Наша судьба связана красным (Our Fate Is Red)

В первый же день в колледже, даже не начав толком учиться, Микки уже всерьез рассматривал вариант отчисления. Он никогда не любил ходить в школу, но стоило только оказаться в старших классах, как стало понятно, что этот год станет самым худшим. Микки скатился ниже по стулу и выдохнул, когда учитель вошел в класс и начал лекцию о «будущем», втолковывая в головы учеников, что английский язык им пригодится, особенно когда они «будут поступать в колледж». Мужчина был слишком бодр и полон энтузиазма, обращаясь к студентам, похоже, он только недавно перебрался в Саутсайд. Совсем скоро он осознает, что они просто проебывают свою жизнь, особенно Микки. Бесполезно даже пытаться что-то менять. Микки, на самом деле, жалел о тех беззаботных деньках в средней школе, когда ему пришлось симулировать болезнь, чтобы избежать встречи со второй половинкой. Наверное, он бы стал намного умнее, как младшая сестра, но тогда бы у него практически не оставалось времени на видеоигры и стрельбу из пистолета. И если бы не дурацкий закон, обязывающий посещать школу, и только в восемнадцать лет с письменного согласия родителей, позволял бросить её, Микки давно бы так и сделал. Он давно понял, что семейный бизнес, связанный с перевозкой наркотиков, был бы лучшей тратой времени. По крайней мере, толкая товар и запугивая людей, они могли заработать на еду. Изучать же дерьмо, что никогда даже в жизни не пригодится, казалось глупым занятием. По крайней мере, для кого-то столь же потерянного, как он, лучше было бы сразу уйти. К сожалению, у тела Микки были другие планы. Стоило ему только всерьез начать обдумывать вариант исключения из колледжа в день восемнадцатилетия, как ощутил приступ тошноты и пульсирующую пронзительную боль в мизинце. Микки сморщился и стал усиленно сжимать палец, пытаясь унять давление. С того самого кошмарного дня, когда нить исчезла, его палец постоянно отдавал тупой болью. Пару дней затишье и потом все вновь становится еще хуже. Подобные приступы казались ему случайностью. Он даже понятия не имел, что на самом деле обозначала эта боль. Микки растирал руку, отчаянно пытаясь сосредоточить внимание на учителе. — Ладно, студенты! — воодушевленно сказал мужчина. — Как я уже говорил, вы можете обращаться ко мне, как мистер Мейсон. Но сейчас, я хочу, чтобы вы сами представились классу! Большинство студентов закатили глаза и протестующе застонали в ответ, но мистер Мейсон, казалось, был совершенно равнодушен. — Ты, на самом дальнем ряду, тот, что в левом углу: почему бы тебе не представиться и не рассказать немного о себе? Микки вздохнул. Конечно, он был первым. — Мое имя — Микки, — раздраженно ответил он, не потрудившись даже встать с места. — Все что вам следует знать: я Милкович. Учитель, казалось, был не в особом восторге от столь короткого ответа, но на самом деле, это самая лучшая и емкая характеристика, которую Микки мог бы себе дать. Для Микки семья была самой важной вещью. Он даже не представлял, каким бы он стал, не будь её. Милковичи были практически группировкой: они всегда были вместе и готовы пожертвовать собственными благополучием во благо семьи. Как только другие студенты услышали его имя, весь класс замолчал. Все без исключения были в курсе, что Милковичи жестокая, самая безжалостная семья на южной стороне, и связываться с ними - все равно, что подписать себе смертный приговор. Мистер Мейсон, похоже, не был достаточно знаком с законами южной стороны, раз просто не отступил. - Давай же! — требовательно настаивал он. — Расскажи что-нибудь интересное о себе, Микки. Микки уже открыл рот, чтобы сказать учителю, куда тому стоит засунуть свое «интересное», как был бесцеремонно прерван тем, что какой-то высокий, худой, рыжий пацан открыл дверь и с шумом вошел в класс. — Ты опоздал, — неодобрительно обратился мистер Мейсон к вошедшему. — У тебя есть официальное освобождение? Пацан пожал плечами. — Нет, — ответил он без каких-либо оправданий. Он оттолкнул учителя и пошел в сторону свободного места, что находилось как раз напротив Микки. Мистер Мейсон просто впустил его и сделал пометку в бланке посещаемости. Микки досадливо вздохнул из-за того, что ему пришлось убрать ноги из-под чужого стула, но совсем скоро это чувство было забыто. Как только он почувствовал едва заметный запах, исходящий от рыжего парня, реакция собственного тела не заставила себя долго ждать. Он ощутил мурашки, что пробежались вниз по спине, не говоря про возбуждение, что свалилось на него, как тонна кирпичей. Его дыхание перехватило, а сознание, будто поплыло. Сравнимо, разве что, с коротким замыканием в мозгу, когда внутренние системы организма одномоментно перестают правильно функционировать. Микки исподлобья уставился на затылок парня в замешательстве. Он не знал паренька, но точно замечал его возле соседских домов. Вероятно, этот пацан один из оравы Галлагеров, еще один младший сынок местного алкаша Фрэнка. Он и Микки жили в паре кварталов друг от друга на протяжении всего этого времени. Когда-то они даже занимались в одной команде детской лиги по футболу. Микки проглотил комок в горле и постарался успокоиться. Он не мог понять, почему спустя столько времени, его тело так странно реагирует на присутствие парня. Запоздало осознал: они никогда толком не общались близко, так как в то время он с трудом преодолевал стадию полового созревания. Микки даже не мог вспомнить имя этого парнишки, так почему, блядь, это его так волновало, как и наэлектризованный воздух между ними, что практически гудел? В некотором смысле, это ощущение показалось ему призрачно знакомым… Ебать, кто этот парнишка? Словно прочитав его мысли, мистер Мейсон, наконец, возобновил общение со студентами. — Хорошо, мистер Опоздавший, — сказал он. — Ты следующий. Во-первых, как тебя зовут? Парня, казалось, слова застали врасплох. — А? — надломленным голосом переспросил тот. — Мы представляемся друг другу. Пожалуйста, назови свое имя. — Терпеливо ответил мистер Мейсон. — О, э-э… Я Йен Галлагер. Реакция Микки на имя оказалась настолько сильной и неожиданной. Его будто накачали жизненной энергией, воздух завибрировал, она была в крови, текла по артериям, подобно самому сильному наркотику. Как все вместе взятое. Он не в состоянии объяснить, почему испытывал все это, но он точно знал, что все равно, что возвратиться домой.

________________________________________

Кажется, неважно куда идти, Микки не смог избавиться от присутствия Йена Галлагера. У них был не только совместный английский, но и математика, физкультура. Если в начале Микки думал, что находиться рядом с ним трудно, то к последнему занятию осознал, что это практически невозможно. Во время физкультуры, Микки слишком быстро переоделся в спортивную форму, всячески пытаясь избежать, вида полуголого Йена Галлагера в общей раздевалке. С такими темпами к концу семестра всем без исключения станет известна его сексуальная ориентация. Но Микки сделает все, чтобы обуздать самого себя и никогда не допустить подобного. Он не мог позволить таким мыслям взять контроль над разумом. Он отчетливо представил образ разъяренного отца, который тот час расправится с ним, если кто-то пронюхает про это, что довольно быстро остудило разум. Микки решил списать внезапно охватившую одержимость Йеном Галлагером на то, что давненько не ощущал члена в заднице, ему ведь всегда было плевать на его обладателя и длину. Он пытался убедить себя, что как только эта потребность будет удовлетворена, все вернется на круги своя, но другая его часть, подсказывала, что не все так просто. С наличием чувств, все будет совсем иначе. Микки почувствовал дрожь и необходимость вытянуть руку, чтобы только коснуться Йена, просто позволить их телам соединиться любым способом. Это желание противоестественно, но он обязан был найти ответы на некоторые вопросы. Микки нахмурился, отрывая взгляд от Йена, переключив внимание на учителя. Он бы с радостью хотел забыть о костлявом парнишке с зелеными наивными глазками и веснушчатой кожей… и поразительной, ярко выраженной мускулатурой, выделяющейся под футболкой… и бедрами, что плавно вели к его… Микки заставит себя еще раз отвернуться от Йена. Он даже толком не понял, когда именно вернулся к разглядыванию Галлагера. Вот теперь он вне всяких сомнений — обречен. — Прекрасно, остались только вы двое. Йен и Микки непонимающе уставились на учителя, когда тот указал на них. — Эм, для чего мы остались? — напряженно уточнил Йен. — Что ж, если бы вы больше обращали внимание на меня, а не уставились бы отсутствующим взглядом куда-то в пространство, вы бы расслышали, что я просил всех разделиться в команды по двое до конца семестра. Остальные студенты рассмеялись, услышав выговор, чего нельзя сказать о них. Микки уже мысленно проклинал себя за безрассудство. Он с напускным равнодушием подошел к Йену. — Так, эм… как там твое имя, повтори? — спросил Йен у Микки, стараясь не выглядеть таким возбужденным, будто только и ждал этого момента. — Микки Милкович, — бесцветно ответил тот. Как правило, стоило только назвать имя, как люди заметно напрягались, чего нельзя сказать о Йене, который добродушно улыбнулся, как будто услышал самую, пиздец, какую радостную вещь на свете. — Как у Микки Мауса? — насмешливо спросил рыжий. Микки не знал что ответить, Ведь ему хотелось и врезать, и поцеловать по этой наглой морде или поцеловать её.