the third time

— Итак, — вкрадчиво и по слогам произносит Сокджин, — Юнджи. Тэхён с шумным бульканьем втягивает в себя через трубочку любезно поданный хозяином квартиры чай с коньяком и, не моргая, смотрит в глаза Сокджину. Когда до младшего, наконец, доезжает, что от него ждут ответа, он отрывается от своего напитка с недоумением и повторяет: — «Юнджи»? — Да, как давно ты знаешь Юнджи? И у Тэхёна сейчас две мысли: либо Сокджин что-то перепутал и забыл налить ему в чай коньяк, либо Сокджин что-то перепутал. — Я вообще ни одной «Юнджи» не знаю. — Вы с Хосоком в одной школе, что ли, проёбывали уроки? — вздыхает Сокджин и осуждающе качает головой. — Чика, с которой вы бухали и играли в карты на желания. Ты ещё вместе с ней уебошил домой. — «Юнджи»? — снова произносит Тэхён так, будто у него начинается лёгкая паника. — Вообще-то я уходил домой с Юнги. Глаз Сокджина, и так дергающийся всю неделю, начинает увеличивать скорость подрагивания. Долго думать не приходится, чтобы понять, что имя «Юнги» нихрена не женское, даже если попытаться надеяться на лучшее. До Сокджина понемногу доезжает, в чём заключалась шутка Чонгука о члене. — Вроде, — неуверенно блеет Тэхён, замечая отрешённое лицо парня напротив. — Я правда что-то уже не уверен ни в чём. Сокджин на его блеяние не отвечает и ещё глубже погружается в свои мысли, вцепившись пальцами в волосы. Тэхён оглядывает его и пожимает плечами: не его дело, что у кого-то проблемы с головой. Тэхён выбрасывает трубочку на стол и сюрпает свой коктейль из чашки, для вида оттопырив мизинец. Он делает несколько глотков, прежде чем морщится и спрашивает у Сокджина: — Почему так пресно? Тебе так жалко было подлить чуть больше коньяка? Сокджин наконец возвращается с небес на землю и оторопело смотрит в лицо наглого донсэна. — Что за охуевший в край ебанёнок? Тебе ещё не вваливали пиздюлей за то, что так разговариваешь со старшими? Тэхён одним большим глотком допивает и ставит чашку напротив Сокджина. — Хён, всё круто, конечно. Но в этот раз давай обойдёмся без чая. Сокджин громко вздыхает, но послушно поднимается за бутылкой и подливает Тэхёну коньяка, заодно делая несколько глотков в надежде успокоиться и утихомирить хаос в голове. Он облокачивается о стол и, уставившись в никуда, вертит бутылку в руках. — И что будешь делать? — спрашивает Тэхён и тянет коньяк из рук Сокджина. — Нихуя я не буду делать, — бубнит Сокджин и слишком пассивно ехидничает. — Ты так скоро пожелтеешь. — У меня иммунитет, — морщит нос Тэхён и, посмотрев на чашку, присасывается к бутылке, — и магическая неприкосновенность. — Что у тебя, блять? — Хён… а я могу по-братски, без всех этих формальностей? — Господи, да ты мёртвого заебёшь… — Давай просто логически подумаем. Сколько раньше ты самое долгое за девчонкой бегал? — Дня три-четыре, — неуверенно тянет Сокджин, уже догадываясь, в какую степь сейчас сворачивает их разговор. — Три-четыре, — повторяет за ним Тэхён и утвердительно кивает головой каким-то своим мыслям. — А сейчас сколько времени прошло? — Месяца полтора, — отвечает резко помрачневший Сокджин, садясь на стул и неосознанно сутулясь. — Что-то, блять, мне не нравится, к чему ты ведёшь. — Это любовь, — громогласно заявляет младший и ударяет уже пустой, к удивлению Сокджина, бутылкой по столу. — За такое надо выпить. Да, за вашу любовь, светлое будущее и толпу детишек. — Каких, блять, детишек? — сквозь зубы выпаливает старший и хватает Тэхёна за воротник. — Кто их рожать будет? Твой Юнги? Или, может, меня чести удостоите? — Ничего не понял, — еле воротит языком тот. — Давай лучше обмозгуем всё по порядку. Во-первых, обычных милых детишек, которые сначала пускают слюни и дико тупят, а потом вырастают и начинают истерить, потому что у них, видите ли, пубертатный период и сложности в общении. Во-вторых, Юнги не мой, он общий. Ну или мамин хотя бы. И в-третьих, зачем тебе рожать, — Тэхён кладёт ладони на лицо Сокджина и сжимает его щёки, — у тебя ведь на это будет Юнджи, дурашка. — Обложил бы тебя хуями, если бы не знал, что ты просто тупой. — Я не тупой, — качает головой Тэхён, — я человек с особенной манерой мышления. — Таких особенных как ты называют ебанутыми. — «Ебанутый»? Кто, я? — Нет, головка от хуя. Не забывай, зачем ты здесь. — Чтобы помочь тебе с решением какой-то глобальной проблемы деторождения, но у меня отсутствует информация по твоему запросу. Не знаю никакой Юнджи. — Тогда, может, ты знаешь, где живёт Юнги, с которым ты ушёл в тот вечер? — Конечно, знаю, — усмехается Тэхён, — мы же с ним живём через стенку в соседних подъездах. Тэхён не замечает, как глаза Сокджина загораются маниакальным блеском, и потому не ощущает никакого подвоха, когда тот предлагает проводить до дома. Всё идёт хорошо, в одном из ларьков до Тэхёна даже не докапываются и не просят показать паспорт, и он покупает себе бутылку пива. — Я забираю свои слова обратно: тебя не печень подведёт, ты однажды просто перейдёшь все границы, и тебя не успеют откачать. — Откачать? — недоумённо оборачивается Тэхён, параллельно впечатываясь в столб. — От чего? От алкоголя? Не неси бред, мы с ним лучшие друзья. Друг в беде не бросит… — Ты в курсе, что ты к хуям отбитый? — … и лишнего не спросит. — Зачем только я тебя у дверей Хосока словил? — Не знаю, не ко мне претензии. Все претензии в письменном виде на юридический адрес… Доходят они всё же без приключений. С нескончаемым потоком мата от уставшего Сокджина, но без приключений. Сокджин немного этому рад, много не рад всему остальному, творящемуся с его жизнью, но отрицать у него не получается: Тэхён самый ценный информатор из тех, что ему попадались. Ещё ему попадался Чонгук, но там без слёз не вспомнишь. Завлечь Тэхёна в заветный соседний подъезд и заставить ткнуть пальцем в нужную дверь получается быстро и без осложнений. А вот дальше возникают некоторые проблемы. — Теперь звони и притворись, что ты тут один, и нихуя меня тут нет, — шепчет Сокджин, надеясь, что хозяин квартиры сейчас не стоит под дверью и не подслушивает. — Зачем? — недоумённо хлопает глазами Тэхён. — Потому что мне она… он пошлёт меня нахуй и не откроет. — Может, откроет. — Он от меня шарахается по всем углам, даже номер сменил. Нихуя он не откроет. — Тогда я не буду звонить. — В смысле, блять? — начинает выходить из себя Сокджин. — Может ты меня ещё нагнёшь и выебешь, раз ты такой дерзкий? — Нет, спасибо, — с вежливой улыбкой отказывается Тэхён и слегка покачивается от переизбытка градусов в крови. — Звони, блять, в ёбаный звонок. На кнопку надави! — Предпочту отказаться. — С какого перепуга? — Ни-ха-чу, — подводит итог Тэхён и смачно дубасит кулаком по двери. — Ой, я это что, громко? — Ну наконец-то, — радостно потирает ладони Сокджин и готовится к фееричному появлению. Он натягивает на лицо свою самую очаровательную улыбку и поправляет чёлку. — Не открывай, только не открывай, — неожиданно скулит Тэхён и начинает скрестись в дверь словно дворовая собака. — Ты охуел? — громким шёпотом интересуется у того старший и с размаху бьёт по спине. — Запакуй хлебало, пьяная псина! Угрозы на Тэхёна не действуют, и он всё так же продолжает выть, поэтому Сокджин стягивает с шеи галстук и усиленно пытается заткнуть рот донсэну самодельным кляпом. Сокджин наваливается на него сверху и вопит, когда Тэхён вцепляется зубами ему в предплечье. И в этот самый прекрасный момент дверь открывается, и на пороге застывает тот, кого Сокджину хотелось бы знать только как «Юнджи». — Вы чего разорались, соседи сейчас полицию вызовут. И Юнги замирает, потому что узнает наконец парня, с которым заявился его сосед. — Оппа, что ты тут делаешь? — с истерическим смешком интересуется Юнги. — Так, блохастый. Берёшь свою косточку и шуруешь, — сквозь зубы цедит Сокджин и одним мощным пинком спускает Тэхёна вниз по лестнице с галстуком в зубах. — Привет, конфетка. Поговорим? Не дожидаясь ответа, Сокджин вламывается в чужую квартиру, проталкивая хозяина внутрь, и захлопывает за собой дверь. — Мне тут сказали, что тебя зовут Юнги, а не Юнджи. Юнги пятится назад и продумывает все возможные пути отступления. Некоторые, заканчивающиеся слишком криминально, он сразу же отметает в сторону. Вот только раздумывает он слишком долго: Сокджин, в отличие от него, не медлит ни секунды и вжимает его в стену. Он накрывает рот Юнги ладонью, чтобы избежать дальнейших воплей, негативно влияющих на и так расшатанную психику. — Крошка, не рыпайся. Сейчас быстро кое-что проверим, и сразу сможешь упорхать на все четыре стороны. Юнги мычит, словно что-то пытается донести до зажавшего его у стены идиота, но спокойное повествование молниеносно перерастает в крик о помощи, потому что Сокджин просовывает руку ему в штаны. Чувствуя, что тот уже поддевает кончиками пальцев резинку нижнего белья, Юнги начинает дёргаться в два раза сильнее. — Зайка, прекращай извиваться как глиста! Ты мешаешь мне определить твою половую принадлежность! И как бы Юнги ни сопротивлялся, все усилия идут прахом. Сокджин добивается своего, и квартира погружается в абсолютную тишину. Юнги больше не вырывается, потому что защищать больше нечего: честь и достоинство окончательно поруганы. Сокджин же ослабляет свою хватку, отстраняет от губ Юнги обслюнявленные пальцы и повисает на нём безжизненной тушкой. — Что за ослоёб! — неожиданно начинает скулить Сокджин. — Весь месяц дрочил по углам в надежде выебать парня… видимо, дьявол объебал мою мать, пока она меня вынашивала. — Член мой отпусти, — хрипит Юнги, сползая по стене. — Не обязательно было лезть мне в трусы. Ты бы его и так мог нащупать, через одежду. Но Сокджин его не слышит: он, кажется, попрощался с реальным миром и отчалил в страну пиздостраданий. Юнги уже начинает думать, что этот адский ад никогда не закончится, но его «оппа» всё же отмирает и даже освобождает гениталии из смертельного захвата. — Детка, дай мне немного времени прийти в себя, и тогда я отвечу на твои чувства. Сокджин вылетает из квартиры, так и не услышав брошенное вдогонку: «Может, не надо ни на что отвечать, мне неплохо живётся и без этого». Юнги как можно скорее захлопывает за ним дверь под звуки борьбы из подъезда и крики «этот галстук не твой» и отчаливает придумывать план ограбления какого-нибудь банка, чтобы добыть деньги на пластическую операцию и переезд в другую страну.