Наследие Одина

      Третий день. Фригга к ней ещё не заглядывала, как и отец. Лишь Тор исправно приходил ненадолго каждый день. Он не лез к ней с дурацкими вопросами о мотивах ее поступков, ни в чем не обвинял, что удивительно, и главное — не спрашивал о ее жизни в Йотунхейме. Всё это её более чем устраивало. Они даже почти не разговаривали. Это прекрасно. Временами, когда ей становилось совсем скучно, она все же кидала в него этой прыгающей штукой. Получался своеобразный разговор путем кидания мячика, подушек и яблок друг в друга. Когда Тор уходил, она развлекалась тем, что пугала до чёртиков прислугу, которая приносила еду. Они даже не заходили внутрь, просто двигали поднос сквозь барьер, а она прикидывала, насколько удобно его метать, с какой силой и как далеко он пролетит. И с каким грохотом. Сегодня же она решила довести стражу до инфаркта.       Когда Тор пришел с визитом, его встретили перепуганные эйнхерии, которые утверждали, что царевна пропала из комнаты. Позже они обнаружили, что она просто забралась по высокой стене под самый потолок и смиренно ждала их реакции, тоскливо ковыряя пальцем золотые фрески. Царевич деликатно попросил её спустится. Она его проигнорировала. Таким образом прошел весь их «разговор». Она обдирала сусальное золото и критиковала вкусы Одина. Тор боялся, что она свалится. Астрид боялась, что свалиться придется. В каком-то смысле ей стало интересно, насколько хватит святого терпения ее брата. На удивление, на третий день его пока хватило. Или же она испытывала свое терпение, которое кончилось ещё в первый день? За свою жизнь у нее накопился богатый опыт сидения взаперти, и она могла найти себе массу развлечений. Но даже так все это поднадоело. Она чувствовала, что внутри нее снова начинала потихоньку, как удушающий дым клубиться злость на родителей. Она не хотела их видеть. Конечно. Это последнее, что ей нужно. Но тот факт, что являлся к ней только Тор, заставлял чувствовать себя странно. Словно она зверь для изучения. Конечно, она его тоже изучала. Ей даже немного нравилось это взаимное исследование друг друга. Пожалуй, стоило признать, что подобное внимание ей немного льстило. Тор явно ее не боялся. Он боялся за нее. Это при том, что в их первую встречу она его слегка «поколола».       Она поморщилась, кидая в стену шарик.       — Слишком добрый, — шепнула она тишине.       — Настенный барельеф хороший собеседник? — раздался неожиданный вопрос.       Она поймала шарик и застыла, спиной чувствуя чужой взгляд. Давно бы пора…       — Ты так долго прятался в тени. Почему же сейчас подал голос?       Ответом было молчание. Она продолжила:       — Тор не способен уловить твое присутствие, а Один на пиру глядел на тебя, как старец на спасительный посох для опоры.       Снова тишина. Затем в ответ раздался шепот:       — Ты зришь незримое, царевна, его постылая гордость не позволит себе такой взгляд наяву.       Она закрыла глаза, сидя лицом к стене.       — На празднике ты меня почти разглядел, хоть я и скрыла себя, — она игриво повела плечом. — На миг мне даже стало страшно.       Она повернулась к нему:       — Что ты такое?       Мужчина стоял у арки, опираясь плечом о стену и склонив голову на бок. Выглядело это так, словно он своим бытием утомлен до предела и даже успел с этим смириться, послушно повинуясь воле свыше и продолжая свое существование. Аквамариновые глаза были похожи на два горных озера, которые были чистыми, нетронутыми и неживыми в своем покое.       Губы тронула лёгкая улыбка, но он ничего не ответил.       Астрид позволила себе изучить его внимательней: вязь татуировок на руках, похожих на растительный узор. Высок, но не мощный, светловолосый, но не блондин. В целом, несколько неряшлив, хотя мужчинам это свойственно. Он выглядел как добрая часть асгардцев… Впрочем, лицом он очень даже вышел… И все же, что он такое?       — Похоже, ты не ответишь, — сказа она демонстративно печально.       — Я лишь слуга, — сказал он, — по воле своей или без неё.       — И ты служишь отцу?       — Я должен служить совести… первостепенно.       — Тогда соболезную. У отца и совести разные нити пути.       Он усмехнулся.       — Благодарю за сочувствие.       Она хмыкнула и откинулась назад на ворох подушек, сверля собеседника взглядом.       — И что же, даже не представишься мне как подобает? Может, ты не витязь Асгарда? Может, я не царевна?       Он слегка лукаво прищурил глаза, но в следующий миг покорно опустил взгляд, склонившись в лёгком поклоне, и положил руку на сердце.       — Я Бальдр. Имени отца не ведаю, — твердо произнес он и добавил: — И ты, безусловно, для меня царевна, гордая дочь Одина.       С ее лица спала ироничная маска. Теперь оно ничего не выражало, лишь две голубые льдинки неотрывно глядели, обжигая колючим холодом. В отличие от Тора Бальдр без проблем снёс этот взгляд. Ведь лёд озёрной воде не страшен. Наконец она выдохнула, переведя взгляд на стену.       — До́лжно мне быть благодарной или же проклинать тебя? Ведь это ты тогда не дал убить мне отца, не так ли?       Во взгляде воина промелькнула мягкость. Он позволил ее себе лишь потому, что на него не смотрели.       — Ты сама отказалась это делать, госпожа.       — Отказаться и не смочь — разные вещи, Бальдр, слуга совести. Минутная слабость — дело временное.       — Так желание убийства ещё не утихло в твоём сердце… стоит беспокоиться?        — Нет, — она вымученно усмехнулась, — нет, не стоит. Едва ли я хочу снова на него смотреть.       Она уставилась в круглый потолок, где фрески изображали трёх златовласых юношей, похожих друг на друга, будто близнецы. Они лежали среди корней золотых яблонь. Старший держал топор, средний руническую табличку, младший — ростки омелы. Сыновья Бёра — Вилли, Ве и Один. Руны староасгардского порядка, что были еще до правления нынешнего царя. Но разобрать слова на табличке уже нельзя. Да ей и не особо надо знать, что дядя Ве хотел этим сказать. Она их не застала. Да и сам Бёр ей помнился смутно.       — Для чего ты следил за мной всё это время, верный воин, да ещё и в тайне от Тора? Вы боитесь, что я сбегу или выброшусь в окно?       Бальдр вздохнул.       — Негоже мне выкладывать все карты на стол, царевна.       — Так не обязательно все. Выложи половину, — она поднялась с ложа и глянула на него. — Я и так безумна, а скука и неотвеченные вопросы не лечат.       Его брови дернулась вверх.       — Я имею честь утешать царицу новостями о том, что ее дочери лучше. Она опасается, что, если явится сама, твоя ярость снова возьмёт верх и труды уважаемой госпожи Эйр будут насмарку.       — Фригга не… — она умолкла, что-то прикидывая, — они и правда копались в моей голове.       Она снова глянула на Бальдра, словно раздумывая, стоит ли что-то говорить, но отвернулась, проронив только:       — Надеюсь, они не дали мне в беспамятстве переломать им руки.       — Твои опасения пусты, царевна, с ними все хорошо.       Она молчала, сложив руки на груди.       — Скажи, Бальдр, ты и дальше собираешься неустанно сторожить меня? — наконец спросила она.       Он хмыкнул.       — Тебе не нравится мое присутствие, — утвердительно сказал он.       Ее бровь дернулась, хоть она и продолжала задумчиво смотреть в сторону.       — Нет, ты занятный, — она подняла глаза, — но я отвыкла от постоянного присутствия рядом кого-либо. Поэтому сделай одолжение, если твоя совесть позволит — оставь меня.       Он только снисходительно улыбнулся, исчезая в коридоре.       Ночь она провела, ходя взад и вперёд на одном месте. Комната была круглой и не такой уж большой, что, правда, немного компенсировал очень высокий потолок. Предметов в ней тоже было немного. С высокого окна свисали шторы (по которым тоже было удобно лазить), а барьер не давал возможности выпрыгнуть. В противном случае при особом желании ветер и высота ей ни капли бы не помешали вылезти наружу. Именно так она обошла стражу и проникла в покои отца. Новые (по ее меркам) здания Асгарда были богаты на декор и излишнюю помпезность. Украшения порой служат не только красоте. По крайней мере, лазить по огромным панно, лепнине и золотой резьбе намного удобней, чем по ледяным глыбам. Хотя Утгард тоже когда-то был произведением искусства, пускай и другого рода. Она успела застать закат их могучей цивилизации прежде, чем их раздавил новый гигант миров — Асгард. Этот новый, могучий Асгард, которого она не знала, который был чужим. Прошлые ночи она провела у окна, смотря на огни высоких зданий, которые в детстве бы ей даже не приснились. Она понимала, что возникни у неё желание здесь снова прижиться, она бы не смогла — слишком прочно в ее душе засели бытие и жизненные уроки умирающего мира турсов.       Бракованный и непригодный для нормального существования элемент.       Хождение на одном месте позволяло подумать. Или же наоборот, отвлечься от всякой дряни в голове. Она снова застыла у окна. Залезла на узорчатый подоконник и поскребла ногтями по прозрачному хрусталеобразному минералу, заменяющему стекло… Все в быту «нового» Асгарда отсылало на его главную гордость — Радужный мост. Настоящий луч смерти, если вывести его из-под контроля. Она видела его в действии и никогда не забудет.       Пальцы прошлись по полированной переливающейся поверхности с такой силой, словно ее собирались продавить. Но минерал очень прочный…       Фарбаути — новый царь того, что осталось от Йотунхейма. Дурной выродок Лафея, один из многих среди его дрянного собачьего приплода. Но по иронии ей даже печально думать о том, в каком положении находится этот ледяной мир. Это не сулит ничего хорошего ни ётунам, ни ванам, ни асам, ни другим смежным мирам       Может, Тор и нашел себе оправдание в том, что турсы использовали ее в своих целях. Но правда в том, что в тот момент она на самом деле могла вытворить все что угодно. Все, лишь бы задеть Одина за живое. Даже навредить брату, даже напугать мать до дрожи, поставить на уши весь этот новый, чуждый Асгард, пусть именно этого и желал Фарбаути, посылая своих лазутчиков под шумок саботировать ещё не приведенный в порядок Биврёст. После тех событий… уже годичной давности.        На месте Фарбаути она бы и сама хотела уничтожить этот смертельный луч — слишком большую власть для кого-либо. Асгард сам разлетится по кускам, если не сможет его контролировать. Кому вообще в голову пришло ударить из этой штуки по Йотунхейму? Видимо, тот, кто это сделал, ещё более душевнобольной, чем она. Хотя, конечно, доходили слухи, что этот безумец не кто иной, как младший царевич.       Она вздохнула и помассировала лоб.       — Ты даже с собственными детьми управиться, как должно, не можешь. Куда тебе девятью мирами править? — прошептала она в пустоту. Конечно, внезапный ответ Всеотца на сие замечание из тишины не грянул.       — Или «хранить». Как ты там это называешь?       Тишина. Пустота. Темнота.       Ну, она и не ждала, что он ответит. В конце концов, он умудрялся на протяжении нескольких тысяч лет верить, что она мертва. И сейчас вряд ли что-то изменилось. Она тень. Как всегда.       Она оперлась затылком о стену, смотря в центр комнаты пустым взглядом.       — Мне жаль, что Тор пострадал из-за нас. Он ни в чем не виноват, — прошептала она, сама не зная, кому. Ей стало противно от такого дурацкого поведения. Она ненавидела чувствовать себя уязвимой, даже когда рядом никого не было. И уж тем более признаваться в этом самой себе.       Самой себе.       Ее пробила волна мерзких мурашек. Сидящее внутри нечто пощекотало, как шершавая чешуя неведомой твари, которая перевернулась на другой бок, продолжая лениво спать.       Жаль, в комнате нет бьющихся предметов.       Мерзость не отступала. Она была внутри, снаружи, везде. Она не знала, как содрать это с себя, отмыть, избавиться. Оно сидело в животе, заставляя сжаться на полу, не в силах себе помочь.       — Мерзость, гадость, дрянь… — шептала она, схватившись за волосы.       Все будет нормально. Все будет хорошо… * * *       Она свисала с ложа вниз головой, вцепившись рукой в покрывало. Тор смотрел на неё, она на Тора.       — Что, даже ничем не швырнешь? Совсем все плохо?       Она ничего не ответила.       — Кровь к голове не приливает?       — Ты висел когда-нибудь над пропастью во льдах на одной только ветхой верёвке?       — Ясно, ты в норме.       Они помолчали.       — Я… — она подала голос, — я могу от сюда выйти?       Глаза Тора засияли так, словно он все эти дни только и ждал этого вопроса. Она подняла бровь.        А что, так можно было?       Но спустя миг он попытался совладать со своими эмоциями:       — Куда?       Она пожала плечами.       — Не знаю, куда пустят.       — Царские сады.       Она поморщилась.       — Это там, где куча фрейлин ютятся у каждого фонтана и делают вид, что они тут сугубо по делам девичьим и вовсе не ждут в кустах кавалеров навроде твоего Фандрала?       — Ох. Ты знаешь его?              — Я следила за тобой и твоими друзьями достаточно долго. Фандрал так себе мужчина. Огун — странный субъект. Вольштаг был ничего. Он женат?       — Что? Да…       — Досада… Так вот. Сад не самое лучшее место. Как насчёт леса?       Тор бросил на нее укоризненный взгляд. Она развела руками:       — Я не собираюсь сбегать и жить со стаей варгов. Не бойся. И тебя им съесть тоже не дам.       Он хмыкнул, пристально на нее глядя. Затем посмотрел на стражу и снова на нее.       — Я не могу, — виновато произнес он.       Она выдохнула, опустив голову. И слегка улыбнулась, изучая пол.       Это было в первый раз, когда при нем она улыбнулась?       — Завтра тебе снова нужно будет к Эйр, — сообщил царевич.       — Опять погрузите меня в сон?       — Нет! Ну… Я надеюсь, не понадобится, — он почесал затылок.       Хоть ее глаза по-прежнему были ледяными, ему больше не казалось, что они режут взглядом. В разговоре с ним она стала чаще моргать.       Он ещё раз покосился на стражу, что-то прикидывая.       Отец будет недоволен. Мать он оповестит, она отцу не выдаст. Собственно… идея рискованная, как обычно. Он повернулся к сестре и критично окинул ее взглядом, демонстративно недоверчиво.       Она вопросительно подняла бровь.       — Есть несколько безопасных троп в лесу, — сказал он, глядя пристально.       Она удивлённо моргнула, слегка приоткрыв рот.       — Но с нами будут Сиф и… кто-нибудь из тройки воинов.       Она все ещё не отошла от удивления.       — Ты ужасно безответственный, — неожиданно выпалила она, — и доверчивый.       Тор пожал плечами.       — Где гарантия, что я не ударю тебя камнем по башке и не сбегу в лес к тем самым варгам, с которыми я обещала не жить?!       — Камень расколется, — невозмутимо сказал он.       — Самоуверенный!       — Есть грешок.       Она вздохнула и посмотрела в потолок, прошептав:       — Как ты только дожил до сегодняшнего дня?       — Просто я слишком красив, чтобы умереть, и Вселенная с этим согласна.       Воцарилась тишина.       — Верданди, дай мне терпения, — пробормотала девушка. — То есть, тебе достаточно моего слова, сын Одина?       Он лукаво улыбнулся.       — Нет, но я надеюсь, что тебе твоего слова будет достаточно.       Она встала с ложа, подошла и присела на пол прямо напротив него у самого барьера. Внимательно склонив голову набок.       — Ты точно сын Одина?       — А что, не похож?       Она промолчала, задумчиво опустив глаза.       — Похоже, ты сын Фригги. Это точно.       — Что ж. Это тоже повод для гордости, — кивнул он.       — Даже больший, — она взглянула на него, приложила руку к барьеру, и под ней засветилась рунная вязь. — Я не буду убегать и бить тебя камнями. Даю слово.       Он мягко прищурился.       — На моем месте ты бы поверила?       Она покачала головой:       — Не-а.       — И почему же?       — Я никому не верю, даже себе.       — Знаешь, младший брат вел себя так же, когда хотел меня надурить.       — Я не твой младший брат, Тор, — она поморщилась, отходя назад с долей разочарования во взгляде. — Просто помни это.       Он проводил ее взглядом до вороха подушек, на которые она лениво плюхнулась.       — Мы зайдём позже, — сказал он, задержав внимание на ее босых ногах и одежде, которая больше походила на пижаму. — Похоже, придется прихватить что-то получше, — сказал он, разворачиваясь.       — Погоди.       Он притормозил, снова взглянув на неё.       — Это надо будет чем-нибудь прикрыть, — сказала она, указывая на лицо, полное шрамов.       — Хорошо. Как скажешь. * * *       Огромные ледяные стены тянулись все вверх и вверх. Не было ясно, где кончаются темные своды Утгарда.       — Пустите меня! — закричала она, и голос отдался тройным эхо в этих гигантских тоннелях. — Именем Бёра! Не смейте меня трогать!       Множество холодных рук бегали по ней, как стая пауков, не давая вырваться. Это были такие же, как она, не великаны, а рабы, пленные, слуги — все, кого брали живьём, грабя другие миры. Было время, Лафей считал ее достаточно ценной, чтобы не допускать к контактам с другими турсами, прикосновения которых жгли кожу асам до черноты.       Она чувствовала, что задыхается от мерзости. Кто-то в этой кучке жалких асы, кто-то ваны, кто-то, может, и смертный… Хотя смертные даже для рабов слишком слабы. Но ей все равно, она бы порвала их всех голыми руками, если бы могла.       Навывшись, как укушенный волчонок, она устало повисла в крепких тисках.       Опять этот кошмар. Сколько он будет повторяться?       Она начала сползать вниз и рухнула на колени, больно ударившись о ледяной пол.       — Этому зверьку не помешала бы хорошая дрессировка, — басистый, вкрадчивый голос.        Лафей. Она никогда его ни с кем не перепутает. Хотелось бы плюнуть ему хотя бы в ноги, да слишком далеко. Тень исполинского трона накрывала его с головой, и лишь две кровавые светящиеся во тьме точки приковывали к себе внимание.       — Похоже, ты плохо стараешься, Скади, — произнес он. Алые точки моргнули и исчезли.       «Он отвернулся», — мрачно поняла она.       Когда-нибудь это будет стоить ему жизни. Когда-нибудь, но сейчас она… она…       Астрид выпала из реальности. Пока она спала в полной темноте, ей снова приснился сон. Ее брат был уже таким взрослым, и глаза его были намного красивей, чем у отца. Не такие жёсткие и пронизывающие. Он вырос настоящим воином, достойным своего оружия. И станет прекрасным царем. Они гуляли в священных садах и воровали золотые яблоки, пока заносчивая красавица Идунн не гнала их от туда граблями. Но все это неправда, конечно.       Она тупо уставилась взглядом в пол.       Ведь маленький Тор ещё младенец. А она здесь.       Пол был шершавым и имел примитивные дугообразные узоры, которые казались просто выцарапанными. Этим они были схожи с линиями на теле великанов, с которыми те рождались.       Ее маленький брат… он уже научился разговаривать? Наверно, нет. Ещё рано. Но когда-нибудь…       — Если ты не воспитаешь ее должным образом, придется нашим чародеям сделать ее покорной. Или убить. Верность не стоит таких усилий.       — Мой царь, — скользящий, низкий, глубокий женский голос потек по стенам зала. Порой от него могли трястись колени — он был слишком завораживающий. — Хоть асы и слабы сами по себе, но в их правителях течет особая сила. Не стоит разбрасываться такими возможностями. Просто убить ее — значит ничего не получить.       — Или стоит придушить это мелкое создание прямо сейчас, пока оно не подросло, — по голосу можно было понять, что его безгубый рот растянулся в лукавой ухмылке. — Скади, мой изумруд среди рубинов, разумно ли доверить тебе такую «возможность»?       — Разве я вас хоть раз разочаровала?       Он лишь хмыкнул в ответ.       Ясное дело, что нет. Иначе сейчас Скади бы вряд ли могла говорить.       Астрид тихо вздохнула, ее глаза слипались. Весомые, но аккуратные и тихие шаги Скади стремительно приближались. Их она тоже сможет узнать всегда.       — Лучше убей меня сейчас Лафей, — прошипела царевна, — или повзрослевшее дитя Одина станет последним, что ты увидишь.       Шаги на миг стихли, за тем ускорились. Ее больно дёрнули за ворох грязных, ржавых волос, заставляя смотреть вверх.       — Я научу тебя страшиться смерти, глупое дитя, — лицо женщины было пугающе красивым. Узоры турсов ничуть не портили ее острые скулы и подбородок, как и небрежно свисающие со лба черные пряди волос. Лишь темно-зеленые радужки глаз сбивали с толку. Да, это было лицо Скади. Его не забыть.       Астрид грубо схватили за шиворот и потащили прочь. Темные коридоры сливались в один единственный, нескончаемый, бесконечный.       Наконец мелькнул свет и под ногами разверзлась черная пустота. Подобно сводам во дворце, лёд уходил все ниже, пока не пропадал в темнеющей синеве. Крик застыл в горле. Дышать не получалось. Из глаз начали сочиться слезы, которые замерзали на ледяном ветру.       — Смотри туда, дитя Одина, — послышалось сзади, — эта участь ждет слабых и больных младенцев сего народа.       Дыра отозвалась безмолвным звуком. Она как будто пела, и эта песнь была ужасной.       — Неужели ты так хочешь смерти?       Горло было не способно издать даже крик. Она снова чувствовала, что задыхается.       «Пусти меня, — мысленно молила она, — верни меня на землю…»       Но этот кошмар не кончался…       — Эй! — громкий стук. — Ты спишь?       Она приоткрыла прищуренные глаза, стараясь понять, что происходит. Слишком мягко. А… да, конечно, это же покрывало.       Около барьера стоял Тор, который всем видом показывал, что оскорблен. Ещё бы. Он такую аферу под носом у отца проворачивает (хотя ему, наверно, не впервой), а она решила вздремнуть.       Наверно, она бы улыбнулась. По крайней мере, она бы хотела, но, увы, мышцы на лице даже не дрогнули. Не получилось.       Неловко кашлянув, царевич указал на барьер:       — Я войду?       — На свой страх и риск, — буркнула она, — заметь, я обещала, что не сбегу на прогулке, а не до нее.       — Ну, не советую сбегать в домашней одежде. И у нас не так уж много времени, чтобы выйти незамеченными. Может, не стоит «тянуть козла за рога»?       Он ещё раз подозрительно глянул на сестру, затем все же подал кому-то сзади знак снять барьер. Золотистое поле пропало.       Астрид вскочила, но направилась совсем в другую сторону. Она отошла подальше, ближе к ширме, нервно ухватившись за ее край, как за щит, который должен заслонить ее от внезапного инородного вмешательства. Хотя Тору это больше напомнило, как Локи в детстве хватался за длинные рукава царицы и прятался за ней, если видел иномирных послов. Мысленно он понадеялся, что сестра не умеет вершить иллюзии. Иначе сбежать для нее будет просто. Но если это не иллюзия…       — Ты боишься?       Ее брови поползли вверх.       — Тебя-то? — она фыркнула, сложив руки за спиной. — Не льсти себе.       Царевич положил ворох вещей и сапоги на кровать, демонстративно по ним похлопав рукой.       — Не тяни, мы подождём снаружи.       Когда он вышел, ему вдогонку полетел возмущенный возглас:       — Это что, платье?!       Сиф, которая ждала за углом, бросила на него вопросительный взгляд.       — К нему прилагаются штаны, — поспешил заметить Громовержец. — Поторопись.       Астрид чувствовала дискомфорт, выходя в коридор. Тор не знал, как понял это — она держалась более чем уверенно и даже величественно… как бы это ни было странно и неожиданно. К его удивлению, она напомнила мать. Но не было той лёгкости и всезнающей лукавой прозорливости во взгляде. Он был холодным, как железо на морозе.       — Надеюсь… ты правда умеешь отводить от себя нежелательные взгляды? — спросил царевич.       Она коротко кивнула, натянув на нос платок.       — Что-то вроде иллюзии?       — Это просто отвод глаз. Иллюзии сложнее, а раскрыть их проще, если знаешь, как.       — Ладно…       Сиф молча ущипнула его за плечо. Он прочистил горло.       — Что ж… Астрид, эта прекрасная воительница — Сиф. Сиф, это Астрид — моя старшая (хоть по ней не скажешь) сестра и царевна… пойдем быстрее, сейчас смена караула.       Астрид бросила на Сиф короткий взгляд, мысленно отметив, что пока что та ей нравится, несмотря на недоверчивое выражение лица.       В коридорах промелькнул чей-то силуэт.       «Женский.» — догадалась девушка.       — Чисто из любопытства, что ты будешь делать, когда стража поймет, что на этот раз я действительно пропала?       Брат лишь усмехнулся и подмигнул:       — Они не поймут.       По ее спине пробежала волна лёгких мурашек. Так происходило, когда Астрид ощущала что-либо рядом. Она на миг замерла и глянула назад.       «Значит… Мама.» — поняла она, продолжив путь. ***        — Эй, — Вольштаг сложил пальцы в щепоть и протянул руку в загон, — иди сюда.       Огромных размеров козел посмотрел на него, как на плебея, и развернулся задом.        — Эх… Вот же рогатый.        — Не пойдет он к тебе, — сообщил Огун, ведя под уздцы двух коней, — они подходят только к Тору. К тому же, он прекрасно видит, что твоя дуля пустая.        — М-да, — буркнул большой воин, печально опустив ладонь.        Белый конь обеспокоенно пыхтел, переминаясь с ноги на ногу. Но громко и недовольно заржать ему не дали: жестко потянув за поводья вниз, Бальдр мягко потрепал его загривок. Недовольно фыркнув, конь продолжил топтаться.        Фандрал отсутствовал. По словам очевидцев, пал в поединке за руку дамы, от рук той самой дамы. На сей раз цветком его души оказалась дочь дворцового кузнеца, что ростом была с царевича. Когда-нибудь погубит его податливое сердце и воспоют скальды о его страстных похождениях во имя любви. Но о разбитом носе и хорошем ударе правой они, конечно, умолчат.        — Что ж, вроде, пронесло, — послышался голос царевича на пороге.       Внезапно два козла оживились и начали носиться по всему загону, дурно блея.       — Да-да! Я здесь! Ребята, в следующий раз возьму вас, честное слово, — Тор вбежал внутрь и протянул им обе руки, наполненные чем-то хрустящим. Шум прекратился — копытные активно жевали.        — Сестра — это ребята, ребята — это сестра, — сообщил он, не ясно, козлам или друзьям, но это было и не важно. — Идите вперёд, я догоню, иначе не выйдем, — добавил он шепотом.        Огун молча кивнул в знак приветствия. Вольштаг сделал попытку уважительно поклониться. Астрид ничего не успела ответить. Внезапное общество адекватных людей? К такому жизнь не готовила, поэтому она просто аналогично кивнула в ответ.        — Вы же умеете ездить верхом, царевна? — шепнул Бальдр, подводя к ней гнедую кобылу.        Она умела… очень давно. Поэтому решила не отвечать. В Йотунхейме лошадей нет. Саблезубые медведи, гигантские снежные тигры и варги все же слегка… не то.        — Разберусь, — заверила она, решив, что управлять огромной тушей хищника всё-таки несколько сложнее, чем обычным конем.        Бальдр подал ей руку для опоры. Девушка замерла, озадаченно на нее глядя. Повернулась назад, где Тор все ещё по-дружески ворковал с козлами, и обратно. Настороженно она прикоснулась к чужой ладони, и ее проняло странное ощущение. Она в замешательстве глянула на него. Он только ненавязчиво улыбнулся, все с такими же стеклянными глазами, как и в прошлую их встречу.        Выдохнув, Астрид села в седло.       Если он здесь, значит, скорее всего, отец знает, но закрыл на это глаза. Или же Фригга решила устроить под носом у дражайшего супруга акт скрытого протеста. В конце концов, в ее характере. Или же этот вариант просто веселее. Компания из Сиф, Вольштага и Огуна двигались слегка позади. Упитанный вояка начал вдохновенно травить байки о былых сражениях. Сиф слушала его вполуха, иногда закатывая глаза. Огун неотрывно смотрел вперед. Можно сказать, что в спину. Бальдр ехал по левую руку. Астрид слегка натянула поводья, замедляя шаг лошади, чтобы незаметно рассмотреть его со стороны, теперь вблизи.        «Кому же ты всё-таки служишь?» — мысленно прошептала она.        — Надеюсь, ты не станешь делать необдуманных вещей, — вдруг произнес он невозмутимо, — лес небезопасен. Сбегать неразумно.        — Слуга совести, тебе ли не знать, что я дала брату слово сегодня не сбегать. Ведь ты был там, хоть я и просила оставить меня… Пока что я не давала повода сомневаться в моем обещании. Твои подозрения печалят.       — Слышал, верный Огун? — произнес он громче, не оборачиваясь, — слово царевны — не пустой звук. Вдохни поглубже и насладись природой.        Сзади послышался тихий вздох и смешки Вольштага.        — Это не подозрения, — мягко добавил Бальдр, — лишь беспокойство.        — Свобода! — объявил царевич далеко позади, догоняя их на полном скаку, верхом на белом жеребце.        Фригга и Один. Таким образом слились воедино огромная сила, самомнение, гордость, доброта, дух святой простоты и аферы, которые вылились в… Тора. Живое недоразумение. Весьма милое.        — Вперёд! — проскакал он мимо, не останавливаясь.        Астрид посмотрела ему в след, за тем глянула на Бальдра, подняв бровь. Тот обреченно вздохнул:        — Наслаждайтесь обществом брата, только не сходите с тропы.        Но его слова до конца не были услышаны, так как царевна уже погнала свою кобылу вслед. Лес погрузился в тишину.        — Ну что, — кашлянул Вольштаг, — может все же поползём за ними?        — А можно и поползти, — устало произнес Бальдр.        — На всякий случай, — добавил Огун.        — Как всегда, — буркнула Сиф       Она отвыкла, что холод не жрет кожу каждый миг и что вокруг есть цвета помимо белого, серого и синеющей черноты. Полгода назад она пробралась в Асгард окольными путями, лес был заснежен. Сейчас снег лежит только в глубине гор, а все, что ниже, цветет и благоухает. Она забыла, что это такое. Пришлось вдохнуть поглубже. С непривычки нос зачесался от множества пестрых запахов. Ей даже захотелось чихнуть. Возможно, это аллергия.       Тор был далеко впереди. Он вскинул руки вверх, отпустив поводья, и засмеялся, не сбавляя скорость. По спине Астрид прошла волна мурашек, а губы против воли расплылись в улыбке. Как только она это осознала, то вцепилась в поводья, сбавляя скорость. Перейдя с галопа на рысь, кобыла своевольно зафыркала, решив и вовсе пойти шагом. Будь девушка в настроении, сразу бы дала ей в шею, показав, кто главный, но на капризы лошади сейчас ей было плевать так же, как Лафею на его «прекрасных» жён. Губы нервно дрогнули, она выпрямила спину, снова беря себя под холодный контроль. Но руки нервно мяли рыжевато-гнедую конскую гриву. Сама не заметив как, она опустила голову и начала плести ей кривые тонике косички. Затем, проходя мимо ветки, протянула руку и провела пальцами по влажной зелёной листве. Сорвав пару листиков, начала обеспокоенно их мять в руках. Она, похоже, ехала слишком медленно, так как Тор вернулся обратно проверить, все ли в порядке.       «Или не сбежала ли я», — поправила себя она.       Он ничего не спросил, только внимательно на нее глянул, отодвигая на своем пути еловую ветвь.       — Все в порядке? — поинтересовалась она первой, чтобы не дать спросить ему.       Он только кивнул и двинулся параллельно с ней, абсолютно спокойный, указав вперёд:       — Сейчас поднимемся наверх, там начнется тропа в гору и вечно горящие огни вдоль нее. Они отпугивают местную живность.       «Вот почему Бальдр сказал не сходить с тропы.» — поняла она.       — Дальше живность покрупнее зайчат, — усмехнулась девушка. — В моем детстве мы обходились без огней. Я помню… В горах есть озеро. Наш дед любил уединяться там с рыболовной сетью, когда… — она нахмурились, прикусив губу.       «Или это был отец? Возможно, они оба так делали периодически? Да… Точно.»       — Отец и дед иногда проводили там время, вместе, — сказала она, впившись в губу ещё сильнее. — Когда уставали от постоянных забот.       — Странно даже представить царя Асгарда, что рыбачит в глуши, как какой-нибудь смертный, — усмехнулся царевич.       Она повела плечами:       — Тогда это было нормой. Это лишь ты — дитя с золотой ложечкой во рту.       Он хмыкнул.       — Они брали тебя с собой?       Она поджала губы, вздернув подбородок. Опустила глаза, фыркнув:       — Нет, я кралась следом, следила и слушала их разговоры. Политика, женщины, войны, проблемы урожая, снова политика и снова женщины, — Астрид пожала плечами. — Однажды дед заметил и швырнул в меня сырой рыбой, — она скривилась с оскорбленным видом, — не помню, сделал он это от злости или решил пошутить — я была совсем маленькой. Но от отца мне тогда точно досталось.       — Гулять в той части леса было неразумно.       — Я же сказала, «я была маленькой». Кроме того, тогда из нас растили воинов, и только воинов. Страх — вещь постыдная. Бравада и сила поощрялись. А гордость во мне была всегда превыше всего остального, — сказала она, мрачно глядя вперёд. — Это иногда помогает двигаться дальше. Хоть и опасное качество.       Они замолчали. Тор неловко сжимал и разжимал рукой поводья.       — Прости его, — сказал он.       Она повернулась и подозрительно взглянула.       — Что?       — Отца.       Она задержала на нем взгляд. Не злой, но усталый. Так порой смотрят на тех, кому не видят смысла что-то объяснять, потому что оба знают, что каждый останется при своем мнении. Локи иногда смотрел на него похоже. Да и у матери бывал такой взгляд. Ничего не сказав, Астрид пустила кобылу дальше.       — Что за козлы? — спросила она.       — Трангриснир и Трангриостр. Подарок брата. Я проспорил ему. Пришлось ездить на колеснице, запряженной козлами до самого совершеннолетия.       — А сейчас?       — Сейчас я их просто люблю, но шум от колесницы пугает окружающих. Особенно раньше в шок впадали смертные, когда мы с Локи отправлялись в Мидгард.       — Локи, — произнесла она отстраненно, — что произошло?       Они выехали к берегу озера. Если это и то самое озеро, то оно обмелело и узнать его было нельзя.       Тор молча спешился, но задумчиво замер у коня.             — Я был не лучшим братом, — туманно сказал он, — но даю слово тебе — стану достойным. — Он протянул ей руку. — Если ты того пожелаешь.       Астрид внимательно на него смотрела сверху вниз. Ее взгляд стал напоминать плавно моргающую кошку. Уголки ее губ дрогнули в улыбке, когда она протянула ладонь в ответ и брат помог ей спешиться. Хоть помощь и не была необходимой.       Рука Тора была самым теплым, к чему она прикасалась за последнюю тысячу лет.