее всего не он, а тот, кто вообще мог и сам не знать, просто был приказ и всё. Тьфу, совсем запутался. Или нет. Нет, вроде всё правильно понял, просто голова болит. Жуть, как болит. Так, о чём тут мы? Ах, да. Знал тот, кто отдал этот приказ, но ни его голоса ни запаха варг так и не различил во дворце. А это плохо. Очень плохо. Это говорит о том, что тот хорошо представлял себе с кем имеет дело и принял все меры, чтобы не быть узнанным либо заподозренным. И вот что ещё очень плохо — варг так и не знал ни одного своего врага ни по имени, ни в лицо. Как их искать? А девчонка всё равно не входила в обязательную часть. Тьфу, даже и её имени до сих пор не спросил. Ведьма и ведьма. Вот тут он, пожалуй, выполнил пожелание молодого ярла. Но вот хрен ему!       Однако, поток воспоминаний, и без того сумбурный, оказался неожиданно прерван скрежетом отодвигаемого с трудом засова. Вот оно как, а Гуннар даже не успел ещё понять где он находится, как сюда попал, да ещё и был заперт? Вскочил на ноги, попытался отступить чуть назад, в тень, чтобы иметь хоть какое-то преимущество перед ожидаемым противником, но споткнулся, резко дёрнулся, пытаясь сохранить равновесие, и, пошатнувшись от слабости и резкой боли, не удержался на ногах и рухнул обратно в копну сена, приложившись вдобавок головой об столб. В итоге встретил своего пленителя или, всё же, спасителя в самом беспомощном положении.       — Что ж ты так неаккуратно-то, болезный? — скрипучий надтреснутый голос неприятно резанул по ушам. В голове полыхнуло что-то оранжевое, с зелёными языками, обдавая обжигающей болью и, одновременно, оглушающей тишиной. Но голос не унимался, доходя до сознания через какие-то дебри и туманы. — Ты ж у себя один, да и у меня теперь тоже, беречь себя надобно, а ты вон головушкой своей непутёвой обо что ни попадая бьёшься. Можно подумать, она тебе больше не нужна. Эй, слышь, болезный?       Попытка ответить, что слышит он всё, а местами даже понимает, не увенчалась каким-либо серьёзным успехом, так, в основном нечленораздельное мычание. Но хозяину, а, нет, всё-таки хозяйке, как он понял по запаху, пусть изрядно старческому, но явно женскому, с примесью болотных цветов и прелой травы (ну, хоть обоняние не изменяет, и то радует).       — На, прикройся, — старуха швырнула ему какое-то тряпьё, — нечего одинокую женщину своим видом смущать, а то удумаю ещё чего-нибудь, непотребство какое возжелаю. А нам с вами, изменчивыми, нельзя… И на вот, водички испей. Хорошая у меня водичка, из дальнего родника, не чета местной, из деревенского колодца. Чистая…       Гуннар кое-как натянул принесённое старухой шмотьё — грубые холщовые штаны и простую рубаху, что еле налезла на его плечи, так, что натянутая ткань грозила вот-вот треснуть по шву, и взял из её рук кружку.       Вода действительно оказалась чистой. Гуннар залпом выпил всю, вроде даже слегка полегчало, и вернулась способность мыслить связно, а не разбросанными по времени и местности урывками. Ну, и снова оглядеться смог, наконец обратив внимание на старуху. Женщина была высокой, чуть сутулой, но эта самая сутулость, скорее вынужденная, не могла скрыть ни стать, ни привычку держаться прямо, может даже по-королевски. Что же до возраста — тут варг мог только гадать. Да, точно за пол века перевалило, может и больше гораздо, это если судить по взгляду, будто подёрнутому паутиной, а может и немного меньше, ибо тело всё ещё было крепким и выносливым. По крайней мере в неверном свете её светильника, нет, не свечи, наверно какой-то плошки с маслом, что медленно прогорало, источая свет и дымный запах. Да, и запах Силы. Понял! Вот что было таким знакомым и путавшим восприятие! – Ещё одна ведьма на его дороге. Чем это обернётся в этот раз?       — Так значит не удалось тебе императора нашего того, — старуха хмыкнула, наблюдая за тем, как он одевается, — убить в смысле? Так и не удастся. Рано ему ещё, гадёнышу незаконнорожденному, ох, рано. Эльха его щедро оплатила. Жаль, не собой. — Она помолчала, затем продолжила. — Так что, как ни обидно, конечно, но против Великих Богов не попрёшь, разве что если совсем уж не веришь в предначертанное, и то — вряд ли. За всю историю таких случаев раз-два и обчёлся, да и тех не наберётся.       После воды в голове и впрямь как-то прояснилось, и Гуннар обрёл способность не только слышать, но и довольно ясно соображать, и даже говорить, разве что сил подняться всё ещё не было, да мысли складывались в слова медленнее, чем обычно. Он лишь удивлённо спросил:       — Откуда ты взяла, что я на императора покушался?       — Потому что, болезный, я думать умею, — старуха над ним явно потешалась, — или ты думаешь, что за те три дня, что ты у меня в сарае провалялся без сознания, до сюда слухи не дошли или дворцовые стражники не доехали? Да и кинжальчик, что ты с собой прихватил, вовсе не детская игрушка, хотя таковым и может показаться. Или, хочешь сказать, не знал о том?       Неужели три дня?! Целых три дня?! А ведь он рассчитывал уйти быстрее и дальше, чтобы погоня его не догнала, а оказалось, что уже и перегнала, ну это, может и к лучшему пока, но что она там о кинжале говорила?       — Что не так с кинжалом? Он не может быть отравлен! Иначе бы эта, — он чуть запнулся, думая, как назвать ту ведьму, решил, что, пожалуй, лучше будет придерживаться самого незначительного варианта из возможных, продолжил, — служанка, которую я взял в заложники, не носила его в причёске, вряд ли она стала бы собой так рисковать.       — Служанка?! — старая ведьма затряслась от смеха. — Вот уж насмешил! Служанка! Ты в самом деле настолько глуп?! Да эта вещь насквозь пропитана магией и стоит, как горсть изумрудов с дальнего, очень дальнего Юга! Такая не каждой королеве по карману! Ты взял в заложницы принцессу и сохранил ей жизнь! Нет, ну, каков же дурак?! Или мне придётся снова отдать должное этой старой шлюхе из Ордена Зимы за такую наживку для оборотней? Надо же, проглотил и даже не поперхнулся!       — Она не ведьма, — пробормотал Гуннар, — я не мог ошибиться, запах Силы нельзя ни с чем спутать, а от неё Силой даже чуть-чуть не веет!       — Глупец! Её воспитали ведьмы! Она может быть кем угодно, но служить станет лишь тому, кому отдал её Орден! Стало быть — императору! Эта гадюка Эльхвейоре, уж не знаю, как ей удалось сторговаться тогда с королём, знает толк в нерушимых клятвах!       — Подожди, какая Эльхвейоре, с каким королём? — его искреннее недоумение снова развеселило старуху, только в этот раз смех показался Гуннару ещё более издевательским.       — Настоятельница в Крейре, старшая мистрисса. А с королём… Тем самым, который сначала добился смерти своего отца, затем гибели брата и стал королём вместо него, а потом заключил союз с Серыми ведьмами из Ордена Зимы и с банами и провозгласил себя императором, а Кмерльское Королевство — Империей! Я о папаше нынешнего государя говорю, если ты не понял. Дело-то ещё не настолько давнее, чтобы никого не осталось, кто помнит правду о тех временах, но подзабывать-то стали уже. А зря! Яблочко от яблони наш нынешний-то, недалеко от отца ушёл…       Она немного помолчала, наблюдая за варгом и переводя дыхание, сбившееся во время столь пламенной речи, потом буркнула:       — Теперь-то оклемался малость? Сиди, жди, когда знак подам — переберёшься в дом, а там и поешь. А то неровен час соседи увидят, что я в сараюшку зачастила: у нас любопытных — каждый первый, да и доносы дело обычное.