Наследие Одина

      Когда она тренировалась, сдирала кожу на руках, била колени или ломала пальцы — Эйр всегда была у себя. В своей драгоценной коморке, что в палатах около Священного сада. Там и Идунн неустанно хлопотала над яблонями.        «Того гляди — замуж за них выйдет», — вредно думала Астрид.        Но даже коль так, Эйр вряд ли расстроится. У нее еще много внучек.        «Когда-нибудь, — восхищённо говорила златовласая девушка, — этот небольшой сад станет огромной рощей и покроет даже те далекие холмы. Она протянется до самого леса — к горам.»       Яблони — это единственный источник вдохновения Идунн, ко всему же остальному она была настроена скептично, без энтузиазма, и сразу же становилась молодой ворчливой копией своей бабушки.        Астрид с трудом верила, что этот сад когда-нибудь сможет достичь тех масштабов, о которых девушка мечтала.        Скорее герр Тюр перестанет любить яблочное пиво и веселые попойки.        В коморке Эйр пахло травами и настоями из «Золота асов». Иногда девочке казалось, что эти пахучие зелья даже мертвого поставят на ноги, выдрав прямо из лап негодующей Хеллы.       Темные синие своды… Где-то там, сверху. Она-то видела только каменную стену. Хрен пошевелишься.       Ужасно холодно. И больно. Волчьи шкуры не грели. Оди́н черт. Ётуны в теплых вещах не смыслят. Им что мороз, что ветерок в летнем поле — все одно. Хотя какая, к Хель, разница? Зачем теперь об этом задумываться? Зачем, к черту, вообще думать? Зачем?       Сзади тяжело бряцнула дверь, и в помещение проник голубоватый свет. Помимо равнодушия к холоду, турсы прекрасно видят в темноте. Их одежды всегда открыты, а меха они надевают как демонстрацию статуса. То же самое касается и освещения в замке — оно выполняло функцию украшения, не более. Если бы не костры в жаровнях на пирах, она бы, наверное, совсем забыла, как выглядит свет. Теплый свет, потому что даже дни в Йотунхейме были холодными и мрачными. Интересно, если она увидит родной солнечный свет — она ослепнет?        Послышались шаги. Опять…       — Прелесть, ещё жива? — снова глубокий, прекрасный и жестокий голос. Скади.        — Сгинь, — выдавила девочка.        — Неплохо. Можно работать.        Послышались ещё шаги. Когда в поле зрения возник ещё один турс, Астрид бешено взвыла, но стальной голос женщины ее оборвал:        — Умолкни! Чародей вправит тебе кости на место! Ты похожа на отбитый блин.        — Не тронь меня!        — Конечно, можно оставить и так, но потом, чтобы ходить на горшок, понадобится нянька. Даже две. В общем, здесь ты их не найдешь.        Астрид было плевать. Уже несколько раз она подвергалась воздействию этих гадов на разум. Она панически их боялась и желала порвать в клочья, добраться до лиц и впиться им в глаза. И не важно, что ее собственные руки от этого получат ужасающие ожоги. Но сейчас шевелиться она не могла, а крики были яростными, но слабыми и отнимали последние силы.       Скади тем временем вела непринуждённый разговор, и кажется, ей было абсолютно все равно, что «собеседница» ее не слушает и давится собственными всхлипами.        — Тебе не стоило пытаться бежать. Опять. Ещё не надоело? Глупая. Ну сбежала бы, и что дальше? Путь в Асгард ты все равно в ледяной пустыне не найдешь. Только накормишь местную живность. В этот раз почти получилось. Устроить хаос в Утгарде и восстание рабов — это же не твоя идея, чтобы смыться в пустошь, навстречу собственной смерти? Нет, конечно. Я так и сказала царю — тот, кто идёт по дурости на собственную смерть, не настолько умный. Поэтому тебе просто досталась тысяча плетей, не яма. Чародей-целитель — это, знаешь ли, большая честь. Обычным невольникам нет смысла рассчитывать даже на медвежий жир.        Плевать Астрид было на ее речи. Там были не только плети. Иначе лечили бы не переломы. Ей ненароком стало интересно, виден ли сейчас ее хребет? Возможно, всё не так плохо, если взялись сразу за переломы.        Руки мага были огромны. Эта махина легко оторвёт ей голову, если захочет. Наверное… Она не хотела проверять.       Астрид вскочила, вцепившись в руки Эйр. Сзади ее стали удерживать сразу двое сильных мужчин. Хоть она и не видела кто, но сразу же узнала захват Тора на плечах и отпустила целительницу. Вторым, кажется, был Бальдр. По крайней мере, она разглядела его озерные серо-голубые глаза. Он что-то говорил, но она не могла разобрать смысл, только тон безмятежный, несмотря ни на что. Тор тоже что-то говорил и гладил ее по голове. Захотелось дать ему в нос, но его тисков-объятий хватило для того, чтобы она не могла особо шевелиться. Ногами пару раз заехала Бальдру по прекрасному челу. Но если слухи о его неуязвимости правдивы — переживет.       Она вцепилась ногтями в руки брата. Может, даже покусала — не припомнить. Он начал ее качать, как маленького ребенка, отчего в итоге она закричала, как ужаленная, и расплакалась, к своему стыду.       Эйр тихо бранилась и рылась среди склянок, параллельно бормоча какие-то утешения. Перед Астрид снова возник Бальдр. Он взял ее лицо в свои руки и зашептал:        — Что ты помнишь?        Она протестующе замотала головой.        — Что последнее ты помнишь? — он мягко погладил ее пальцами по щекам. — Вспоминай, царевна…        Она перестала дёргаться и постепенно обмякла.        — Лес, — шепнула она. Слезы катились из глаз, как бусинки.        — Да, ещё? — шепнул Бал.        — Костер, — пробормотала девушка. В этот момент Тор снова провел ладонью по ее голове. — Вольштаг много ел, — она недовольно нахмурилась. — Все разговаривали… Кони… заржали. Вдали раздался вой… вороны полетели… Тор сказал…        — «Это огромный Фенрир воет в своем ущелье, ожидая, когда Тюр его накормит. Но он далеко в горах, и нам ничего не грозит», — зашептал царевич. — Это было много дней назад. Ты забыла? Астрид ничего не ответила. Она почувствовала ужасную усталость. Бальдр невесомо провел по ее лбу пальцами, словно чертя невидимые нити. — Засыпай, царевна. * * *       Ее новые покои были уже несравненно шире, чем прошлая круглая комнатка, диаметром в шесть шагов. Тут были и окна, и открытые балконы, и множество комнат, помимо спальни. Ранее, чтобы принять ванну, ей было достаточно зайти за ширму. Сейчас, разумеется, была отдельная купальня, а не золотая купель, которую вносила прислуга, подозрительно поглядывая на затворницу. Астрид зло смотрела в ответ. Раздражали её их подозрительные рожи. Ох, как раздражали. Хотя, возможно, они косились бы на нее меньше, если бы она недовольно пряталась от них просто за ширму или под одеяло, а не залезла по стене под самый потолок. Но царевне было плевать, как это выглядит со стороны, тем более, что своим умением залезть куда угодно и как угодно она очень даже гордилась. Оно не раз спасало ее горькую жизнь. Но ладно. Возвращаясь к покоям… В любом случае, даже с просторной мраморной купальней Астрид все равно не подпустит к себе служанок. Оставшись в покоях одна, девушка облазила… то есть изучила большую часть комнат. Времени у нее было много, делала она это лениво и не спеша. Тор и Всемать, похоже, тщательно старались над оформлением (Астрид не сомневалась, что Фригга тоже в этом участвовала). Ранее брат спрашивал о любимых цветах и оттенках. Астрид понятия не имела, что ей нравится. В Йотунхейме все было одинакового оттенка плешивой серости. Ей так хотелось бы сказать. На самом деле это не совсем так. Но на цвета мир великанов правда был не богат. Самые яркие, что врезались в сознание — это холодная синева льдов, изумрудный взгляд Скади и зияющие в темноте кровавые пятна-глаза турсов. Но ничто не выводило из себя так, как белый. Белый был повсюду. Новорожденный и чистый, он заставлял жмуриться и чувствовать боль, а позже неизменно становился грязным и жёлтым. Местами чернеющий, истоптанный множеством ног, с заходом тусклого холодного солнца он становился серо-синим. И никогда не таял сам по себе. Белый был сразу же исключен из «хороших» цветов.        Золота в этом «новом» Асгарде было так много, что тошнило. Но, похоже, оно уже въелось в самый фундамент этого мира. Золото исключить не получилось. Наверно, это просто любимый цвет Всеотца, раз он его напихал всюду. Дорого и богато. Ничего не скажешь. В итоге на тех самых «синем, зелёном и красном» царевна и свыклась. Вся ткань в покоях была именно этих цветов и делилась по комнатам. Все комнаты имели свой цвет (хотя в основе каждой лежал все тот же охрово-золотой). Только в читальной сочетались все сразу. Можно было бы назвать ее маленькой библиотекой, если бы Астрид не видела размеры настоящих царских библиотек. Тут, скорее, маленький уголочек. Нет здесь бесконечных стеллажей до самых потолков, как в ледяных стенах Утгарда, нет. Это просто маленький книжный зальчик, но ей, пожалуй, больше и не нужно. Пока.        Астрид ценила знания. Она ценила информацию. Хотя особой любви к процессу чтения не испытывала. Она не могла сидеть по собственной воле на одном месте слишком долго. Словом, мудрость ради мудрости и чтение ради чтения не имеет смысла, если не ведёт к достижению конкретной цели, что находится в поле видимости.        Она провела пальцем по корешкам книг, что стояли на полке, мысленно прикидывая полезность каждой книги, непосредственно для нее самой.       Комнаты в покоях не имели дверей, исключая только входные — массивные, с золотой рунической резьбой. Помещения разделялись арками. В некоторых комнатах — резными перегородками или ширмой из нитей шлифованного ясписа. Главный из балконов имел высокую аркаду с резьбой на колоннах. Окна и балконы были защищены руническим барьером, специально для нее, конечно же.        Царевна взяла с полки одну из книг и вдумчиво ее полистала. Орнамент на полях и позолота оживали и начинали «плавать» под пальцами. В детстве Фригга пыталась приучить ее к книгам. Не сказать, что безуспешно, но дальше сказаний о великих предках интерес царевны обычно не заходил. Маленькая Астрид была слишком занята подражанием отцу. А молодой Всеотец тратил жизнь на чтение только в каких-то конкретных, действительно важных моментах. В остальном он был воин. И какое-то время Астрид очень старалась тоже стать воином. Стать достойной отца. Потому что знала — они похожи. Было время, когда она этим гордилась.       Покусав губу, девушка поставила книгу на место. Погладила ее на прощание по корешку и вышла из читального зала.        Тор и Фригга старались слишком сильно. Оно того не стоило.        Позже ее ждал еще один, но не очень приятный сюрприз. Утром служанки принесли завтрак. По запаху и количеству гремящей посуды было ясно, что там слишком много всего. С одной стороны, это было интересно, с другой, Астрид, лёжа в постели, старалась не подавать признаков жизни и ждала, когда наконец все уйдут. Когда с приготовлениями к завтраку было покончено, большая часть прислуги удалилась. Осталась лишь одна, молодая на вид женщина, невысокого роста и непримечательной внешности.        — Я Рёсква, — произнесла она, слегка склонив голову, — царевич поручил мне заботу о вас, моя царевна.       «Смертная.» — сразу же поняла Астрид, кисло смотря на ее белые одежды. Да, в Асгарде были смертные. Ещё со времён её деда и прадеда.       Иногда асы отправлялись в Мидгард, а возвращаясь, приводили с собой людей. Во времена, когда смертные ещё видели в них богов, служить асам было величайшей наградой. Золотые яблоки (которых раньше было значительно меньше) помогали им продлевать свой век. Так что, хоть внешне Рёсква и молода, для смертной она, наверняка, прожила уже слишком долгую жизнь, длиной в несколько сотен лет. Когда в родном мире прожила бы всего пару десятков. Вряд ли были среди смертных те, кому была бы не по душе такая жизнь слуги.        — Я могу помочь одеться, — сказала она.        Астрид молча откинула одеяло.        — Я и не раздевалась.        Она встала, потянувшись, и направилась к столу с завтраком, критично оглядывая каждое блюдо. Было там много чего. Помимо яблок, золотых и обычных, были груши, виноград (раньше Астрид никогда бы не подумала, что виноград может быть таким крупным), странные розово-красные фрукты, похожие на яблоки, но шершавые и с большой косточкой внутри — тоже раньше в ее мире никогда не росли. Но сейчас тут намного теплее и растет много чего. Много чего непонятного. Даже странный плод с толстой кожей и множеством кроваво-красных ягодок внутри.        — Это «гранат», — пояснила Рёсква, когда Астрид подозрительно выбрала одну из кучки и посмотрела сквозь нее на свет. Никак не отреагировав на пояснение, девушка ещё немного изучила ягодку и затем осторожно положила в рот. От ее сока слегка защипало нёбо. Раньше ей такого не приносили. Впрочем, если бы сейчас ей просто дали овсяную кашу с селёдкой, как бывало ещё при дедушке, она бы даже не жаловалась. У Лафея не было селёдки и каши. У него было много чего, но не это.        — Я не хочу себе служанок, — сказала она, глядя, как за окном собираются грозовые облака.        — Поэтому здесь я одна, — невозмутимо ответила женщина. — Это персик, — добавила она, когда Астрид взяла шершавый, розовый, сладко пахнущий фрукт.        На улице загрохотало. Повеяло дождем. Царевна задумчиво повертела в руках «странное яблоко».       — В Асгард тебя привел Тор? — спросила она, слегка надкусывая плод.        — Я и мой брат служим царевичу уже около семисот лет.       — Значит, ты можешь рассказать мне больше о моем брате?       Она могла бы сказать, что уже и сама неплохо успела узнать Тора. Насколько можно было его узнать, проведя с ним вместе несколько недель в сознании, а не в спящем трансе.       — О чем именно мне рассказать? — Рёсква не казалась ни удивленной, ни настороженной.        Наверно, Астрид хотела бы знать всё, начиная от братика-младенца в кроватке, каким видела его в последний раз, до настоящего мужчины-воина, каким знала его сейчас. Потому что ее не было рядом, но всякий раз, в тошные моменты жизни, она хотела бы просто оказаться дома, на травянистых горных полях, коими раньше был Асгард, играя с младшим братом. Будь Бёр жив, он вырезал бы внукам деревянные мечи, чтобы смотреть, как те с криками гоняются друг за другом. И Астрид бы это делала. Несмотря на то, что была бы намного старше.        — Я хочу знать всё, что можно, — произнесла она, впиваясь зубами в розово-оранжевую мякоть персика.       Над золотым городом гремели раскаты грома. Воздух наполнялся холодной свежестью. Капли дождя омывали лицо, временно прогоняя все тревоги, переживания и проблемы. Тор задумчиво опустил голову, смотря, как под его ногами далеко внизу нефритовые волны бешено разбиваются об опоры Биврёста. Мост все ещё восстанавливали… Да что там, отстраивали заново почти с нуля. К чему перед самим собой-то скромничать? Разнёс по кусочкам, так разнёс. Теперь остаётся только сидеть на этом самом мосту с мрачной миной и болтать ногами — ждать, когда восстановят. Вот только времени на ожидание нет.        Рядом кто-то прочистил горло, и царевич понял, что это Тиальфи — его слуга. Только тот так делал, когда собирался капать на нервы.        — Ваше…       — Чего? — буркнул Громовержец.        — Надо бы дождь прекратить. Строительство моста так не ускорится.        И правда. Рабочим дождь мешает.             — Ну, — царевич подкинул Мъёлльнир в руке и с глухим стуком поставил рядом. Дождь стих. — Зато цветы в садах полил.       Он поднялся на ноги и лениво размял плечи.        — Искать другие пути, значит искать другие.        — Вы что-то сказали?        — Да ничего. Козлов моих покорми.        С этими словами Тор схватил молот и взмыл вверх.        — Ну да, ну да. А я — пешком топай, — проворчал смертный. Путь от Биврёста до конюшен ему предстоял не близкий.       На первый взгляд, Рёсква была идеально невозмутимой во всём. Она одинаково реагировала и на похвалу, и на моменты, которые могли бы кого-то спровоцировать. Астрид проверяла её. И может быть, та это понимала. Даже когда смертная что-нибудь рассказывала, то сохраняла нейтральное выражение лица, не демонстрируя скуки или энтузиазма. Царевна пыталась понять, стоит ли ее оставлять. С одной стороны, ей, наверно, все же нужен хоть кто-то. Даже в детстве у нее было несколько личных служанок. С другой стороны… С другой стороны Астрид всерьез подумывала над тем, чтобы отправится жить в лес. Конечно, ее никто не пустит, но кого она вообще спросит? Однако, прежде, в любом случае, стоило окончательно завершить лечение у Эйр, а потом уже что-либо предпринимать. Не хотелось ей вновь испытывать побочное подобие ломки и навязчивые дурные идеи, которые оставили ей на память утгардские чародеи. Можно и остаться, но тогда придется вживаться в правила этого нового мира. Она могла бы. Ей не впервой. Но зачем? Придется жить так, словно ничего не было. А Астрид не любит слишком долго притворяться. Умеет, конечно. Но цель не оправдывает средства. Зачем тратить на это силы, если можно не тратить вовсе? Вот и вопрос, зачем служанка? Зачем снова приучать себя к другим, если не собираешься оставаться? С другой стороны, в лесу тоже можно со временем помереть от скуки.       И все же иногда черты Рёсквы смягчались, когда она слишком долго что-либо рассказывала и невольно расслаблялась. Но это было краткое явление. Астрид пока подумала отложить решение насчёт смертной. Не то что бы та была такой полезной рассказчицей, но… она примет решение позже. Уходя, Рёсква оставила кольцо с круглым зелёным малахитом — на случай, если что-то понадобится, надо было вдавить камень вглубь кольца. Так, по словам служанки, та узнает, что нужна.       Астрид кольца не любила. Погоняв предмет по пальцам, она решила его снять и шнурком повязать на кисть руки.       Хоть она и проснулась недавно, но уже перевалило за полдень. С Тором они виделись каждый день, но сегодня он пока не появлялся. Отчего-то ей казалось, что была причина. Что-то происходило, но она была всего лишь птицей, клетку которой расширили за хорошее поведение. Она не знала, что твориться снаружи и в мире.       Лениво пройдя к окну, девушка ткнула пальцем в пустоту, и та на миг отозвалась плотной золотой волной рунических вязей. Всё так же, как и в прошлом «жилище».       Ну что ж. Раз брата пока нет, то она найдет другое занятие. Не думают же они, что она будет сидеть вот так спокойно, читая в уголочке и покрываясь пылью? Высоченных потолков тут нет, фресок тоже нет, чтобы ковырять и бурчать на отсутствие вкуса отца. А Астрид нуждалась в том, чтобы выплеснуть куда-нибудь очередной поток зловредности.       Задумчиво она прошествовала через покои и замерла у главных дверей. Рёсква ушла. Вызывать её снова не хотелось. Астрид провела ногтями по резьбе и, впившись в ручки, дернула их на себя. И ничего. Там не было никакого барьера. Лишь узкий длинный коридор, полный эйнхериев с обеих сторон. Они стояли ровно, не шевелясь и, возможно, даже не дыша. Внезапное появление царевны их ничуть не смутило и не напугало. Точнее, никто не подал вида. Внимательно изучив их взглядом, Астрид осторожно вытянула ногу вперёд. Правда. Никакого барьера не было. Они же не могли просто оставить ее с одними эйнхериями под стражей? Где подвох?       — Бальдр?! — крикнула она громко на столько, что раздалось лёгкое эхо.       Таинственный грустноглазка не ответил.       Подвоха нет! Даже обидно.       — Бальдр! — ещё раз попытала она удачу.       Мужи в золотых латах тихо обменивались между собой неловкими взглядами, но сказать что-либо не решались. Гордо кивнув и осознавая, что выглядит как капризный избалованный ребёнок всего пары сотен лет отроду (и это в лучшем случае), Астрид удалилась обратно.       Несколько разочарованно она плюхнулись обратно на ложе (к слову, оно было жёстче, чем в комнате с барьером).       Наружу ее выпустят только под присмотром Тора или Бальдра. Бальдр был такой же странный фрукт, как и гранат. Вызывал больше вопросов, чем ответов. Первое время он неустанно был поблизости. Она чувствовала его присутствие постоянно. Но сейчас его рядом не было. Приставил ли его тогда к ней отец? А сейчас он его отозвал? Почему? Хочет показать, что доверяет? (Это глупости. Ничего он не хочет.). Какие планы он строит? Какое место в этих планах он отвёл ей? Ведь у него всегда и для всякого есть своё место. И правда, что он станет с ней делать? Она ведь опасна. Она преступница. Она убийца. Это правда. В день, когда она оказалась здесь, «дома», она была готова этот мир порвать в клочья. Всё, что угодно. Лишь бы объявить о себе как можно громче. Лишь бы уколоть больнее. Напугать сильнее. Притянуть внимание лишь к себе одной.       — Жалко, — произнесла она, глядя в потолок. За тем закрылась рукой от него, как от мира.       — Это просто жалко.       Желала ли она уничтожения Асгарда? Или может новой войны асов и ётунов? Или хаоса, который мог из-за этого воцариться в Девяти мирах? Нет. Наверняка же нет. Не хотела. Но в тот день ей было просто все равно. Ее не интересовали последствия, лишь продиктованная сломанным разумом цель, подкреплённая десятикратным войском из травм, боли, обид и переживаний, которые ютились в глубине сознания бесконечно долгий период ее жизни. И Эйр никогда не сможет сделать так, словно этого периода не было. Астрид уже давно была скорее из турсов, нежели из асов, знала в большей степени Йотунхейм, а не Асгард, была убийцей, а не воином. Жертвой, охотником, рабыней — не дочерью. Дочерью она была столь короткий промежуток жизни, что кажется, будто это и вовсе приснилось. Быть может сейчас она тоже просто спит, закованная во льдах, что служат великанам темницами. А это просто затянувшийся сон. Вдруг она словно услышала тихий вздох.       Со стороны дверей неожиданно поползла незримая, но густая, как туман сила. Астрид привстала с ложа. Это незримое, глухое ощущение переросло в тихие, но ощутимые и настоящие шаги. Пришелец застыл по ту сторону двери, похоже не спешил входить.       Девушка встала с ложа, на миг нервно сжав бархат бирюзового покрывала в руке (он лежал на ее плечах, словно плащ). На миг она задумалась, как должна вести себя сейчас и какую схему поведения лучше избрать. Из нее так и сочилось вредное ребячество. Но ребячество серьезного впечатления не внушает. Она, похоже, слишком расслабилась. А быть серьезной после того, как она вела себя так по-детски капризно… Впрочем, ладно. Это не важно. Астрид думала, что давно уже позабыла, что значит стыд и смущение. Она думала, что подобные явления с ней вообще никогда не будут связаны. Но оказавшись здесь она невольно начала испытывать некоторое волнение. Беспокойство о том, как она выглядит в глазах других. Уже сам этот факт раздражал неимоверно и беспокоил. Она не должна волноваться о чьем-либо мнении. Какая ей должна быть разница? Ее суть чужое мнение все равно не изменит. Даже если она постарается стать другой.       Она по-лисъи просеменила босиком к двери и застыла с ладонью на ручке. Это был Бальдр. Астрид не знала как поняла наверняка, но это точно был он. Сказать честно, свои способности она контролировала плохо. Чародейство — наука обширная и тяжелейшая. Астрид не раз с ней сталкивалась, и не раз страдала, но сама колдовать как должно не умела. Исключая несколько «трюков», которым она обучилась сама. Надавив на ручку она приоткрыла дверь, встретившись взглядом с у уставшим лицом. Да, «Грустноглазка» ему подходит. Бальдр пристально смотрел на нее с укором, словно старец на непокорного ребенка. Астрид отвела взгляд в сторону. Черты ее лица заострились, губы плотно сжались, но на бледных щеках проступил еле заметный румянец. Она злилась. С ним ей было дискомфортно. С Бальдром она чувствовала себя по-настоящему маленькой девочкой, под его терпеливым и снисходительным взором. Это напоминало ей об отце, от чего внутри все тихо начинало кипеть.       — Я могу выйти? — она выглядела так, словно ее уязвили.       Раньше Астрид без проблем могла удержать маску безразличия, или любую другую фальшивую эмоцию. Но Бальдр словно смотрел сквозь естество.       — Конечно, — прозвучал ответ.       «Конечно, нет, без меня никуда не выйдешь?» — проворчала она мысленно.       — Госпожа, от чего такие злые глаза?       Ирония? Ирония. Раздражает.       — А бывают другие? — холодно кольнула она.       Мужчина только ещё чуть сильнее усмехнулся, но вслух ничего не сказал. Его взгляд однако был теплым, хотя цвет радужки по прежнему напоминал горные озера.       Недовольство Астрид сменилось лёгким ехидством.       — Ты… проводишь меня в сад?       Конечно он проводит, а как иначе? Куда он денется!       В отличии от выхода в лес, для более людных мест Астрид приходилось прятать свое лицо под вуалью. Здесь, в Асгарде ей впервые за долгое время пришлось рассмотреть свое лицо в зеркале. Зеркало она отвернула и решила больше туда не смотреть по возможности. Сильных переживаний по поводу своей внешности она не испытывала, но не хотелось показывать свое лицо проходящим мимо. К счастью, Бальдр вел ее дальними, почти пустыми коридорами. О них она ещё не знала, и потому невольно старалась запомнить каждый поворот. Они бы пригодились ей тогда… Но это «тогда» было уже очень давно. Тор так и не расспросил её ни разу. И не провел даже подобие допроса. Конечно, пока Эйр старалась поддерживать ее сон, асгардцы и так уже сами все выяснили. А Тор наверно боялся спросить. Пожалуй не зря. Сейчас девушка даже вспоминать не хотела о том, как так получилось. Как так вышло? Как она могла быть настолько безумной? Но она была. Наверно и сейчас безумна. Наверняка она спрятала это безумие глубоко в себе, припорошила землёй, как лиса прячет самое дорогое. Но потом этот тайник сгниет и все равно даст о себе знать.       В этот день после грозы был ощутимый ветер. Он все играл и норовил сбросить вуаль с головы, но царевна прочно закрепила ее на затылке заколкой, и полупрозрачное полотно просто тщетно билось и вздымалось. Шли они по старой, почти заброшенной части сада. Девушка вытянула руку и провела по головкам высоких больших колокольчиков. Правда тут же ее одернула, почувствовав, что они мокрые. Она привыкла, что намокшая кожа сразу же замерзает и теперь подсознательно боялась. В Йотунхейме так никак было нельзя. Все же потом она неуверенно потрогала их другой рукой. Но спустя секунду почувствовала на себе взгляд и спрятала руки за спину.       — Герр Бальдр, я не люблю, когда за мной наблюдают, — произнесла она.       Вообще-то нет, иногда любила, просто не сейчас.       Опять он мягко улыбнулся одним взглядом. На этот раз даже губы не дрогнули.       — Прости мне, царевна. Твой вид напомнил мне о валькириях.       Девушка сложила руки на груди, и пристально посмотрела в ответ.       — Настоящих валькириях, — его взгляд стал немного жестким. Возможно, это просто игра света, — о древних валькириях, а не о тех воинственных девах Асгарда, что ныне носят их имя.       — Судя по твоим словам, истинных валькирий ты встречал не раз, — утвердительно произнесла она. В ее глазах пробежала хитрая искорка.       — Мне не так повезло. Я знаю лишь одну.       На самом деле, тогда ей очень повезло…       Бальдр лукаво взглянул в ответ.       — Думаю, одну знают все в Асгарде.       — Ты встречал больше?       Они шли дальше по зелёной галерее. Сверху к ним тянулись длинные соцветия глицинии. Но периодически Астрид нервно поглядывала по сторонам, ожидая увидеть сквозь заросли чйи-нибудь посторонние фигуры.       — И много ты их встречал? — продолжила разговор девушка.       Вместо ожидания ответа, она просто посмотрела украдкой на мужчину. Казалось, ее вопрос увел его куда-то совсем далеко. Очень. На невозмутимом лице еле заметно меж бровей пролегла морщинка, словно воспоминания и мысли отдавали какой-то горечью. С большим удивлением Астрид представила на миг отца с таким же взглядом. Не молодого, высокого, златовласого воина-царя из ее воспоминаний, а нынешнего, каким она его совсем не знала: с прорезями морщин и уставшим взглядом, каким видела его в то утро. Внутри сразу же что-то зашевелилось, словно дракон, царапая чешуей и когтями перевернулся на другой бок и продолжил спать, тихо рыча. Девушка отвернулась, чтобы перевести дух и мысленно послала Всеотца подальше. Незачем о нем думать. Рядом сейчас не он, а Бальдр.       «Он как отец. Он правда не молод», — мелькнуло в голове.       Да, как отец. Если не старше… Однако, каким образом он мог? Асы со временем старели, даже золотые плоды не могли вечно сохранять их молодость. Бальдр не ас?       — Валькирии исчезли несколько тысяч лет назад, — заметила она. — Я была ещё ребенком. Но сколько тогда было лет тебе?        Бальдр бросил в ответ ироничный взгляд, но ничего не сказал.       «Много», — заключила она.       — Ты одного возраста с Одином? — спросила прямо.       Он остановился и задумчиво протянул руку к глицинии — ее соцветия здесь достигали такой длинны, что в некоторых местах почти касались земли. Вокруг них вились шмели — это волновало несколько меньше, чем нежелательные посторонние встречные, но все же про них девушка тоже старалась не забывать. Мужчину же они совсем не беспокоили. Большие насекомые мирно садились ему на руку и ползали по коже, потом теряли интерес и улетали.       — По-твоему я на столько стар? — спросил он.       Астрид, наблюдая за ним уже успела забыть про разговор, но все же ответила:       — Все может быть.       — Что ж. Юным меня правда назвать нельзя.       Астрид тоже не была юной. Она выглядела моложе, чем есть, но была уверена, что Бальдр старше неё в разы. Похоже, прямо он не ответит.       Он вообще не особо распространяется о себе. Астрид уже не знала, что её гложет на самом деле: свойственная ей подозрительность или любопытство.       — Чем занят Тор? — спросила она, решив сменить тему и снова почувствовала лукавый взгляд.       — Разве я вправе разглашать государственные тайны? — он улыбнулся.       Она пожала плечами.       — Разгласи частично.       — Биврёст все ещё восстанавливают. В Девяти мирах бардак. Нужны другие пути. Но это не тайна. Это все знают.       — Соскучились по контролю в соседних мирах?       — Можно и так сказать. Нужен проход в Мидгард.       Астрид с некой тоской оглянулась в сторону галереи, которую они уже прошли. Далее шёл диковатый сад, где ветви и цветы росли уже так, как им вздумается.       — Мидгард? Не Ванахейм? От чего именно туда?       Она была не в курсе, но предполагала, что Ванахейм или Альфхейм значительно важнее мира смертных.       — Этого я сказать не могу, — возразил мужчина.       Они вышли на старую каменную тропу, которая вела их под густой сенью деревьев. В какой-то момент дорога вывела к водоему и мраморной статуе накрытой вуалью женщины с ребенком. Нам миг замерев, Астрид задержала на ней взгляд. Но вскоре продолжила шаг.       — Каким бы сильным не считал себя Один, он не сможет отправить в другой мир даже малую часть своих воинов, — произнесла она с неким злым торжеством. Хотя отдавала себе отчет в том, что просто злится на отца.       — Да, пожалуй. Именно поэтому наш царевич отправится один, — произнес Бальдр.       Лицо Астрид сквозь шелк было сложно разглядеть. Она сцепила перед собой пальцы в «замочек» и ничего не сказала в ответ.       «Он же не исчезнет внезапно? Конечно нет», — в ее голову нервно лезли самые разные мысли.       Ей было страшно оставаться без него. Она понимала, что рано или поздно, придется встретится с Фриггой. Придется пережить и ещё одну встречу с Всеотцом. Она не хотела делать это одна. И когда это она так размякла? Наверно по тому, что знала, что брат в любом случае будет на ее стороне. Почему она так была в этом уверена? Сама не понимала.       «Расквасилась», — мысленно упрекнула она сама себя.       Вдалеке она разглядела женские фигуры в ярких платьях и сразу же схватив Бальдра за локоть свернула в другую сторону.       — Это всего лишь прислуга царицы, — заметил он.       Астрид раздражённо вздохнула. Некоторых из них она помнила ещё с детства.       Мужчина слегка замедлил шаг.       — Всемать тоже наверняка там.       Астрид остановилась и приподняв вуаль, чтобы лучше видеть посмотрела на них из зарослей: да, Фригга там.       Взгляд девушки стал тяжёлым и мрачным.       — Это очень неправильно. Всё должно было быть не так, — произнесла она, печально.       Сложно было понять, о чем именно она думала, и почему это сказала. Бальдр был один из немногих, это кто знал. Но он всегда только наблюдатель.