the third time

В минуты, когда на языке словно ощущается предвкушение предстоящего, реальность воспринимается по-особенному. Чонгук сидит напротив Хосока, и этот взгляд глаза в глаза будто выворачивает душу наизнанку под щекочущей нервы торжественностью происходящего. Старший от волнения закусывает губу, до самого последнего мгновения не веря в то, что собирается сказать. Чонгук неловко улыбается и нервозно елозит на месте, осознавая всю серьёзность момента. Хосок молчит ещё какое-то время: даже требовательный тычок в бок от донсэна не помогает ему собраться с духом быстрее. Но затем он всё же произносит три заветных слова. — Камень, ножницы, бумага! Хосок показывает два вытянутых пальца, ощущая, что удача пребудет на его стороне. Но Чонгук выбрасывает кулак, и это ощущение старшего покидает, а внутри рушатся мосты последних надежд. Младший же вскакивает с кровати и под аккомпанемент собственных оглушительных криков проносится по комнате, победоносно вскидывая руки к потолку. — Я — победитель, а хён — лузер! И он никак не сможет отделаться! — вопит Чонгук, не переставая. — Чувствуешь, к чему я клоню? Всё решено, и больше нет пути назад, поезд ушёл. Самооценка падает, член встаёт, и твою задницу уже ничего не спасёт! Хосок скрипит зубами и пытается убедить себя в том, что ему совсем не хочется съездить донсэну в челюсть. Эти попытки почти становятся тщетными, но пролетевшая в миллиметрах от лица книжка немного усмиряет его пыл. — Что это? — спрашивает он подозрительно, раздумывая, стоит ли посмотреть на книгу поближе, или, для гармонии с самим собой, всё же не стоит. — Это, мой юный падаван, твой персональный напечатанный Оби-Ван Кеноби. Или, если говорить нормальным языком, это «анальный секс для чайников». Чудесная книга с забавными иллюстрациями и интересными ребусами. Ты сможешь заглянуть вглубь растянутого ануса, а так же решить сложную логическую задачу о том, кто же трахнул мистера Нимфоманиуса. — Я сейчас очень хочу пойти проблеваться, сжечь эту хероту и сделать вид, что этого разговора никогда не было, но меня слишком волнует один вопрос. Ты никогда не думал ходить по чужим квартирам и предлагать поговорить о боге, впихивая при этом библии, молитвенники, церковные хрестоматии и бездомных котят? Кажется, тебе бы идеально подошла эта профессия. — Так, хён. От темы не уходим. Ты берёшь сейчас мой тебе подарок, и у тебя два дня до выходных, чтобы морально и физически подготовиться, — Чонгук подходит к Хосоку и смачно чмокает его в щёку, — а я буду с нетерпением ждать и даже сам куплю презервативы и смазку, чтобы тебе не пришлось краснеть в аптеке, пока ты будешь пытаться выговорить слово ва-… — Между прочим, я не такой стеснительный, не надо меня прибеднять. —…зе-… — Мелкий, может, ты уже заткнёшься? Секс, вроде как, должен быть по обоюдному согласию, иначе это будет изнасилование; ты бы меня не бесил, а то пролетишь со своим перепихоном, и ещё лишишься всех привилегий в этом доме. Например, утренней парной дрочки по субботам и горячих поцелуев после просмотра фильмов по средам. — Вот субботы не трогай! Кстати, я уже как-то раз приносил тебе всё нужное. Куда ты дел тот пакет? — Выкинул, конечно. Может, мне следовало поставить всё добро из него на полку и хвастаться потом перед гостями: «Смотрите, это живой пример тому, как мистер Чон Чонгук пытался ко мне подкатить»? Так надо было сделать? — Ты оскорбляешь меня до глубины души. Оставляю на тебя все предстоящие заботы, а сам я пойду, поплачусь нашему соседу о том, как жестока эта жизнь. И как сложно любить мужиков, — Чонгук надувает губы словно маленький ребёнок и неспешно пробирается на выход спиной вперёд, не отрывая взгляда от своего хёна: — Я за тобой слежу. После того, как закрывается дверь, Хосок ещё несколько минут не может сдвинуться с места от какого-то необъяснимого чувства наёба. Почему-то в голове крутится навязчивая идея о том, что его начали выводить из себя намерено, чтобы не принимать участия в процессе подготовки. Хосок смиряется со своим положением достаточно быстро: берёт себя в руки и перестаёт быть размазнёй. Он опасливо поглядывает на книгу, мечтая, что слова про иллюстрации были простым преувеличением, и ничего страшного в этой сатанинской книге не обнаружится. Не решается к ней прикоснуться Хосок достаточно долго, а затем приходит к выводу, что лучше не изводить себя, а просто обратиться к одному-единственному человеку, который может помочь в этой ситуации. — Ну почему именно я? — хнычет Юнги, сидя на своей кровати, буквально минуту назад готовый помочь донсэну с его проблемой. — Я честно хотел быть хорошим хёном, но только не так. С чего ты вообще решил, что я хоть что-то должен знать об анальном сексе и о том, как тебе максимально обезопасить свою жопу? — Хён, кто, если не ты? — как ни в чём не бывало отвечает Хосок, вызывая дикий вопль у Юнги и последующий ему стук в стену. — Вот видишь! Ты настолько меня довёл, что даже мой алкаш-сосед, который обычно нихера не вдупляет в этой реальности, понял, что что-то не так. Как я, блять, могу тебе помочь в этом вопросе? Я никогда не ебался с парнями, не собираюсь с ними ебаться и даже слушать об этом из твоих уст не хочу. Ты же меня сейчас вынуждаешь пойти, открыть бутылку вискаря и нажраться в хлам. Я скоро с твоими закидонами буду хуже своего соседа, ты понимаешь? А он. ёбаный. Алкаш! — Я не алкаш! Я — целитель! — вопит из-за стены сосед заплетающимся языком, а затем, судя по грохоту и последующей тишине, вырубается. — Целитель он. Конечно. Полоумный придурок, наверное, вас стоит свести: оба отравляете мне жизнь, твари. — Хён, и всё же я попрошу твоей помощи. Чонгук дал мне какое-то книжное пособие, но я даже не решился взять его в руки. Вся надежда только на тебя: подготовь меня морально и даруй мне знания, а то мне пиздец страшно. — Если тебе так страшно, на кой хер ты согласился под него лечь? — У нас был уговор. — Какой ещё к чёрту уговор? — Кто проиграет в «камень, ножницы, бумагу», тот и будет пассивом в первый раз. Потом, наверное, поменяемся, — Хосок поднимает взгляд к потолку и на секунду задумывается. — Хотя я уже что-то в этом не очень уверен. — Ты эпический долбоёб. И парень твой эпический долбоёб. И сосед мой эпический долбоёб, но это уже совсем другая тема, — злобно бубнит Юнги, увековечивая фейспалм на своём лице. — Знаешь, единственное, чем я могу тебе помочь, это мой гугл. Ну и моральная поддержка от моего присутствия, но не смей мне говорить, что ты там нашёл, иначе я тебя огрею по голове чем-нибудь тяжёлым. Хосок согласно кивает и молча садится за компьютер своего хёна, справляясь со всем сам, в то время как Юнги наливает в свою наконец найденную супницу алкоголя покрепче, бубня себе под нос о собственных неизмеримых страданиях. — Слушай, а ты знаешь, как это — расслаблять сфинктер? — Блять, Чон Хосок! Заткнись, или я за себя не отвечаю, придурок, которому в голову ударил недотрах. Не надо всё это дерьмо сваливать на меня! — Кстати о дерьме. У тебя нет, случаем, клизмы? А то иначе будет как-то фу. К тому же Чонгук у меня неженка немного. — Неженка он у него, блять… Это я у тебя неженка! И знать подробностей я не хочу от слова совсем! — повышает голос Юнги и залпом осушает «стопку», которая чашка для супа. — И нет у меня клизмы, зачем она мне? — Может, она у тебя для профилактических целей. Или, может, ты дальновидно смотришь в будущее. — Нет. Жаль тебя расстраивать, но нет. Даже не надейся: собирай своё барахло и вали на все четыре стороны, потому что я передумал. Мне и с моим алкашом за стеной, оказывается, было неплохо. Я лучше послушаю взывания к луне и её кроликам в его исполнении, чем все нелицеприятные подробности из твоих уст. Понял? — Тут написано, что простата перед оргазмом увеличивается до размера мячика для гольфа. Как думаешь, это правда? Юнги на минуту подвисает, а затем сладко улыбается и мягким голосом говорит: — Подожди, я отойду на минуту по одному очень важному делу, хорошо? Хосок безразлично машет рукой, после чего его хён ретируется из поля зрения в считанные секунды вместе с бутылкой виски. В итоге младший Юнги так и не дожидается: оглушительные вопли из-за стены в духе «кто там, блять, звонит в дверь с утра пораньше» и «о, братан, ты пришёл со мной бухать» сразу же отбивают всё беспокойство. Хосок вчитывается в информацию ещё какое-то время, а затем решает, что можно пойти домой, раз всё равно поддержкой тут и не пахло. У него подгибаются ноги от страха и представления о том, как всё пройдёт. «Варианта два: больно будет или пиздец, или не очень. Тут пятьдесят на пятьдесят, ёбаная физиология. С моей удачей ни на что хорошее даже надеяться не стоит. Всю вину потом свалю на Чонгука, словно это он своим членом орудовать не умеет. И что мне делать с долбанной клизмой?» — судорожно размышляет Хосок сначала по пути домой, а затем и в пустой квартире его мысли не уходят далеко. Два дня он словно на иголках: Чонгук сначала даже пытается его поддержать, но затем плюёт на это дело, потому что хён на контакт не идёт. Вечер долгожданной субботы всё же настаёт, и Хосок решает, что больше не будет убегать. Чонгук сидит на кровати и смотрит какой-то комедийный сериал, когда старший, проторчав перед этим в ванной около двух часов, неожиданно садится к нему на колени и захлопывает ноутбук, стоящий на столе. — Ну, что я могу тебе сказать. Вот и настало твоё время: можешь делать с моим невинным телом всё, что заблагорассудится, — шепчет Хосок в губы своему донсэну. — Хён, всё, конечно, просто супер. Но почему у меня такое ощущение, что ты уже успел наклюкаться? — Всего лишь пару стопок соджу для смелости. У меня нервы шалят так, что я готов завопить и отказаться от всей этой затеи. Но я прошёл всю спартанскую подготовку, распрощался с остатками гордости, и поэтому я тебя убью, если ты вдруг решишь ударить по тормозам. Чонгук скользит руками по спине Хосока, глядя ему в глаза, и останавливает их на его заднице, сжимая её в ладонях. Хосок тяжело выдыхает и невольно подаётся бёдрами вперёд. Чонгук оставляет влажный поцелуй у основания подбородка и хрипло шепчет: — Даже в мыслях такого не было. Младший языком проводит мокрую полосу от шеи до уха и слегка прикусывает мочку, вырывая тихий всхлип из груди старшего. Хосок постепенно плавится в его руках и абсолютно беспрепятственно позволяет опрокинуть себя на кровать. Чонгук устраивается между его ног и, на долю секунды закусив нижнюю губу хёна, углубляет поцелуй, руками поглаживая оголённые коленки старшего. Хосок задирает его футболку на спине и слегка царапает кожу между лопатками донсэна, открывая рот шире и впуская чужой язык. — Подожди, — сипит Чонгук, когда они оба остаются в одних трусах, а туловище Хосока покрывают многочисленные засосы. Младший тянется к подушке и достает из-под неё смазку и презервативы. — Что? Зачем ты это под подушку засунул? — Просто ты зашёл, когда я инструкцию изучал на всякий случай. Спрятал туда на время, а потом забыл достать. Поэтому у нас там теперь будет запас на чёрный день. Хосок недовольно бубнит себе под нос, пока Чонгук вновь опускается с поцелуями на его живот, а затем весь словарный запас вылетает из головы: остаются лишь надрывные вздохи и стоны, потому что младший проводит влажным языком по его члену через нижнее бельё. Старший запускает пальцы в волосы донсэна и слегка поднимает бёдра, позволяя стянуть с себя трусы. Он облизывает пересохшие губы и зажмуривается до белых искр перед глазами, не замечая хищный взгляд Чонгука, направленный на его лицо. Хосок сдавленно скулит, когда губы донсэна обхватывают головку, и, кажется, теряет последние остатки разума. Чонгук делает несколько плавных движений головой, а затем выпускает член хёна изо рта и кусает кожу на внутренней стороне бедра. Хосок дёргается от переизбытка эмоций и приподнимается на локтях, открывая глаза. — Может, немного помедленнее? — срывающимся голосом просит старший. — Прости, но я больше не могу ждать: заебался уже по самое не хочу. Поэтому расслабься. Сейчас я засуну свой палец между твоих половинок, так что тебе лучше сейчас постараться. — Твою мать, только заткнись. Я умоляю, давай сделаем всё молча, — всхлипывает Хосок и откидывается обратно на подушку, закрывая ладонями лицо. — Этой херни из твоих уст я вытерпеть не смогу. Чонгук начинает медленно вводить в него палец, прислушиваясь к каждому вдоху, чтобы уловить, если хёну вдруг будет больно, а потом так же медленно вытаскивает, слушая тяжёлые выдохи. Младший дразнит так Хосока несколько минут, оставляя влажные поцелуи около колен и внизу живота. — Ты как? — спрашивает Чонгук и проводит ладонью по стояку Хосока. Тот коротко стонет и хватается одной рукой за простынь, сжимая её пальцами. — Нормально, — отвечает он на выдохе. — Пока что нормально. Чонгук удовлетворённо улыбается, проходится языком от основания члена, слизывая сочащуюся из него смазку, и берёт его в рот наполовину, чувствуя как головка упирается в горло. Хосок от удовольствия повышает уровень громкости и не замечает, как младший постепенно увеличивает количество пальцев, растягивая его. Хосок уже почти кончает, когда Чонгук перестаёт ему отсасывать. Он жалостно скулит и неосознанно толкается бёдрами вверх, охваченный желанием вернуть эти ощущения. Но губы Чонгука уже поднимаются всё выше к ключицам, а затем находят губы Хосока. Поцелуй выходит смазанным и быстрым, и после него младший отстраняется на несколько сантиметров и шепчет еле слышно: — Я продолжаю? Хосок коротко кивает и рвано выдыхает. Младший быстро снимает с себя тесные боксеры и швыряет их куда-то на пол, вновь возвращаясь к старшему. Чонгук возобновляет поцелуй и медленно вводит член наполовину, а затем резко входит до основания одним толчком, сжимая пальцами бедро хёна до въедливых гематом и срывая с его губ оглушительный стон. — Чёрт, вытащи. Больно! — жалобно скулит Хосок, расцарапывая ногтями кожу на пояснице и лопатках Чонгука. Тот шипит сквозь зубы и, оставив мягкий поцелуй у основания шеи, проводит ладонью по лицу Хосока, убирая прилипшие ко лбу пряди. — Расслабься. — Я бы посмотрел, как ты расслабишься с такой огромной херотой в заднице! — Но разве не ты говорил пару дней назад, что член у меня меньше среднего? — Прекрасно же знаешь, что это было потому, что ты доставал меня со своими чупа-чупсами! — Да мне всё равно. Я знаю ему цену. — Мы так и будем о твоём члене разговаривать? Потому что это нихера не успокаивает! — прикрикивает Хосок, но замолкает, стоит только Чонгуку толкнуться в него ещё раз. Младший начинает плавно двигаться, тяжело дыша где-то над ухом, а Хосок кусает донсэна за плечо, сдерживаясь от последующих просьб остановиться и уверяя себя в том, что больно не настолько, чтобы нельзя было вытерпеть. Чонгук до издевательства осторожный, и одним только богам известно, как он не срывается на более резкие толчки. Старший постепенно обмякает в его руках и становится податливым, чувствуя, как какое-то незнакомое ощущение постепенно начинает перекрывать собой боль. — Подожди, подожди, — неожиданно останавливает младшего Хосок и закрывает глаза, чтобы не видеть лицо приподнявшегося на локтях донсэна. — Что? — недовольно спрашивает Чонгук, уже немного подзаебавшись себя сдерживать. — Не знаю. Сейчас было слишком странное ощущение, давай лучше просто закончим дрочкой и… Если бы у Хосока были открыты глаза, то он бы увидел хитрую улыбку, расползшуюся по лицу донсэна. Но он лишь слышит тихое «сейчас будет весело», а после Чонгук глубоко толкается, от чего у старшего на долю секунды темнеет в глазах, и стон получается неправдоподобно громким, больше похожим на вскрик. Хосок судорожно цепляется за плечи Чонгука, пока тот размашисто втрахивает его в кровать, выбивая всё новые звуки из груди хёна. Хосок уже смутно осознает реальность, растворяясь в неожиданно накатившем наслаждении. Боль не уходит, но отступает на второй план, подогревая и без того обострившееся восприятие. Он абсолютно не осознает, что сорвавшимся до хрипа голосом просит не останавливаться и продолжать ещё сильнее. Зато Чонгук ловит каждое слово и не стесняется каждую просьбу незамедлительно выполнять. Когда младший понимает, что скоро кончит, приподнимается на локтях над Хосоком и обхватывает ладонями его член, принимаясь надрачивать ему в такт собственным толчкам. Хосок захлёбывается в собственных стонах, которые Чонгук незамедлительно ловит своими губами, а затем кончает, остановившись на особо высоком звуке. Он впервые испытывает такой мощный оргазм, от которого подгибаются пальцы на ногах, а сознание почти покидает тело. Чонгук делает ещё несколько плавных толчков и кончает следом за хёном, падая на него сверху и придавливая своим весом. — Блять, — вот и всё, что Хосок может выдавить из себя, тяжело дыша. Чонгук усмехается в его плечо, затем медленно выходит из него и перекатывается на бок, слезая с хёна. Он размазывает пальцем сперму по животу Хосока и блаженно прикрывает глаза. — Знаешь, моему члену ещё никогда не было так хорошо, как в тебе. — Ну охуеть. Спасибо за комплимент, как-нибудь я обязательно куплю тебе кляп. А сейчас дотащи меня в душ, кажется, сам я не дойду.