Тем временем в Хогвартсе

Джинни сидела с закрытыми глаза, казалось, уже вечность. Пот стекал по ее шее, волосы прилипли к затылку, а сердце бешено стучало по ребрам. Ее бил озноб, картинки перед глазами плясали, как в калейдоскопе, сменяя одну жуткую сцену другой. Все закончилось или нет? От мысли, что битва опять возобновится, становилось страшно. Все, что она пыталась всячески игнорировать, обходить стороной, обрушилось на нее градом смертей и событий: алые пятна крови, падающие замертво тела, пустые глаза Колина, его последний вздох, подарок, который обжигал ее кожу сквозь джинсовую ткань. В ушах до сих пор звенело от взрывов и грохота. Джинни откинула назад голову, пытаясь привести свое сбитое дыхание в порядок. — Идем в Большой зал, — тихо произнесла Полумна, которая подползла к подруге, положив голову на ее больное плечо. Джинни сощурилась, ничего не сказав. — Там все наши. От этих слов гриффиндорка вздрогнула, понимая, что не знает совершенно ничего о тех кто умер, о тех, кто все еще жив. Ей хотелось больше всего на свете убедиться, что с дорогими ей людьми все в порядке, но в то же самое время она меньше всего хотела проверять это. — Да, — наконец-то выдавила из себя Джинни, тяжело поднимаясь на ноги. — Мы должны убедиться, что с нашими все хорошо, — ее голос сорвался, и никто не был этому удивлен, понимая ничтожность этих слов. Невилл молча смотрел на мертвое тело центурмага, которое постепенно возвращало себе человеческую форму. Его лицо, на котором местами виднелась грязь, кровь и потеки, было белым — жуткая картина. Они втроем изнеможенно пошли в сторону Большого зала, спотыкаясь на каждом шагу. Джинни только сейчас ощутила последствия долгой битвы: мышцы ныли от боли, плечо пульсировало и пылало, словно на него вылили раскаленную медь, глаза слипались от накатившей усталости, а ватные ноги ели несли ее куда-то вдаль. Тишина пугала: часы взрывов, криков и шума отзывались страхом неизбежных потерь где-то глубоко в груди. Мертвые тела покрывали пол на пути к Большому залу. Джинни старалась не обращать внимания на окровавленные разноцветные галстуки, белые рубашки, подростковые лица, бездонные, пустые глаза. В голове у нее до сих пор стояла гримаса душераздирающей боли и дыхание смерти, которая забрала Колина туда, откуда не возвращаются. Вдалеке послышались слабые голоса, нарушившие молчание между тремя друзьями. С каждым шагом звук голосов усиливался так же, как и волнение, которое душило изнутри Джинни. Что с ее семьей? Все ли живы? В ее голове не укладывалось даже предположение того, что кого-то из них она не сможет больше обнять, поговорить с ним, посмеяться вместе с какой-то шутки, улыбнуться, получив в ответ такую же улыбку. Девушка больше всего хотела убедиться, что с ее близкими, друзьями, знакомыми все нормально, но в то же время она боялась идти в Большой зал, зная, что все выжить в этой битве не могли. Даже мысли о мертвом Перси были невыносимы, хоть Джинни до сих пор не могла простить ему мерзкое предательство всей семьи. — Бабушка… — это слово прозвучало, как молитва. На мраморно-белом лице Невилла появилось облегчение. Он подбежал к миссис Лонгботтом, заключив ее в свои медвежьи объятия. Зеленая, проеденная молью шляпка съехала набок, из-за чего седые пряди выбились наружу. Джинни знала, что для Невилла эта женщина была всем: мамой, папой, бабушкой, дедушкой — семьей. Августина Лонгботтом прижала к себе внука, пригладив его грязные каштановые волосы. — Ты в порядке? — ее голос переполняла нежность и облегчение. Она действительно любила его, как никто другой. Невилл слабо кивнул, продолжая удерживать бабушку в своих объятиях. — Здравствуйте, — поздоровались Полумна и Джинни, когда Невилл, наконец-то, перестал обнимать свою бабушку. — Доброй ночи, — женщина измученно улыбнулась. — Примите мои соболезнования, — пробормотала тихо она, обратив свой мрачный взор на Джинни. Девушка непонимающе нахмурилась, чувствуя, как ком подступил к горлу, заставляя ее задыхаться. — Вы ничего не знаете…? — в голосе Августины было сочувствие. — Ваш брат, он… — она замолкла, когда заметила на лице девушки нескрываемый ужас. — Нет, не может быть, — Джинни сказала это с больной улыбкой на лице, качая головой. В ее голосе были слышны нотки недоверия. — Это невозможно, — голос гриффиндорки предательски надломился. Она продолжала смотреть в оливковые глаза старушки, надеясь, что это какой-то розыгрыш, но когда не заметила в них ни намека на шутку, пробежала мимо Лонгботтомов и Полумны, забежав в Большой зал, чуть ли не упав, поскользнувшись на рассыпанных из Слизеринской чаши изумрудах. Она застыла на месте, в немом ужасе осматривая комнату: столы исчезли, а сам зал был переполнен людьми, которые группками держались друг с другом. На полу лежали раненные, которых осматривала мадам Помфи, но взгляд Джинни был устремлен на семью, которая, обнявшись, плакала над телом молодого рыжеволосого парня. — Если еще и с Джинни что-то случится, я этого не переживу, — прочти неразборчиво произнесла Молли, вцепившись руками в мантию своего мужа. Она уткнулась лицом в его грудь, всхлипывая от боли, которая разрывала ее изнутри. — Ты точно уверен, что видел ее? — почти неслышно спросил Артур у Джорджа, который с широко раскрытыми глазами смотрел на тело умершего брата-близнеца. Его белое лицо не выражало ничего, кроме пустоты и отчаянья. Он слабо кивнул, укутываясь плотнее в свою изумрудную мантию. — Она здесь, — еле слышно сказал Перси, который заметил свою обомлевшую сестру, но Джинни было на это плевать. Как в тумане, она поплелась к своей семье, спотыкаясь на каждом шагу. Этого не может быть. Нет. Это невозможно. Казалось, что Фред уснул и вот-вот проснётся. На его лице была слабая полуулыбка, а голубые глаза были закрыты… Навсегда. Молли обняла за плечи Джинни, даже не пытаясь ее отругать за то, что она ушла из Выручай комнаты, хоть и обещала там остаться. Она почти этого не чувствовала. Прикосновения матери были холодными, так же, как и пустота в ее груди, которая разрасталась с каждой секундой все сильнее и сильнее. — Нет, — только и смогла выдохнуть Джинни сквозь подступивший к горлу ком. Это происходило не с ней, не с ее семьей. Ей стало холодно. Тело бил сильный озноб, а всякие чувства ушли на задний план, уступив адской боли в сердце. Она даже не чувствовала с какой силой в ее плечи вцепилась мать, хныча ей в кофту, не чувствовала Джинни и как вдоль спины потекла кровь из раны на лопатке, от такой цепкой хватки. Девушке показалось, что вместе с Фредом умерла и она. Мысль о его смерти казалась глупой и до невозможности смешной. — Он жив, этого не может быть… Я… Я не верю! — выкрикнула она, чувствуя, как предательские слезы наворачиваются на глаза. — Джинни… — выдавил Билл, руку которого крепко держала Флер. Ее глаза были красными от слез. — Фред… Он… — Нет! — закричала девушка, не желая этого слышать. В их сторону обернулось пару людей, но ей было все равно. — Он не мог! Он не должен! Он никогда бы так не поступил! — продолжала орать Джинни, выпутавшись из маминой хватки, а миссис Уизли, в свою очередь, закрыв ладонью рот, заплакала еще сильнее. Джордж посмотрел больными голубыми глазами на сестру, напоминая внешне Фреда, хотя они всю жизнь были совершенно разными: Фред ненавидел лук, в то время как Джордж мог его есть с утра до ночи; Джордж был рассудительнее своего брата, а Фред никогда в детстве не боялся засыпать в темноте. Теперь из них двоих остался только Джордж. Эта мысль была невыносима для Джинни, как и вид бездыханного тела брата. Она не могла отвести от него взгляд, раз за разом надеясь, что увидит, как его грудная клетка вздымается верх. Джордж двумя широкими шагами подошел к сестре, заключив ее в свои мужские объятия. Джинни не могла держать больше эту боль в себе, а осознание реалии было невыносимым. Уткнувшись брату в шею, она стала плакать, цепляясь руками за его мантию. Джордж крепко обнял Джинни, тяжело всхлипывая у нее на плече. Вот, что приносит война — боль. Она забирает самое дорогое, взамен на неизвестное никому будущее. Стоит ли смерть Фреда того, что случится через пять, десять, двадцать лет? Джинни даже не была уверена в том, что сможет узнать. Ей не хотелось, она ничего не могла чувствовать кроме убийственной боли. Боли, которая заставляла кровоточить сердце, каждый удар которой оставлял где-то глубоко внутри пустоту. Она содрогалась от слез, которые были мимолетным утешением, защитой от происходящей вокруг нее ситуации. — Он не мог… — всхлипнула Джинни, хватаясь за Джорджа, как за спасательный круг. Ее брат заплакал еще сильнее, воя не хуже раненого зверя. От его крика все холодело в душе, покрывалось хорошей коркой льда, которую, казалось, уже ничего не сможет пробить. — Фред… Джордж оторвался от сестры, посмотрев на нее своими голубыми заплаканными глазами. Он покачал головой, словно говоря о том, что он не Фред, он всего лишь его отражение. Джордж подошел к брату и, упав на колени возле его головы, стал качаться взад-вперед, продолжая плакать. Молли рыдала у Фреда на груди, Флер прижала к себе Билла, легко целуя в щеку, они тоже плакали, держась друг за друга, как за спасательные круги. Перси отречено стоял в стороне, раз за разом вытирая мокрые дорожки под глазами, а Артур гладил свою жену по голове, в то время как слезы ручьями текли по его щекам. Физическая боль казалась ни чем по сравнению с душевной, которая рвала изнутри девушку на части. Джинни до адской боли впилась пальцами в плечо, надеясь заглушить агонию, разгоревшуюся внутри и засевшую где-то глубоко, настолько, что ее не смогло бы достать ничего, кроме смерти. Она почувствовала ладонью теплую жидкость, продолжая впиваться пальцами в свою зияющую рану. Джинни скулила, как раненый пес, от окружившей ее со всех сторон боли. Вдруг она почувствовала, как ее кто-то развернул к себе, вытер слезы с опухшего лица и прижал нежно к себе. Только по размытому очертанию спутанных каштановых волос Джинни узнала Гермиону. Она заметила, как где-то возле дверей стоит смытый силуэт с черными волосами и очертанием круглых очков вокруг глаз. Джинни заметила, как в них мелькают тысячи оттенков ужаса, боли, страха, неуверенности, сумасшествия. Гарри взглянул на девушку с двояким чувством на лице: с одной стороны ему хотелось прижать ее к себе, пригладить рыжие волосы, осушить нежными поцелуями ее щеки, сказать, что ему жаль, но с другой стороны он боялся того, что она обвинит во всем его, возненавидит, оттолкнет. Он чувствовал свою вину в том, в чем не был виноват. Гарри не просил никого сражаться, не просил идти в бой, не просил его защищать, он никогда не просил о помощи, он всегда все делал один. Но лежавшие на полу трупы, слова Волан-де-Морта, агония окружающих — все это было невыносимо. Невыносимым было и его лицо, которое тускнело с каждой секундой, вбирая весь негатив в себя. Гарри перевел взгляд куда-то за Джинни и отскочил назад, как от пощёчины. Его зрачки расширились еще сильнее, а лицо исказила гримаса боли. Он развернулся и убежал, убежал подальше от всего этого чудовищного происшествия. Джинни не видела этого, потому что подошла вместе с Гермионой к Фреду, заливаясь слезами. Она выбралась из объятий Гермионы и присела рядом с Джорджем, взяв белую руку Фреда в свою. Его рука была холодной, не живой, такой, словно Джинни упала лицом в трехметровый сугроб снега. От этого по ее телу пошли мурашки, разбивая последние надежды на то, что ее брат решил так изысканно пошутить. Нет, она знала, что он никогда бы не позволил своей семье так страдать ради забавы, но это единственное, что могло объяснить эту нелепость, ошибку, фальш. Джинни закрыла глаза, не в силах смотреть на мертвое лицо брата, на слабую полуулыбку, которая застыла в момент смерти на его лице. На нее нахлынули воспоминания раннего детства: они вчетвером идут на речку купаться. Джордж обрызгивает водой Рона, а Фред стоит недалеко в воде с младшей сестрой на руках, весело смеясь. Джинни спорит с Роном о том, чей мотылек красивее, а Фред говорит, что они, все равно, лучше, чем пойманный Джорджем прыщавый, старый гном. Фред и Джордж в очередной раз подкалывают своих младших брата и сестру, закидывая им в еду острый перец, после чего Рон и Джинни решают им отомстить, украв у них метлы и заперев их в своей комнате. Они тогда стали кружить возле их окна, показывая всякие рожицы и кривляясь. Какими бы шутниками не были близнецы, они всегда любили своих младших братика и сестричку, всегда помогали им, не оставляли в беде. Для них лучшим лекарством были шутки, а теперь без Фреда это кажется совершенно иным, каким-то неправильным. Джинни почувствовала, как ей в плечо уткнулся носом Джордж, судорожно всхлипывая. Она положила подбородок ему на голову, гладя рукой по рыжим волосам на затылке, а по щекам текли соленые слезы. Пустота становилась все сильнее и сильнее, наполняя ее безразличием ко всему, что происходит. Джинни понимала, что она нуждается в поддержке, как и все члены ее семьи, вот только никто не мог чисто физически ее дать друг другу из-за разбитого на миллиарды острых кусочков самообладания и сердца. Хуже всего в жизни — потерять человека, которому излил свою душу без остатка. Исчезая из твоей жизни, он словно забирает частичку твоей души, забирает вместе с собой частичку тебя — частичку, которая по праву принадлежит ему. Джинни не могла больше выдерживать эту боль, она была невыносима. Девушка ощущала ее по всему телу, начиная от ноющего сердца и заканчивая кончиками пальцев. Ей хотелось выть, бежать, кричать, бить руками стенку, но в то же время ей не хотелось ничего, кроме одиночества, тишины и холодного напитка смерти. Джинни выпустила из объятий брата, с которым они так просидели то ли пять, то ли десять, то ли сорок минут. Время перестало быть для нее единицей отсчета жизни, оно словно остановилось на смерти Фреда, зависнув между настоящим и прошлым. Ее трусило с ног до головы, а боль в глазах любимых людей накрывала ледяным отчаяньем еще сильнее. Ничего не сказав, Джинни поднялась с колен и прошла мимо Гермионы, которая успокаивающе гладила Рона по голове, в то время как он, уткнувшись носом ей в шею, всхлипывал, крепко прижимая подругу к себе. Только сейчас она понимала, как ей не хватает успокаивающего голоса Гарри, его объятий и теплого дыхания возле уха. Джинни рукавом вытерла слезы, выходя из Большого зала, который напоминал ей сейчас ссылку каторжников: разрушенные, валяющиеся вокруг камни, мрамор и дерево. Ей не хотелось быть среди агонии, мрака и охватывающего ужаса. — Джинни… — послышался за спиной тихий голос, когда девушка вышла в коридор. Она смотрела устало на разрушенную лестницу, безразлично засунув руки в карманы джинсов. — Мне жаль… — в мужском голосе была искренность и сочувствие. Джинни сглотнула, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. — Он был твоим братом? — она слабо кивнула, закрыв глаза. Парень обошел ее и неуклюже обнял. — Не плачь, он бы не хотел этого, — тихо произнес Эмметт, слабо покачиваясь с Джинни на одном месте. Она стала плакать ему в рубашку, чувствуя запах пота, крови и дезодоранта. — Откуда тебе, черт подери, знать, что он хотел бы, а чего не хотел? — запинаясь, произнесла Джинни, чувствуя, как новая волна слез и боли накрыла ее с головой. — Я знаю тебя. Если твой брат хоть чуточку похож на тебя, он бы не хотел, чтобы ты плакала и унывала. Представь, как бы ты стала себя чувствовать, зная, что ты причина его боли? — успокаивающе бормотал Эмметт, обнимая ее за плечи. На секунду Джинни представила, что ее в своих объятиях сжимает не Эмметт, а Гарри — ее Гарри. Джинни чувствовала себя слабой, беспомощной и разбитой. Девушка еще сильнее прижалась щекой к парню, тяжело всхлипывая. Она нуждалась в нем, в его объятиях, в его поддержке, в его голосе, словах. Такой уничтоженной она чувствовала себя, наверное, только один раз во всей своей жизни. Ей до сих пор иногда снились кошмары: холодный голос, тусклые стены, тяжелый стук каплей воды. — Надо двигаться дальше. Твой брат желает тебе только счастья, я уверен. Ты должна сейчас собраться. Ради него, — сказал спустя длительную паузу Эмметт, все еще покачиваясь на месте. Джинни вздрогнула, удивившись звучанию его голоса. Она выпуталась из его объятий, посмотрев в коричневые глаза парня, не понимая, почему они не зеленые. Джинни еще раз моргнула, прежде чем поняла, что перед ней стоит Эмметт. Она нервно хмыкнула, осознавая глупость всей сложившейся ситуации: она потеряла брата, рассудок, друзей и желание жить. Ей уже не казалось, что победа в этой войне — решение всех ее проблем, наоборот, в ее голову лезли мысли о том, что смерть может быть единственным спасением от этой чудовищной пустоты и боли. Джинни вытерла рукавом щеки, тяжело произнеся: — Спасибо, — голос жутко дрожал. — Как вы? Много…? — Не мало, — Эмметт засунул в карманы руки, потупив взгляд в пол. — Рольф, миссис Джекинс, это мама Ли, Адам, Мария, Альфред… — Я никого из них не знаю, — выдохнула Джинни, продолжая тереть рукавом покрасневшие глаза. — Скотт? Миа? Дженна? С ними все хорошо? — Да, правда Миа ранило каким-то заклинанием, — в его глазах мелькнуло беспокойство. — С ней все будет хорошо, вот увидишь! — подбодрила девушка, похлопав Эмметта по плечу. — Скотт вне себя от этой битвы, — произнес парень, покачав головой. — Спасибо, что поддержал меня. Ты и Миа. Не знаю, что бы я без вас делала. — Не за что, правда. Это наши традиции, правила, — Эмметт кивнул, улыбнувшись. Даже сейчас он излучал тепло во мраке и холоде. — Джинни! — Увидимся позже. Помни, ты должна держаться ради него, — быстро проговорил Эмметт и, кивнув Невиллу, вошел назад в Большой зал. — Джинни, я… Мне жаль, — тихо выдохнул он, похлопав подругу по плечу. — Может я могу чем-то помочь? Хоть немного. — Где Полумна? — спросила девушка, подавляя в себе предательские слезы и пустоту в своей груди. — Помогает мадам Помфи. Надо найти раненых и убитых. Поможешь нам? Возможно, это тебя отвлечет, — Джинни грустно взглянула в глаза парня, увидев в них жалость. — Послушай, я знаю что это. Мои родители живы снаружи, но совершенно мертвы внутри. Мы, конечно, надеемся на лучшее, но… — он тяжело вздохнул и опустил голову, смотря себе под ноги. — Мне очень больно смотреть на них и понимать, что их для меня больше нет, что они всего лишь формальность. Они никогда не узнают, что я их сын, не обнимут, не скажут: «Я горжусь тобой, сынок!» или «Я люблю тебя». Они лишь фасад, как бы дико это не звучало. Мои друзья погибли в этой битве, у меня пару лет назад умерла моя любимая жабка… — Невилл, — хрипло произнесла Джинни, которая изо всех сил старалась держать себя в руках. Мертвое тело брата до сих пор было перед глазами. — Я… — Я просто хочу сказать, что жизнь продолжается, — сказал парень, приобняв девушку за плечи. — Ты не должна сломаться. Я не позволю. — Уж проследи за этим, — хмыкнула девушка, слабо улыбнувшись. Ее умиляла его забота, словно он был ей восьмым надоедливым братом. Джинни не удержалась и заключила Невилла в объятия. — Ты самый лучший друг. — Полумна сказала, что тебе нельзя грустить, потому что мозгошмыги всегда начеку, — гриффиндорец ухмыльнулся, обняв девушку в ответ. — А еще она просила передать тебе, что даже когда тебе кажется, словно твоя жизнь превращается во тьму, всегда найдется что-то, что вернет в твою жизнь свет, — от этих слов у Джинни навернулись на глаза очередные слезы, защипав. — Я хочу, чтобы ты знала. Ты можешь всегда положиться на нас с Полумной. Я всегда тебе помогу. — Я знаю, — девушка еще раз хмыкнула, пытаясь подавить накатившиеся слезы. — Не заставляй меня реветь тебе в рубашку. — Это толстовка! — в голосе Невилла было наигранное возмущение. — И вообще, Фред бы не хотел этого. — Кхм, — послышался за спиной парня чей-то хриплый голос, и друзья обернулись, выпустив друг друга из объятий. — Там надо забрать со двора тела мертвых, — голос Ханны был тихим. Она была вся в грязи, с порезами на лице и выбившимися из пучка грязными прядями волос. Впрочем, так выглядели сейчас все. Под глазами у нее, как и у них с Невиллом, залегли тени. Ее карие глаза взглянули на Джинни. — Мне очень жаль, правда, — в голосе девушки было искреннее сочувствие. Эти слова уже начинали раздражать гриффиндорку, так как каждый раз окунали ее с головой в ледяную дыру потери. — Поможете мне? — Спасибо тебе, — сипло произнесла Джинни. — Ты очень помогла нам. — Не думай, что я это сделала только из-за того, что чувствую себя виноватой, — ответила устало Ханна и прошла мимо них во двор. Невилл вздохнул, смотря ей в след. — Она права, у нас осталось меньше получаса, чтобы со всем этим закончить. Пойдешь? — парень взглянул в глаза Джинни, в которых было безразличие ко всему вокруг. — Да, — она пару раз моргнула, отрываясь от жутких мыслей. — Я в порядке, правда. Они вдвоем вышли сквозь входные двери во двор, который был усеян вдоль и в поперёк телами умерших. Разноцветные мантии, алая кровь, разбитые лица, вывернутые в разные стороны руки и ноги, сломанные носы, глубокие раны — все это добавляло картине пугающие оттенки. Джинни замерла словно вкопанная, смотря на эту картину широко раскрытыми глазами. Кровь, кровь и еще раз кровь. Она была везде. Казалось, что даже луна налилась алым оттенком, отдавая красными бликами на землю. Джинни услышала, как рядом с ней тяжело втянул воздух Невилл. Эта картина угнетала еще сильнее. Только сейчас она поняла, что куда лучше было сражаться в неведении, изнуряя себя, чем чувствовать это опустошение и безнадегу. Она вновь перенеслась мыслями во времена первого курса, только вот эти люди уже никогда больше не очнутся. Джинни смотрела по сторонам, понимая, как смысл жизни утекает сквозь пальцы, оставляя после себя пустоту. Это было хуже «Круцио», ведь во время таких пыток ей хотелось умереть, а сейчас ей ни хотелось ничего. Джинни было все равно выживет она или умрет, выиграют они или проиграют — все это не имело теперь смысла, все это было не таким красочным, как казалось до этого. Битвы ломают людей изнутри, они разбивают их на мелкие кусочки, оставляя лишь облако пыли, которому очень сложно со временем собраться воедино. — Ты тоже это чувствуешь? — тихо прошептал Невилл, наблюдая за тем, как Ханна ходила между людьми, пытаясь найти раненых. — Безнадегу? — выдохнула Джинни, заметив краем глаза, как парень кивнул. — Да, мне ничего не хочется. — Мы должны держаться, мы должны одержать победу любой ценой. — Зачем? — хмыкнула девушка, обхватив себя руками. — Смысл победы? — Джинни, посмотри на меня, — Невилл сжал ее плечи, повернув к себе лицом. Их взгляды сошлись. Она могла видеть в оливковых глазах парня уверенность и жесткость. — Эта победа — залог нашего будущего, залог хорошей жизни следующего поколения. Те, кто выживет, дадут своим детям новую жизнь в мире и благополучии. Они не позволят повториться этому вновь. Я готов за это умереть, и ты, я уверен, тоже. Фред бился за это, ты билась за это, твоя семья бьется за это, твои друзья бьются за это, Гарри бьется за это — мы выстоим, мы сможем, я уверен. Нам всего лишь надо держаться вместе, и тогда у нас все получится, — Невилл перевел дух, а потом с той же уверенностью тихо добавил. — Ты будешь счастлива, поверь мне. У тебя все будет хорошо, я знаю. Ты одна из самых лучших людей, которых я когда-либо повстречал, ты прекрасный боец, ты отлично играешь в квиддич, ты храбрая, умная, добрая, веселая, вспыльчивая, напористая. Ты прекрасный центурмаг, ты отличная волшебница. Такие люди не умирают — такие люди ломают любые препятствия на своем пути и идут дальше. И давай на чистоту, если с тобой что-то случится, я вместе с Полумной, Гарри, Роном и Гермионой воскрешу тебя, чтобы лично за это убить, — Джинни хихикнула, а на лице Невилла появилась слабая улыбка. От его слов девушке стало немного легче. Она понимала, что он прав. Джинни не имела права сейчас расклеиваться, она должна была идти до конца. — А сейчас, посмотри есть ли раненые. Он слабо кивнул и, развернувшись, подошел к первому трупу под стенкой. Джинни прищурилась и тут же отвернулась, закрыв в ужасе глаза. Ее друг взвалил себе на плечо бездыханное тело Колина Криви, которое, скорее всего, откинуло каким-то мощным заклинанием из здания. Джинни почувствовала, как желчь подступает к горлу, поэтому сделала несколько успокаивающих вздохов. Рука сама собой достала из кармана маленький окровавленный металлический амулет, на котором был изображён ворон. У девушки сжалось сердце. Колин всегда верил в мифы, сказки, россказни и парадоксы. Джинни смотрела на парящего ворона, вспоминая его слова: «Эта птица считается птицей перемен! Ворон поможет нам сделать мир лучше! Я верю! Я обещаю!» Эти слова больно резали уши, отдавая слабым эхом из глубины ее сознания. Джинни засунула кулон в карман, который словно предал ей уверенность. Она не могла знать ничего точно, не могла быть уверена в чем-то, она могла только верить словам своего друга, верить в то, что эта дурацкая птица поможет ей! От этих мыслей она непроизвольно захихикала, понимая, что сходит с ума. Эта первая стадия психического расстройства? Ее душевное, моральное и физическое состояние было неисправимо нарушено. Девушка всегда думала, что победа — это счастье. На самом деле победа — это мрак, который никогда не уйдет из твоей жизни. Ты сделаешь мир лучше для других, но ты не сможешь сделать его намного лучшим для себя. Вся та боль, все отчаянье, страх, друзья — все это останется в прошлом, каждый раз отдавая болезненным эхом где-то внутри. Джинни глубоко вздохнула и направилась вдоль стен, пытаясь отыскать хотя бы одного живого человека. Она всматривалась в пустые глаза остальных, видя в них отблеск голубых глаз брата. Джинни чувствовала, как ком в горле мешает ей нормально дышать, а невидимая ледяная рука сжимает ее сердце, не желая отпускать. Вдруг сдавленный стон прозвучал возле входной двери, и девушка тут же обратила на это внимание, повернувшись лицом к маленькой девочке. Джинни ее узнала, так как эта четверокурсница посещала регулярно собрания ОД. Похоже, ее оглушило, но Джинни не была в этом до конца уверена. — Мама… Мамочка… — стонала темноволосая девочка, руки которой были перепачканы кровью. На нее свалился кусок мраморного камня, из-за чего она не могла пошевелить левой ногой. Джинни закусила крепко нижнюю губу, присев рядом с ней на колени. — Все будет хорошо, — она попыталась успокоить девочку. — Все хорошо. Сейчас мы занесем тебя в замок. — Я хочу домой, — шептала четверокурсница, смотря своими карими глазами на Джинни. В них читалась боль и отчаянье. — Я уже не хочу воевать! — Я понимаю, — ее голос сорвался. — Все будет в порядке, — Джинни взяла ее за руку, чувствуя, как ее сердце неумолимо ноет от боли. Разве можно так издеваться над детьми? Жестокая реальность не давала ей покоя. Девочка устало прикрыла глаза, тяжело дыша. — Мамуль… Мама… — постанывала она, отпустив руку гриффиндорки. Вдруг Джинни ощутила легкую свежесть, которая наполнила легкие лесом. Она вдохнула глубже, ощущая запах сосновой ели — его запах. — Гарри…? — выдохнула девушка, резко обернувшись. Никого не было. Может ей показалось? Девушка вскочила на ноги, оглядываясь по сторонам. — Нет, он не мог… — Джинни попыталась принюхаться, навострить уши, как сзади кто-то подошел, положив ей на плечо руку. Девушка вздрогнула, закачав головой. — Это я, не бойся, — тихо произнес Невилл, бросив взгляд на раненую девочку. — Ты не видел Гарри? — выпалила Джинни и посмотрела в оливковые глаза друга. — Видел. Он только что был возле входа. Просил убить змею, — Невилл почесал затылок. — Он был немного странным. — Я почувствовала его. Он был здесь, — девушка чувствовала, как в ее груди нарастает волнение. — Может тебе показалось? Гарри был совсем недалеко, может он и сейчас бродит где-то в плаще-невидимке. — Почему он в плаще? Зачем он ему? Он же не собирается… — она понимала, что у нее начинается истерика. Она не переживет еще и его смерти. — Джинни, послушай, Гарри не из тех, кто сдается! Он не пойдет к нему, не переживай. А по поводу плаща… Ну… Может он не хочет, чтобы его хоть кто-то видел? — предположил Невилл, пожав плечами. — Всем сейчас тяжело, а ему тем более.

***

Джинни сидела в Большом зале, на плече у нее была голова Джорджа, который обессилено дышал, сжимая правую руку своей сестры. Они нашли всех раненых во дворе, учитывая то, что их было в раза четыре меньше, чем мертвых. Рядом был Невилл, который обрабатывал раны Ханны. — Ай! — девушка стала щуриться от боли. — Еще немного, — хрипло сказал парень, промакивая ватой зияющий порез на левой скуле. — Потерпи. Полумна села на пол возле ног Джинни, напевая под нос до жути грустную мелодию, а на противоположной скамье сидел Дин, смотря хмуро в одну точку у себя под ногами. Симус сидел рядом с другом, тихо болтая с Майклом. Остальных Джинни поблизости не видела. Она чисто физически не могла повернуть голову от усталости. — Надеюсь, что им там будет лучше, — тихо прошептала Луна, рисуя пальцем узор на полу. — Они заслуживают чести. — Я хочу, чтобы у Фреда было там все самое лучшее. Он этого достоин, — сипло сказала Джинни, чувствуя, как старший брат сжал ее руку. Им было больно, всем было больно. — Скоро это закончится победой! — голос Полумны был полон оптимизма. — Только неизвестно чьей, — буркнула в ответ Джинни, переведя свой взгляд на входную дверь в зал. Ее подруга только хотела ей что-то сказать, как девушка встала и быстрым шагом направилась к Рону с Гермионой, которые о чем-то беседовали. Слова Невилла не успокоили ее, ей нужно было убедиться. — Рон! Гермиона! — позвала Джинни, подойдя к ним. — Вы не видели Гарри? — Разве он не с тобой? — в голосе брата была язвительность, которая граничила с удивлением. Девушка не смогла не закатить глаза. — Он был в кабинете Дамблдора, а потом… Рон, ты его видел? — Гермиона взглянула на друга, который нахмурился. — Нет. — Невилл видел его в последний раз в этом коридоре, а потом… — Джинни не успела договорить, как они втроем услышали душераздирающий крик с улицы. Он был насколько ужасен, что все у груди похолодело. Рон побежал первым, затем Гермиона, а только потом Джинни, которая позже всех смогла отделаться от этого воя. — Нет! — голос Рона звучал так, словно его ранили. Его вопль был ужасен, так же, как и Гермионы: — Нет! Джинни чувствовала, как ею овладевает паника. Она остановилась как вкопанная, смотря на полчище Пожирателей смерти, которые полукругом стояли на опушке леса. Но ее больше интересовал изуродованный побоями Хагрид, а точнее руки, на которых он держал тело молодого парня с угольными волосами, царапинами на бледном лице и перекошенными набок очками. Прежде, чем что-то понять, уяснить, Джинни рванула вперед, крича: — Гарри! — она почувствовала, как кто-то обхватил ее пояс руками, прижав плотно к себе. Девушка смотрела на него, ожидая, что он откликнется на свое имя, пошевелится, подаст хоть какой-то признак жизни, но нет. — ГАРРИ! — Джинни закричала еще сильнее, чувствуя, как ее голос дрожит от боли, пустоты и уныния. Руки брата еще сильнее вцепились в нее, не давая вырваться. Она почувствовала щекой слёзы Рона, который прижал сестру к себе, всхлипывая. Казалось, словно она не сводила с него глаз вечность, желая, чтобы он улыбнулся, пошевелился. Боль заполняла ее с такой же скоростью, как и какое-то гадкое пойло стакан. Джинни захотела вырваться из цепкой хватки Рона, подбежать к нему и, схватив за плечи, трусить, пока он не очнется, сказав, что это всего лишь дурацкий розыгрыш, неудачная шутка или проба себя в роли актера. Она сделала пару неудачных рывков, завыв вместе с теми, кто только что пришел на место жестокой расправы. Она не могла поверить в то, что это происходит с ней, а не с кем-то другим. Ну почему? Почему все не может закончиться так же лучезарно, как и в любом романе? Почему она должна страдать? Почему на листах бумаги все всегда хорошо? — Это несправедливо, — прохрипела Джинни, согнувшись пополам. Она не могла стоять, не могла лежать, не могла жить. — Я знаю, — еле произнес Рон, который давился собственными слезами. Сегодня он потерял не меньше ее, и именно сегодня он понимал ее лучше всех. Джинни прижалась к своему брату, в котором так сейчас нуждалась, только Рон по настоящему мог разделить ее горе потери Фреда, Гарри и множества остальных их общих друзей из ОД. Девушка устала от боли, которая била ее тело ознобом. Она почувствовала, как ватные ноги еле держат ее на ногах. Ей даже показалось, что опорой ей сейчас служат руки брата, а не ее собственные ноги. Джинни была готова терпеть «Круцио» хоть каждый день лишь бы избавиться от этой мерзкой боли в глубине души. Ведь после «Круцио» ты точно уверен, что все заживет и станет прежним. Она не была готова столкнуться с этой реальностью, не была готова терять любимых ею людей. Она всегда думала, что война обойдет ее стороной, потому что просто не может быть иначе. Перед глазами был его образ, он улыбался. Они так много всего хотели сделать! Свести Рона с Гермионой, поиграть вдвоем в квиддич на школьном поле, накупить огромное количество конфет и есть их, сидя под дубом. Браслет словно отяжелел на ее запястье, прожигая кожу. Ей даже на секунду подумалось, что его душа закралась в букву «H». Только сейчас Джинни подумала о том, что это украшение — все, что у нее от него осталось. Она не представляла, как будет дальше без него жить, не представляла, что делать, она не могла наполнить свою жизнь смыслом. Раньше ей хотелось стать профессиональным игроком в квиддич, купить себе дом, побывать за границей и дать своим родителям ту жизнь, которую они действительно заслуживают. Но сейчас она понимала, что в этом нет смысла без этих двух людей, которые своим уходом наполнили ее жизнь бессмыслицей. Джинни захотелось подумать о чем-то хорошем, о временах, когда она еще жила.

***

— Верни! — маленькая рыжеволосая девочка была возмущена таким поведением своего старшего брата. — Мам! — Ну ты и ябеда, Джинни! Чуть что, так сразу: «Мама! Мама!» — Фред небрежно развернул конфету, забросив ее себе в рот. — И что ты теперь скажешь ей? — Скажу, что ты вор и обманщик! — Джинни нахмурилась, с раздражением смотря на своего брата. — Ты забрал мою конфету! — А я скажу, что ты ябеда, — на его лице появилась хитрая ухмылка. — Не правда! — возмущению Джинни не было предела. — Нет, правда! Из тебя такая хорошая девочка, как из Рона умный человек — слишком нереально. — Ты самый худший брат на всем белом свете! — она обиженно развернулась, убежав прочь.

***

— Джинни… — выдохнул с облегчением Фред, когда заметил, что родители держат за руку его младшую сестренку. — Черт возьми, Джинни! Ты как? — Джордж присел напротив сестры так, чтобы их глаза были на одном уровне. Девочка лишь покачала головой и вырвала свою руку из родительской, спрятав лицо в ладонях. — Эй! Не плачь! — Фред присел рядом с братом, заключив сестру в свои объятия. — Ты чего? Все ведь хорошо обошлось! — Джинни в ответ вновь закачала головой не в силах говорить. Она прижалась к своему брату, чувствуя себя беззащитной и хрупкой. Фред гладил успокаивающе сестру по волосам, пока она плакала, уткнувшись носом в герб гриффиндора. — Мы отведем ее в больничное крыло, а вы пока поговорите с профессором Макгонагалл, — сказал Джордж, взглянув на измученные лица родителей. Те переглянулись и, ничего не сказав, пошли вглубь коридора к кабинету, где обычно собираются все учителя. — Чт-т-о про… Профессору нуж-ж-но? — заплетаясь, произнесла Джинни, хмыкая носом. — Она еще сама об этом пока ничего не знает, — Джордж пожал плечами, заметив слабую улыбку сестры. Они понимали ее как никто другой.

***

— Мать твою! Джинни! — чертыхался Джордж, жуя отвратительную конфету от Берти Боттс со вкусом гнилой морковки. — Какого, скажи мне? Джинни, заливаясь смехом, откинулась на кровать Фреда. — А нечего было идти ва-банк! Ты же прекрасно знал, что на руках, кроме трех четверок, ничего не было! — А кто его подталкивал на этот риск? — произнес Рон, запихивая в рот жвачку Друблс. — Не ты ли кричала: «Давай, Джордж! Ты сможешь!» — он перекривил голос Джинни, наиграно возмущаясь. — Надо рассчитывать на самого себя, а не на слова глупой меленькой сестрички, — пропищала девушка, ухмыляясь. — Ты знала, что она со вкусом какого-то дерьма! И, все равно, дала мне ее! — возмущенно крикнул Джордж, выпивая залпом половину бутылки с водой. — Я думал, что мы семья! — Джинни, я торжественно выгоняю тебя к Гарри! Теперь ты не наша сестра… — А его! Удачи Поттер! — Фред похлопал Гарри по плечу, когда тот поперхнулся тыквенным соком. Джинни залилась пунцовой краской, в то время как Рон бил друга по спине. — За что ему такое наказание? — спросила Гермиона, хитро ухмыльнувшись. — За то, что был с ней заодно! Я видел, как вы показываете друг другу карты! — возмущению Джорджа не было предела. — Спасибо, но заберите такое счастье себе, — Гарри взглянул на девушку, которой захотелось провалиться под землю. — Не хочу просыпаться каждое утро в клюквенном соусе. — Это было недоразумение, — пробурчала Джинни, которой от чего-то стало совсем неловко. — К тому же я, в отличии от некоторых, не пою в душе так, что аж уши закладывает! — теперь пришло время смущаться Гарри, щеки которого запылали алым цветом. Девушка победно ухмыльнулась, смотря в его зеленые глаза. — Думаю, что гимн Англии я выучила уже наизусть. — А чего это ты караулишь меня возле душа? Мне казалось, что глупые маленькие сестренки уже давным-давно спят в кроватке. — Между прочим, глупые маленькие сестренки умеют забивать мячи в кольца со ста пятидесяти футов, в отличии от взрослых умненьких мальчиков, — Джинни показала Гарри язык, и у того губы расползлись в улыбке. — Мистер Поттер, неужели вас подводит зрение? — А вас слух, ведь я не пою в душе гимн Англии, — парень опасно сверкнул глазами. — Да ладно? Кто еще может знать магловский гимн? — недоверчиво произнесла Джинни, приподнявшись на локтях. Все взгляды устремились на Гермиону, которая нервно запихала себе в рот конфетку, покрываясь красными пятнами.

***

— Знаешь, я никогда не думал, что мне будет так хорошо, — выдохнул парень, глядя на ночное звездное небо. — Правда? Неужели Чо Чанг не оправдала твои надежды? — пробурчала Джинни, которая уткнулась носом Гарри в шею. Она лежала в его объятиях на свежей траве, млея от чудесного елового запаха. Что может быть лучше? — Ты что, ревнуешь? — парень осторожно повернулся, взглянув в карие глаза. — Не то чтобы… — Джинни немного покраснела, смущенно опустив взгляд вниз. — Просто я никак понять тебя не могу. Ты все время избегал меня, а сейчас… — Джин, — с его уст это сокращение звучало по особенному: нежно, легко, непринуждённо, — послушай, я… Наверное, я привык к тому, что я пугаю тебя, и в моем обществе ты ведешь себя так, словно не в своей тарелке. Такое чувство, будто бы тебя вытолкали на раскаленный уголь, и ты только и думаешь о том, как бы сбежать от меня. К тому же я смотрел на тебя всегда чисто как на друга, как на свою младшую сестренку, — он заправил за ухо выбившуюся прядь рыжих волос. — Но сейчас, когда ты наконец-то перестала думать, что я какой-то экзотический непонятный тебе зверек, и показала себя такой, какая ты есть на самом деле… Ты не такая, как Чо. Вы совершенно разные. Она не понимает меня, не знает что нужно мне, гонится за чем-то, живет по правилам… А ты… Джинни, ты другая. — Другая — значит особенная или с придурью? — девушка улыбнулась, заметив кривую усмешку на лице Гарри. — И то, и другое. В любом случае мне по настоящему хорошо именно с тобой, — его пальцы поглаживали щеку Джинни, рисуя какие-то знаки на коже. — А ты? — Что я? — Почему у тебя не сложилось ничего ни с Майклом, ни с Дином? — Просто, я ждала, — загадочно сказала Джинни и, прежде, чем Гарри успеет что-то спросить, подалась вперед, сомкнув свои губы на его.

***

— Мерлин, может вы хоть когда-то отлипните друг от друга?! Смотреть же тошно! — скривился Рон, уши которого побагровели от раздражения. — А ты сделай вид, что мы невидимы, — пробурчал Гарри, который прижимал к себе сзади Джинни, зарывшись носом в рыжие пряди. — Могу для правдоподобности принести плащ-невидимку. — Ага, еще чего! — фыркнул Рон из-за учебника по зельеварению. — Не хватало, чтобы вы еще под ним начали целоваться! У моей сестры экзамены на носу, а ты ее отвлекаешь от подготовки к ним, и вообще… — Рон, заткнись, — грубо произнесла Джинни, переворачивая страницу в своем учебнике. — Если хочешь, чтобы твоя сестра подготовилась к экзаменам нормально, то будь добр, не отвлекай. — Не злись, — теплый воздух обжигал ей ухо. — Ты же знаешь, что он не со зла, — голос Гарри был не хуже успокоительного. Девушка глубоко вздохнула, откинув голову на плечо парню. Рон шумно втянул воздух, но ничего не сказал. Он лишь бубнил себе что-то тихо под нос. Из всего Джинни смогла разобрать: «Извращенцы», «Безобразие» и «За что мне это?». — Рон, может тебе тоже найти себе вторую половинку? — Джинни косо взглянула на Гарри, который лишь тихо фыркнул. Брат недоверчиво взглянул на свою сестру, скривившись. — А что? Не будешь ходить за нами черной траурной тучей, словно мы нарушаем один из десяти законов Мерлина. Найдешь применение своим губам, помимо жевания еды и излишней болтовни. — И где мне ее искать? — Рон иронично выгнул уголки рта. — Я бы посоветовала присмотреться к ближнему окружению, — Джинни подмигнула брату, в то время как Гарри незаметно поцеловал ее в висок.

***

Она почувствовала, как эти воспоминания уходят от нее. Они вырываются из ее души и улетают куда-то вдаль, оставляя после себя лишь слабое мерцание. На их месте стала закипать ярость, злость и ненависть ко всем тем, кто смог так чудовищно надругаться над ними. Джинни хрипло выдохнула воздух, ощущая, как в ней клокочет злоба. Глаза предательски сверкнули, а из глотки вырвался слабый рык. Она вспомнила слова Эмметта, который повторял ей раз за разом, что нужно держать себя в руках, не разрешая внутреннему зверю выбраться наружу. Девушка сделала глубокий вдох и выдох, пытаясь угомонить себя и не превратиться. Рон что-то закричал в толпу Пожирателей, и девушка наконец-то попыталась прислушаться к окружающей ее среде. — Его убили, когда он пытался незаметно улизнуть за территорию замка, — с наслаждением продолжал Волан-де-Морт свою речь, часть которой Джинни умудрилась прослушать, — убили, когда он пытался спасти свою… — девушка даже не поняла до конца, что произошло. На половине его второй фразы она дернулась вперед, намереваясь выдрать этому лысому ублюдку его кроваво-красные глаза, как вспышка света осветила ее лицо ярко-оранжевым. Кто-то застонал от боли, а руки брата больно впились в ее кофту, удерживая ее на месте. Джинни заметила лежащего на земле Невилла и рядом стоящего Волан-де-Морта, который откинул ногой его волшебную палочку куда-то вдаль. — И кто это такой? — в его голосе была насмешка. — Кто добровольно решил продемонстрировать то, что будет с каждым, кто не прекратит сопротивление, хотя битва уже и проиграна? Джинни попыталась вновь вырваться из рук брата к своему другу, понимая, что еще и его потерю она вынести не сможет. Краем глаза она заметила, как Эрни Макмилан всячески удерживал Ханну, которая, как и она, норовила прийти ему на помощь. Тем временем Беллатриса довольно засмеялась, наматывая на палец локон черных кучерявых волос. — Это Невилл Лонгботтом, повелитель! Парень, который принес столько хлопот брату и сестре Кэрроу! Сын мракоборцев, помните? — Отпусти, — прошипела Джинни, вырываясь из цепкой хватки Рона, который всеми силами удерживал ее возле себя. — Нет, ты натворишь глупостей. Прошу, перестань, — сквозь стиснутые зубы произнес он, прижимая сестру к своей груди. Голос у него был убитым, как у человека, который за один день потерял слишком много. — Они убьют тебя. Джинни, не надо. — Плевать, пусть убивают. Мне все равно! — Нет! Подумай о семье, о тех, кто еще жив, ты нужна нам. — Но он мой друг, — почти хныча, произнесла девушка, безуспешно хватаясь за пальцы Рона. — Мой тоже. С ним все будет хорошо. Все будет хорошо, — парень снова прижался щекой к щеке сестры, плача. Они вдвоем не верили в эти глупые слова, потому что они были всего лишь словами, пустотой, бездной. — Нет! Не будет! Нет! Нет! Нет! — их слезы смешались воедино, а голоса были тихими и неживыми. — Подумай о Фреде, о Гарри, они очень сильно тебя любили и не хотели бы, чтобы ты умирала, — Рон прижал сестру к себе еще крепче, настолько, что Джинни стало больно. — Я не хочу, чтобы ты умирала, мама, папа, Джордж, Билл, Невилл. Прошу, перестань. — Мы должны помочь! — Как? Если мы нападем, у нас не будет шансов, — Рон стал покачиваться на месте, словно они опять маленькие дети, которых нужно убаюкивать. — Змея. Ее надо убить. Ее и только потом его. Убить змею. Убить. Змея. Змея, — шептал тихо парень, повторяя это как мантру. Волан-де-Морт, наведя волшебную палочку на Невилла, который встал, как вкопанный, натянул ему на голову Распределяющую Шляпу. Отряд Дамблдора и Орден Феникса задвигались, плотнее сжимая волшебные палочки, а Пожиратели уже были готовы к новой атаке. Джинни не видела никого из центурмагов, похоже они решили остаться в замке или же ушли подальше отсюда в лес. В любом случае они очень сильно помогли им, за что она была чрезмерно благодарна. — Невилл сейчас продемонстрирует, что случится с каждым, кому хватит дурости продолжать сопротивление, — произнес Волан-де-Морт и взмахом волшебной палочки поджог шляпу. — Невилл! — закричали члены Отряда Дамблдора. Невилл стоял и не мог даже пошевелиться от заклятия, которое на него наслал Волан-де-Морт. Одним резким рывком Джинни наконец-то вырвалась из хватки Рона и помчалась в сторону Пожирателей смерти, выхватывая на ходу волшебную палочку. Все остальные побежали в сторону замка, пихая девушку, которая проталкивалась вперед. — Джинни! — издалека послышался голос Рона, которого понесло толпой ко входу в школу. Девушка пробиралась в сторону друга, а затем, махнув из толпы палочкой, освободила его от насланного заклинания. Ее сбило с ног, и она упала на землю, прикрывая голову руками. Кто-то наступил ей на ногу, кто-то задел живот, затылок, пальцы. Она попыталась встать, но толпа напуганных людей не замечала ее под ногами, спотыкаясь об нее и чертыхаясь. — Вставай, — это был Невилл, который поднял Джинни за шкирки и, пихая, потащил ее за собой в сторону замка. — Это ты выставила передо мной щит? — Нет, я только освободила тебя от «Петрификус Тоталус», — пробормотала на ходу Джинни, которая рукавом вытирала с губы кровь. — Спасибо большое, — он пихал ее вперед, бросив через спину заклинание в кого-то из Пожирателей. Из-за шума, который их окутал, она еле слышала своего друга. — ГАРРИ! ГАРРИ… ГДЕ ГАРРИ? — орал Хагрид, и Джинни хотела было уже обернуться, как Невилл не дал ей этого сделать, говоря: — Быстрее! Нам надо бежать! Заклятия пролетели у них над головами, когда они вместе с толпой людей попали в Большой зал. Перед глазами были два родных лица, и Джинни почувствовала себя словно в тумане. Шок отошел, а вместо него на нее нахлынули эмоции, мешая ей здраво думать. Она не понимала что делает, где находится. Все лица казались ей не знакомыми, чужими. В глазах плыло то ли от усталости, то ли от боли. Джинни казалось, что ее тело состоит из расплавленного свинца, который обжигал ее изнутри. Куда проще было не думать о потерях во время битвы, но куда хуже — быть потерянным в тот момент, когда от тебя ожидают максимум собранности. Джинни даже не заметила, как оказалась рядом с Полумной и Гермионой, она не помнила, как у нее в руке появилась волшебная палочка и откуда, черт подери, напротив нее взялась Беллатриса. Она смеялась и что-то кричала им, пуская заклинания. Джинни не слышала себя, не слышала свой голос, не понимала что выкрикивала, она просто махала волшебной палочкой, пытаясь сосредоточиться. Силы покидали ее, а мозг категорически отказывался работать и воспринимать что-то кроме боли и заклинаний. Она почувствовала, как по ее щеке скатилась слеза, а перед глазами появилось лицо Гарри. Он хитро ухмылялся, черные волосы, как всегда, торчали во все стороны, покачиваясь на ветру, круглые очки отбивали блики, а зеленые глаза блестели. Джинни моргнула и заметила, как Беллатриса направила на нее волшебную палочку, пуская зеленый луч света в ее сторону. Рефлекторно она ушла в сторону, а заклинание пролетело в дюйме от ее лица. Беллатриса удивленно округлила глаза, ведь это было невозможным. Джинни и сама не сразу поняла что случилось, как она выжила и что уже успело произойти. Она почувствовала, как ее отпихнули в сторону, не дав закончить битву. В ушах звенело, а глаза метались с непониманием по комнате. Мама. Это она оттолкнула ее от Пожирательницы и вцепилась с ней в битву. Они что-то кричали, но в ушах звенело, девушка не понимала что происходит вокруг. Ее тело перестало ее слушаться, уступив место эмоциям, которые накрыли ее с головой. Так выглядит война? Джинни много читала о ней, читала о людях, которые не могли совладать с собой, читала о боли, читала об этой жизни, но наяву все выглядело куда страшнее. Она пыталась взять себя в руки, сосредоточиться на шуме, который не прекращался всю ночь, как вдруг увидела, что ее мать одним точным заклятием победила Беллатрису. Что произошло потом она не особо поняла: дикий вопль Волан-де-Морта, появившийся из неоткуда щит и удивленные крики: — Гарри! Живой! Все сделали то же самое, что и Джинни — перестали бороться, таращась то на Волан-де-Морта, то на… — Что? — выдохнула девушка, впервые за все это время раскрыв от удивления рот. Она несколько раз моргнула, проверяя не почудилось ли ей. — Живой… — это слово прозвучало неявственно тихо. Хотя как еще может звучать голос потрясенного происходящим подростка? — Я убью его лично, — эти слова она произнесла с улыбкой, качая головой. Наверное, девушка походила на одного из сбежавших из больницы Святого Мунго, впрочем, как и все остальные. Возможно на ее заторможенности сыграла усталость, может в этом виновата нервная система, в которой явно что-то нарушилось, может это все мозг, который перестал воспринимать происходящее, а может все это вместе взятое, что больше всего походило на правду. Джинни наблюдала за происходящей сценой невнимательно. Она не слышала, что говорил Гарри, что говорил Волан-де-Морт, она просто хотела, чтобы это все закончилось. Она сосредоточилась на парне, который ходил со своим врагом кругами, о чем-то беседуя. Сейчас он был похож на льва: гордый, смелый и целеустремленный. От этого он начинал нравиться ей еще больше. Джинни сжала кулаки в руки и, закрыв глаза, стала умолять, чтобы в этой дуэли выжил именно он. Ведь Гарри заслуживал этого, он заслуживал счастливой жизни, как никто другой. — Авада Кедавра! — Экспелиармус! «Что? Экспелиармус? Он идиот?» пролетело в ее голове. Только Гарри может побеждать самого темного мага всех времен и народов обычным заклинанием для обезоруживания. Два заклятия с грохотом столкнулись, и комнату заполнил золотой свет, от чего Джинни зажмурилась. Бузиновая палочка подлетела высоко вверх, и Гарри ловко поймал ее, в то время как тело Волан-де-Морта упало с грохотом на пол Большого зала. Темный маг был повержен собственным заклинанием. Последовала мгновенная тишина, которая сменилась радостным криком, поздравлениями, ревом. Все были вне себя от радости. Джинни сорвалась с места и побежала в сторону Гарри, которого уже обнимали Рон и Гермиона. Она обняла его крепко, как тогда в гриффиндорской башне, уткнувшись носом в грудь. Он прижал девушку к себе, не выпуская из своих объятий намного дольше, чем остальных. Реальный мир стал возвращаться к ней, наполняясь голосами. На ее лице впервые заиграла радостная улыбка, а в душе появилось неизвестное тепло, которое медленно растекалось по ней. Чужие руки трогали их, обнимая кого-попало. Гарри выпустил ее из своих объятий, когда заметил, что к нему подошли другие члены из ее семьи. Джинни выбралась из толпы счастливых людей, которые обнимали ее просто потому, что она осталась живой. Девушка отыскала взглядом своих друзей и, подойдя к ним, закинула руки на их плечи, тихо выдохнув: — Друзья? — Друзья, — в один голос сказали Невилл с Полумной и, встав кругом, обнялись за плечи, соприкоснувшись в центре лбами.

***

Невилл сидел на скамье в Большом зале, устало зевая. Комнату переполняли смешанные чувства тоски, печали, радости, счастья и горя. Парень хотел спать, все его тело изнывало от боли, а обгоревшие грязные от смолы и пыли волосы уродливо торчали во все стороны. — Советую тебе в честь нашей победы прийти ко мне домой и привести свою прическу в порядок. Поверь, я очень даже неплохо умею справляться с волосами! — прошептала таинственным голосом Полумна, которая, казалось, не носилась всю ночь по школе, разбрасываясь во все стороны заклинаниями. — Однажды я папе сделала первоклассную укладку, заплетя его белоснежные локоны в косички и посыпав на них блёсточки, — она хихикнула. — Его все путали с дамой. — Спасибо Луна, — Невилл искренне улыбнулся. — Я подумаю над этим предложением. — Хорошо над ним подумай, — ее тон был заговорческим. — Ты не знаешь, от чего отказываешься. — Я еще ни от чего не отказывался, — он подмигнул ей, оглянув зал. — Прости, мне нужно кое-что решить, — Невилл повернулся лицом к Полумне и, заключив ее в свои объятия, добавил. — Ты хоть можешь представить, как сильно я дорожу тобой? — Знаю, потому что ты мне тоже не безразличен, — ее теплая улыбка светилась искренностью. Они улыбались друг другу, как идиоты, разгадавшие загадку века. Невилл поднялся со скамьи и посмотрел на соседний стол, где Джинни с одобрением подняла два пальца вверх. Ее голова покоилась на плече матери, а сама она всячески пыталась не заснуть от усталости. Невилл в ответ лишь слабо улыбнулся и пошел вдоль столов. В воздухе витал запах облегчения и свинцовой тяжести, всем хотелось хорошенько отдохнуть. Но парень не мог себя этим побаловать, пока наконец-то со всем не разберется. — Можно тебя на пару слов? — спросил Невилл, склонившись над ухом девушки. — Конечно, — ее голос звучал хрипло и устало. Ханна поднялась со скамьи. — Ты уверена? — заботливо спросил Эрни, недоверчиво косясь на гриффиндорца. Хаффелпафка слабо кивнула и пошла к выходу из Большого зала. — Похоже, ты ему нравишься, — отметил рядом идущий Невилл. — Мы просто друзья, — чуть резче, чем ей хотелось, произнесла Ханна. — Каким местом ты вообще думал, когда полез на него?! Ты хоть понимаешь, что он мог с тобой сделать?! — набросилась она на Невилла, прибавив темп. — Ты тоже хороша! — съязвил парень, засунув руки в карманы. — Бежала рядом с Волан-де-Мортом и думала, что он тебе просто помашет ручкой! — Вообще-то я хотела помочь тебе! Поэтому и отстала вместе с Симусом от остальных! — она сложила на груди руки. — О чем ты хотел со мной поговорить? — со вздохом сказала Ханна, сменив тему, так как на споры у нее уже не было сил. — Присядем? — предложил Невилл, указывая на траву возле побитой стены. — Знаю, местечко так себе, но уж куда лучше, чем испачканные кровью ступеньки. Они оба сели на землю, неловко глядя по сторонам. Даже природа кричала вокруг о безобразии, которое недавно творилось. Первый ряд деревьев в Запретном лесу был изуродован. Завалившиеся друг на друга ели, сломанные от мощных заклинаний стволы и обгоревшая древесина — все это было доказательством надругательства. Трава вокруг замка была затоптанная и окрашена в разные оттенки красного цвета. Куски замка торчали из земли, а огромные вмятины были оставлены двумя великанами. — Расскажи мне о причине, — прервал неловкое молчание Невилл, краем глаза смотря на девушку рядом. Грязные соломенные волосы, которые выбились из конского хвостика, закрывали ей большую часть лица, отдавая золотисто-серым оттенком. Сейчас уже было довольно светло, настолько, что можно было заметить, как ее глаза красиво переливаются, купаясь в утренних лучах солнца. — Ты же не хотел ничего слышать, — упрямо сказала Ханна, с недоверием смотря в оливковые глаза. — Да, просто эта битва… Она заставила меня многое переосмыслить, — парень слегка покраснел от смущения. — То как ты помогала нам, прикрывала… Предатели так не делают. — Я рада, что до тебя это дошло, — съязвила девушка, голос которой звенел от раздражения. Ханна глубоко вздохнула, продолжив. — Я это все делала из-за Стивена. — Кого? — Мой младший брат, — пояснила девушка, потупив взгляд на свои грязные руки. — У него кроме меня никого нет. — А отец? — Он его терпеть не может, — хмыкнула Ханна, всячески сдерживая свои слезы. — Считает, что из-за Стивена погибла моя мама. — Что? Как? — Она умерла при родах. Ребенка спасли, а вот ее… — она оборвалась, поджав колени к груди. — Мне жаль, — в голосе Невилла было искреннее сочувствие. — Когда год назад умерла еще и наша мачеха, папа совсем с цепи сорвался, — она вытерла тыльной стороной ладони щеку. — Стал пить, ругаться, — Ханна покачала головой. — Папа не тронет Стивена, но и ухаживать за ним не станет. Если бы Пожиратели напали на наш дом, он бы ничего не делал, а продолжал бы дальше пить, да смотреть тупым взглядом в телевизор, — в ее голосе была злость. — Телевизор — коробка с картинками, если ты не слышал. Моя мачеха была маглом, поэтому я не мало знаю о их мире. — Этим тебя Амикус заставил? Семьей? — Невилл невольно прижал ее к себе, пытаясь успокоить, так как плакать она стала еще сильнее. — Теперь ты понимаешь, между чем мне пришлось выбирать? Между любимым братом с никудышным отцом и растяпой, фантазеркой, а так же скотиной в придачу, — пробурчала Ханна в толстовку, захлебываясь слезами. — Ну спасибо, — с наигранной обидой сказал парень, поглаживая ее по спине. — Я ведь тогда так думала. Я же не знала, что… — девушка уткнулась носом Невиллу в грудь. — Я даже предположить не могла, что ты далеко не такой неудачник и тупица, которым тебя все вокруг считают, а Джинни вовсе не шлюха с эгоистичным павлинистым характером. Разве что Полумна оправдала все ожидания, только вот она не глупая и вовсе не псих, который сбежал из больницы Святого Мундо и по ошибке попал в школу. — Все хорошо, успокойся. Я знаю, что ты не думаешь о нас плохо, — прошептал ей на ухо Невилл, прижимая к себе. — Я была о вас другого мнения… Потом я стала ему лгать, давала размытую информацию. Думаешь меня не мучила совесть? Каждый раз, когда я от него уходила, я повторяла себе, что это ради Стива, ради папы, — она хмыкнула. — Тише, не плачь, — произнес парень, вырисовывая у нее на спине разные узоры. — Я понимаю тебя и хочу извиниться за то, что не давал тебе шанса хоть что-то сказать. — Тебе не за что извиняться, я поступила себя как последняя сволочь, мне нет оправдания. У меня бы никогда не хватило столько гордости, чтобы так усердно не давать другому хоть что-то сказать, — Ханна отстранилась, слабо улыбнувшись. — Я слишком много прощаю. — Еще одна особенность Хаффелпафа? — Скорее всего. Я хотела тебе признаться еще после рождественских каникул, правда. Я даже сказала о том, что у меня есть секрет… Точнее их два, только вот раскрыть один из них я не смогла. — Поэтому ты меня избегала? — спросил Невилл, смотря в карие глаза. — Это была одна из причин. — Знаешь, а ведь у меня тоже есть один секрет, — парень хитро ухмыльнулся. — Спрятал неподалеку бомбу? — Что? — Так маглы называют одно оружие для убийств, — Ханна хихикнула. — Нет, ни в коем разе! — он поднял вверх руки, показывая, что у него ничего нет. — Закрой глаза. Девушка прищурилась, но покорилась просьбе. В следующий миг Ханна почувствовала осторожное прикосновение губ Невилла к своим. Неопытные руки парня легли на ее лицо, осторожно поглаживая. Под пальцами чувствовалась шершавость царапин, но даже с ними кожа была нежной и шелковистой. Она осторожно пропустила каштановые волосы сквозь свои пальцы, прижимаясь к Невиллу. Его запах был пьянящим: привкус весеннего дождя такой легкий, такой освежающий. Это была не гнилая, жуткая сырость, а слабый ее оттенок вперемешку с запахом расцветших цветов, свежей травы, проливного дождя, озона и холодного ветра. От этой пьянящей смеси бросало то в жар, то в холод, а разум медленно отключался, умоляя всю жизнь быть окутанным ею. Невилл потянул одной рукой за резинку, освобождая золотистые волосы, которые каскадом упали на плечи. Рука сама собой зарылась в них, придерживая Ханну за затылок. Девушка первой прервала поцелуй, тяжело дыша. Она уперлась лбом об его, открыв удивленно глаза. — Что? — тихий непонимающий шепот сорвался с ее губ. — Зачем ты это сделал? — Потому что ты мне нравишься, — спокойно ответил Невилл, переводя дыхание и продолжая гладить ее по щеке. — Я хотел убедиться в том, что вся эта история с Амикусом была нелепостью. — Но… — Ханна, ты не будешь против, если я заберу у тебя этого обольстителя буквально на часик? — прозвучал за спиной голос Джинни, которая наблюдала за ними, опершись плечом об стенку. — Конечно, — Ханна быстро вскочила, поправляя волосы. Невилл решил от нее не отставать, нервно ероша свою шевелюру. — Обольститель? — он удивленно выгнул брови. — А разве нет? — Джинни закатила глаза, заставив Ханну залиться краской. — Подождешь меня или пойдешь спать? — Невилл проигнорировал комментарий подруги, взглянув на хаффелпафку. — Мне надо разобраться сейчас с человеком, который театрально прервал мою пламенную речь, — его голос звенел от иронии. — Если меня не будет в Большом зале, значит я ушла, — Ханна не знала куда деть свои руки, поэтому стала теребить свои волосы. — Я тебе все объясню. — Я надеюсь на это, — она была обескуражена. После этих слов хаффелпафка прошла мимо Джинни, скрывшись за входной дверью. — Давно ты здесь? — спросил парень. — Достаточно, чтобы все увидеть, — гриффиндорка нахмурилась. — Я думала, что там за столом ты предложил Полумне встречаться, а оказывается… — Джинни покачала головой. — Я могу называть тебя бабником? — Нет, — Невилл закатил глаза. — Просто я кое-что понял, но давно не мог себе в этом признаться, а сегодня, когда она склонилась надо мной… — Но ты же говорил, что тебе нравится Луна, — девушка была в замешательстве. — Я думал, что она мне нравится, — поправил парень, пропустив волосы сквозь пальцы. — На самом деле мне просто хотелось понять ее. — Сейчас я вообще запуталась, — Джинни подняла вверх руки. — Идем к центурмагам, по дороге мне объяснишь все, — произнесла девушка, добавив. — Кабель. — Эй! Я ведь ни с кем не встречался! — обиженно сказал Невилл, ступая следом за подругой в сторону Запретного леса. — И никого не обманывал, кроме самого себя. — И меня. — Да ты, я смотрю, брачное агентство! — парень выкрикнул эту фразу, словно ругательство. — Рон с Гермионой будут вместе! Вот увидишь, — с наигранной драматичностью проговорила Джинни. — Давай поподробнее о своих похождениях, донжуан, — на этот комментарий Невилл лишь закатил глаза. — Ты говорил, что ты влюблен в Полумну, но на самом деле тебе нравится Ханна? — Да. — А Полумну ты, получается, не любишь? — Да. — И все это время ты сам себе морочил голову? — Да, черт подери, да! — парень снова пропустил пальцы сквозь свои каштановые волосы. Хотя скорее сквозь то, что от них осталось. — Ты знаешь такое чувство, когда тебе настолько интересно с человеком, что ты начинаешь путать это чувство с влюбленностью? — Нет, не известно, — Джинни прошла под веткой, начиная подниматься по склону вверх. — Я вообще не понимаю, как такое можно перепутать! — Полумна специфический человек. Она умная, таинственная, странная, не такая как все, она как экзотический зверек на публике. Меня к ней тянуло, потому что я хотел понять ее, хотел увидеть мир ее глазами. Я никогда не ловил себя на мысли, что хочу целоваться с ней, я никогда не пытался проявить к ней больше внимания, потому что меня и так все устраивало! С Ханной… С ней все иначе. Меня тянет к ней, я хочу, чтобы она меня обнимала, я хочу, чтобы она была моей, мне одиноко без нее, я хочу быть с ней, — он вздохнул. — Понимаешь разницу? — То есть, Полумна для тебя просто друг-интересная-головоломка? — Да, она мой лучший друг. Она для меня, как ты, но Ханна… Ханна это совсем другое. — М-да, только ты можешь влюбиться в одну, но на самом деле любить другую, а в конце понять, что вовсе не любил первую, потому что тебе с ней просто интересно, — протараторила быстро Джинни, засунув руки в карманы. — Ничего нового ты не узнала, — он ухмыльнулся. — Зачем ты меня туда ведешь? — У меня есть одна идея, как мы можем выбраться от Скотта, — девушка хитро улыбнулась.

***

В лагере было тихо, не было привычной беготни или веселой атмосферы, все, казалось, погрузилось в непривычную для этого места антиутопию. Дженна зашивалась: она бегала от одного раненого к другому с разными баночками и отварами. — Как бы им сейчас помогла магия, — вздохнула Джинни, с жалостью смотря на всех этих людей. Она привыкла к ним, привыкла к этому месту, к этим людям. — Может будем их навещать? Если, конечно, у нас все получится. — Я надеюсь на это, — произнес тихо Невилл, засунув руки в свои карманы. Они спустились на полянку, уверенно шагая в сторону палатки Скотта. Джинни немного пробирала дрожь, так как она не была уверена в том, что Скотт захочет что-либо делать. Мужчина сидел в своей палатке, разглядывая царапины на своих руках. — Здравствуйте, — тихо произнесла девушка, зайдя в палатку. — Ну привет, — прорычал Скотт, удосужив их угрюмым взглядом. — Нравится? Джинни непонимающе нахмурилась, в то время как Скотт хихикнул. — Мы тут хотели спросить… — начал было Невилл, как его урвал мужчина, рявкнув: — Можете те ли вы убраться отсюда? Нет! Даже не вздумайте заикаться об этом! Вы заставили мою стаю сражаться в битве за Хогвартс против сородичей, а теперь просите еще и уйти? — его глаза горели безумством. — Но ведь в вашей клятве сказано, что вы поможете любому, кто принадлежит вашей стае! Вы согласились помочь нам не из-за того, что мы спасли вашу жизнь! — Нет уж деточка, я согласился только потому, что это могло подорвать мой авторитет! — выплюнул Скотт, словно это было ругательством. — Я никогда бы не стал помогать тому, кто хоть какое-то отношение имеет к волшебникам! Если бы только Миа с Эмметтом тебя не поддержали, если бы они не стали выкрикивать лозунги на всю стаю, то мне бы не пришлось идти в битву и прикрываться своими же собратьями, которым жизнь вожака важнее собственной! — Но ведь вы помогли нам… — Я? — он засмеялся. Только сейчас Джинни заметила рядом с ним пустую бутылку огневиски, которую тот, скорее всего, стащил из Хогсмида. — Никогда! Это все Дженна: «Скотти, любимый, давай им поможем! Ты и представить не можешь, какой силой они будут обладать! Скотти, что тебе сделают пара маленьких дурачков, если им хорошо запудрить мозги и подыграть?» — перекривил голос женщины мужчина, делая хороший глоток из новой стеклянной бутылки. — Чертовы женщины! — А как же обещание? — жестко произнес Невилл, которого все это начинало уже злить. — Обещание, обещание, неужели так сложно понять, что я все это делал лишь для того, чтобы заполучить ваше доверие? — Скотт икнул. — Неужели ты бы стал мне доверять после нашего, не самого удачного, первого разговора. Да, я сорвался, потому что меня тошнит от любого магического отродья! Мои родители меня предали, моих друзей убили чертовы волшебники! Чтоб им всем! Вам даже моего разрешения не нужно, чтобы свалить отсюда! Достаточно просто сказать об этом, — он засмеялся еще сильнее. — Что? — Ой, неужели ты думаешь, что у меня так много власти? Да, ты подчиняешься мне, но я не имею права задерживать тебя рядом с собой. К тому же надо быть полным идиотом, чтобы уйти от своей семьи и стать одиночкой, — он снова истерически засмеялся. — А вы даже не вздумайте сейчас свалить! Я сдам вас в Министерство Магии за то, что вы нарушили магический закон! — он пьяно указал на них пальцем. — Все, что вы говорили — вранье? — Джинни была шокирована. — Деточка, почти все, что я говорю — вранье. Чистой правдой не сохранить свой авторитет, таковы правила! — Скотт хмыкнул. — Ты знаешь, как сложно мне было собрать такую стаю?! — орал мужчина, в то время как его глаза наливались адской яростью. — Моя жена — гений. Она ради всего этого выучилась на целителя, перерыв кучу книг. Я сам когда-то подчинялся вожаку, а после Первой магической битвы мы с Дженной ушли. — Дженна твоя жена? — голос Невилла звучал удивленно. — Да, мы просто не носим кольца, так как считаем это глупым. Как, ты думаешь, я умудрился обводить всех вокруг пальца? Мы вместе заполучили их доверие, и теперь все центурмаги пляшут весело под мою дудку. — Отпусти их, — послышался холодный мужской голос, от которого у Джинни спина покрылась мурашками. — Отпусти, иначе я расскажу все то, что услышал. — И что же ты услышал, Эмметт? — нервно засмеялся Скотт, делая очередной глоток огневиски. — Все, что нужно для того, чтобы перестать тебя уважать, — глаза парня засветились ярко-коричневым светом. — Все твои речи были ложью? Громкие высказывания, уверения о том, что волшебный мир не для нас — фальш? — Я никогда не лгал по поводу магов! — взревел Скотт, тыкая в Эмметта пальцем. — Все они циничные, мерзкие, лживые твари! — Если большая часть из них такие, то это еще не значит, что абсолютно все волшебники мрази! — его голос сорвался, а на глаза навернулись слезы. — Почему ты не хочешь помочь своим же?! Миа умирает, а ты даже ничего не пытаешься сделать! — он сжал руки в кулаки, срываясь на крик. — Ты сидишь и пьешь, делая вид, что все хорошо, потому что это, мать твою, тебя не волнует! — Что здесь происходит? — Ничего, просто твой муж лживый, напыщенный идиот, как и ты! — прорычал Эмметт, сверкая на Дженну своими глазами. — Ты знаешь, что ей нужна помощь волшебников, но продолжаешь говорить о том, что с ней все будет в порядке! — у него на скулах выступили жвалки. — Только я не идиот! Я все прекрасно вижу своими глазами! — Эмметт вскрикнул от боли, прижав рукой метку. — И не думай, что это меня остановит. Твои чертовы фокусы не помогут тебе, я буду противиться им до тех пор, пока не сдохну в мучениях! Если не хочешь иметь проблем, то отпусти их и разреши помочь Миа, иначе эта штука пройдется по стае! Им будет очень интересно послушать речь своего любимого вожака! — он помахал перед их носом каким-то устройством, которое произвело на Скотта колоссальное впечатление. — Да, я записал твой разговор на диктофон, так что тебе не отвертеться. Ты же сам научил меня записывать все мои встречи с членами других стай, — на лице парня заиграла злорадная ухмылка. — Дженна, если не хочешь, чтобы твой муженек утратил авторитет, то, будь добра, появись через пятнадцать минут в своей палатке, чтобы освободить их от метки. Тебе ясно? Женщина медленно кивнула, грозно смотря на Эмметта. Если бы ее взглядом можно было убивать, то от этой поляны ничего не осталось бы. Супруга понимала, что нападать вдвоем на троих подростков, учитывая то, что ее супруг еле стоял на ногах — не вариант. — Замечательно, — прошипел парень и, спрятав в карман диктофон, кивком указал Невиллу и Джинни выйти из палатки вместе с ним. — Лживые идиоты, — прорычал в ярости он, делая глубокий вдох и выдох. Он пытался не выйти из себя. — Что с Миа? — спросила Джинни, положив парню на плечо руку. — В нее попали мощным заклинанием. Ее жизнь держится на волоске, — он тяжело выдохнул, пытаясь не заплакать. — Вы же принесете лекарства? — Конечно, Эмметт! Не волнуйся, они через пару часов будут здесь! — Невилл похлопал его по плечу. — Это самое малое, что мы можем для тебя сделать. Эмметт слабо кивнул, выдыхая устало воздух.

***

Она проснулась поздно вечером, чувствуя как все ее тело наливается свинцовой усталостью. Черт, как же у нее все болит. Она потянулась, ощущая как все ее мышцы натянулись, словно струны какой-то арфы. Джинни встала со своей кровати, одеваясь в джинсы и теплую кофту. Девушка машинально провела рукой по шее, проверяя есть ли там метка. Ее не было. Она с облегчением выдохнула, пропуская пальцы сквозь рыжие локоны. Ей вспомнилось, как она вчера в полусонном состоянии пыталась забрать побольше лекарств у мадам Помфи, чтобы хоть как-то помочь центурмагам и отблагодарить Эмметта. Конечно же Дженна была просто вне себя от бешенства: у нее все падало с рук, выливалась жидкость, а сама она тихо ругалась себе под нос так, словно ее ошпарили кипятком. Бедная Миа бредила, когда они принесли ей экстракт бадьяна, абромелу и кучу других зелий с растениями. Эмметт пытался помочь каждому, чем только мог. Казалось, что он постарел на несколько лет. Джинни с Невиллом тоже пытались помочь, но вскоре они ушли, понимая, что у них и без них проблем хватает. Благо Дженна, в отличии от остальных, разбиралась во всех этих препаратах, так как никто, кроме нее и волшебников, никогда их даже и не видел. Опустошение никуда не делось, оно царапало ее изнутри. Фред. Джинни долго не могла уснуть, думая о своем брате, о его улыбке. Сердце сжала ледяная рука, и девушка решила выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Она не могла поверить в то, что все наконец-то закончилось. Вся эта беготня, боль, страх, отчаянье, стрессы — все прошло, оставив после себя огромную зияющую рану, которая, казалось, никогда не сможет затянуться. Джинни шла по замку, оглядываясь по сторонам. Он напоминал о битве до мельчайших деталей: эта кровь осталась от удара об стенку, а вот эта дырка в полу — последствие заклинания Бомбардо, эту груду растений оставили после себя хаффелпафцы, которые пытались с их помощью сражаться. Джинни вышла на воздух, набирая полную грудь воздуха. Утренняя свежесть бодрила, напоминая, что жизнь продолжает идти своим чередом, хоть ей и казалось, словно она вся осталась где-то позади. Девушка пошла в сторону дуба, который одиноко стоял возле озера, приходя в себя после ужаса. Его ветки слегка обгорели, а на древесине остались вмятины от заклинаний, но он все еще продолжал гордо стоять, вцепившись корнями в землю. — Привет, — тихо произнесла Джинни, смотря на парня, который, поджав ноги к груди, смотрел куда-то вдаль. — Можно? — Ты еще спрашиваешь? — голос Гарри был хриплым и тихим. Она осторожно села рядом с ним, смотря на его черты лица. — Привет, — выдохнул он, положив голову на колени. — Как себя чувствуешь? — этот вопрос был нелепым, и девушка это понимала. — Джинни, я… Мне жаль… — Гарри посмотрел ей с сочувствием в глаза. — Я не хотел, чтобы… Чтобы так получилось с Фредом. — Ты не виноват, — уверено сказала девушка, шмыгнув носом. — Это был его выбор. Гарри потянулся к ней, но Джинни опередила его, забравшись к нему на колени. Она обвила его шею руками и, положив на плечо голову, уткнулась носом в шею, закрыв глаза. Парень обнял ее, поглаживая нежно по голове. — Я так скучал, — хрипло произнес Гарри, поцеловав девушку в висок. — Ну почему? Почему ты такая непослушная? Я же просил тебя… — Я не могла быть в стороне. Ты ведь прекрасно это знаешь, — ее дыхание приятно щекотало его шею. — Зачем ты полез на него? Ты же знал, что он тебя убьет! И как ты… Черт, как ты выжил? — Я тебе потом все объясню. У нас будет очень много времени поговорить об этом, а сейчас я просто хочу побыть с тобой, — Гарри зарылся носом в ее волосы, делая глубокий вдох.