the third time

Чонгук примерно час назад устроился в своём любимом (и единственном) кресле в их общей с Хосоком спальне, и с тех пор он сидит там почти неподвижно, буравя взглядом приоткрытое окно. С кухни доносится радостное пение хёна, но вот Чонгуку такое настроение даже рядом не мерещилось. Потому что Хосок-хён не даёт ему уже одиннадцать дней. Чонгук представлял в общих чертах, за какие заслуги его постигла такая кара, Хосок самолично поведал ему об этом, но вот понять до конца, насколько серьёзно у старшего шестерёнки в голове дали сбой, получается только сейчас. Хосок врывается в комнату вприпрыжку и садится у ног донсэна, кладя достаточно толстую тетрадь ему на колени. — Что это? — безэмоционально спрашивает Чонгук, оглядывая зелёную обложку с дурацкими наклейками. — Я сделал подборку тех идиотских фраз, которыми ты так любишь угробить мой настрой, — охотно поясняет Хосок, открывая тетрадку на случайной странице. — Вот смотри, это фраза про твой член, как чупа-чупс. О, а вот это помнишь? Когда ты сказал, что неплохо бы добавить спермы в мой рацион, раз я так много начал жрать в последнее время. Я тут самое лучшее собрал. Если ещё поднапрягу мозги, то скоро закончу первую часть. — Ага, понятно, — вяло отвечает Чонгук и достаёт из кармана шорт сотовый телефон, чтобы можно было демонстративно игнорировать хёна, залипая в какую-нибудь игру. — Тебе что. Совсем не интересно? — недоумённо спрашивает Хосок и, получив в ответ полный скептицизма взгляд, спешно добавляет: — Нет, я просто думал, что ты к этому делу подходишь серьёзно: заранее пишешь себе шуточки в каком-нибудь блокноте и репетируешь их около зеркала. Чонгук обречённо выдыхает и смотрит на Хосока с осуждением. — Чего ты сейчас добиваешься, хён? У меня и так уже чувство, что меня поматросили и бросили. — Начнём с того, что матросил тут только ты, а закончим тем, что для случайной связи ты слишком долго тут живёшь. — Хён ущемляет все мои права. — Не понял, — брови Хосока неосознанно сходятся на переносице. — Моё право на жаркие ночи… — Они у тебя и так жаркие, ты спишь под двумя одеялами. — … право на удовлетворение сексуальных потребностей ещё. — Вот не надо. Я тебя правой руки не лишал, можешь делать с ней всё, что в голову придёт. — Ну хё-о-о-он, — Чонгук сползает с кресла, чтобы видеть лицо Хосока на уровне своего, — что не так? Чего ты от меня добиваешься этими пытками? — Обычного, спокойного секса. Как у всех нормальных людей, — доверительно сообщает ему Хосок, пальцами поглаживая его щёку, — без идиотских фразочек и поз из камасутры, из-за которых мне приходится морским узлом завязываться. Чтобы можно было сказать, что… мы занимаемся любовью, — заканчивает шёпотом старший, опаляя горячим дыханием губы Чонгука. — Я понимаю, — шепчет ему под стать младший и сокращает расстояние между ними до миллиметров. — Нужны розовые сопли. Хосок сразу же цокает языком и отстраняется, теряя весь настрой. — Ты неисправим, — бубнит он себе под нос, поднимаясь на ноги и направляясь к выходу из комнаты. — Нам нужен «Титаник», да? Написать мелом под окном, что я тебя люблю? — Чонгук щёлкает пальцами, поражаясь новой гениальной идее: — Я знаю! Вино, свечи, вино и ещё вино. — Ты меня не споишь, мелкий. Себя споить могу только я сам. — Хорошо, хён. Тогда предложи что-нибудь своё. Я правда постараюсь сделать всё возможное, чтобы тебе угодить! Хосок задумчиво оглядывает своего донсэна с ног до головы и хмыкает. Чонгук исправно пытается изобразить щенячьи глаза и невинную улыбку, но Хосок не дурак, поэтому он не ведётся. Вместо этого он находит решение для всех проблем. Под любопытствующим взглядом Чонгука Хосок подходит к тумбочке и достаёт оттуда широкий серый скотч. Он отрезает небольшую полоску, сантиметров на десять, садится рядом с Чонгуком и заклеивает ему рот. Чонгук возмущённо мычит и хмурит брови, но Хосок только усмехается и поверху наклеивает ещё одну полоску с неровными краями. — Вот мы и нашли решение проблемы, — довольно поясняет Хосок, держа Чонгука за руки, чтобы тот не посмел скотч отлепить, — теперь ты не убьёшь настрой своими идиотскими выходками. Чонгук в силу своих возможностей пытается возмутиться и вырвать руки из хватки Хосока, на что тот отвечает удивлённо: — Так значит, ты не хочешь сейчас заниматься сексом? — Чонгук моментально замирает и внимательно смотрит на хёна, ожидая продолжения. — Учти, если сейчас откажешься, второй раз акция действовать уже не будет. А отказываться совсем не в духе Чонгука. Его взращивали на установке «бьют — беги, дают — бери», поэтому он, не задумываясь, Хосока берёт. Чонгук поспешно стаскивает с Хосока его футболку и, проведя пальцами по соскам, поднимает его на ноги. Хосок закусывает губу, но безоговорочно подчиняется, делая несколько шагов назад в сторону кровати. Чонгук опрокидывает его на плед, после чего стягивает с него шорты сразу с нижним бельём и молниеносно раздевается сам, укладывая вещи на тумбочке. У Чонгука уже стоит, и Хосок бы фыркнул и пошутил что-то про кроликов с неукротимым либидо, но у него самого внизу живота тугим узлом скручивает от возбуждения, а член начинает наливаться кровью. Он падает на подушки и позволяет Чонгуку скользить по его телу ладонями, радуясь, что тот не сможет омрачить происходящее своими неуместными шуточками. Член Хосока вздрагивает, когда младший пальцами пробегается совсем рядом с пахом, и с грустью подмечает, что тот не сможет сейчас окольцевать губами горячую головку. Хосоку не по себе признавать подобное, но, кажется, ему не хватало секса ничуть не меньше, чем Чонгуку. Из сладкой возбуждающей неги их выдёргивает громкая мелодия из мобильника Чонгука. Хосок дёргается от неожиданности и недовольно что-то бубнит себе под нос, но при этом пытается сделать вид, что не обращает на это внимания. Чонгук искренне ему за это благодарен, потому что отвлекаться на всякие мелочи он сегодня не настроен. Когда телефон Чонгука звонит второй раз, Хосок не выдерживает и шипит: — Да кто там тебе постоянно названивает? Чонгук без понятия и, честно говоря, ему до этого нет никакого дела. Он оглаживает ладонями оголённые бока Хосока, проводит кончиком носа чуть ниже пупка и готов скулить как побитый щенок от того, как сильно хочется ощутить эту кожу на вкус, пометить её гематомами, закусать, зацеловать. Будь проклят Хосок со своими ноу-хау. Старший, так и не дождавшись хоть капли внимания к происходящему от Чонгука, решает взять ситуацию в свои руки. Он тянется к телефону на тумбочке и, предварительно посмотрев на имя звонящего, берёт трубку. — Сокджин-хён, у тебя что-то срочное? Чонгук даже зубами начинает скрипеть от злости. Они тут решили сексом заняться, или что? Неужели их сосед не может подождать? — О, Хосок, привет, — начинает радостно Сокджин. — Я тебе звонил, но какого-то хуя у тебя телефон сдох. Ты то мне и нужен. — Ближе к телу, — бубнит Хосок и охает, когда Чонгук вводит в него палец. Хосок буравит младшего злобным взглядом и одними губами шепчет: «Я вообще-то разговариваю». Но Чонгук упорно продолжает делать вид, что выше пояса его хён вообще не существует. — Мне срочно нужен номер Юнджи, — тем временем продолжает Сокджин, не замечая, что дыхание у его собеседника подозрительно участилось, — а то я не могу дозвониться на тот номер, что она мне дала на прошлой неделе. Может, она номер сменила? — Кто… такая… Юнджи? — сбивчиво уточняет Хосок, не понимая, что за чепуху сейчас несёт Сокджин, когда пальцы Чонгука могут вытворять такое. — Хосок, блять, не тупи. Та самая крошка, с которой вы бухали и играли в карты на желания. Припоминаешь? Хосок тупить перестаёт и даже успевает понять о ком, собственно пошла речь. Но вот возможности ответить ему не дают. Чонгук хватает его за запястье и резко входит до основания, из-за чего Хосок прогибается в позвоночнике и беззвучно стонет. Телефон выскальзывает из его рук, а мысли о новоиспеченной любви Сокджина со скоростью света вылетают из его головы. Чонгук довольно хмыкает тому, что всё же смог переключить на себя всё внимание, и ложится сверху на хёна, утыкаясь носом в его шею. Он начинает плавно двигать бедрами, утопая в возбуждении и запахе Хосока. И думает о том, что сегодняшний вечер закончится ещё не скоро. Хосок постанывает от накатившего удовольствия, но на периферии сознания ощущает, что для полной потери контроля ему чего-то не хватает. Он облизывает пересохшие губы и вычерчивает ногтями белые полосы на спине Чонгука, выбивая из младшего полузадушенный стон. И тогда осознание ударяет в голову, вызывая табун мурашек по позвоночнику от нахлынувшего желания. Хосок хочет чувствовать эти стоны на своих губах, слизывать их языком и отвечать на них громкими вскриками. Вот же, блять, неувязочка вышла. Хосок жалобно скулит, когда Чонгук проезжается по простате при очередном толчке, и руками просит его приподняться на локтях, чтобы посмотреть на него, о чём почти сразу жалеет. Чонгук с чёртовым скотчем на пол-лица выглядит настолько странно, что Хосок почти начинает ржать, растрачивая весь запал сексуального неудовлетворения на истерические смешки. Но Чонгук злобно сверкает глазами и втрахивает его в кровать в таком бешеном темпе, что у Хосока искры начинают лететь из глаз. Старший шепчет что-то бессвязное в перерывах между стонами и понимает, что больше не может терпеть. «К чёрту всё», — думает он и, уцепившись за верхний угол серой ленты, резко дергает. Чонгук кричит так, будто его убивают. Ослабевшие вдруг руки его подводят, и он рушится на хёна, сбиваясь с заданного темпа. Скотч, к слову, оторвавшийся только на одну треть, сразу же прилипает обратно. — Твою мать! — негодует Хосок и, обхватив младшего руками и ногами, пытается перевернуться так, чтобы оказаться на Чонгуке сверху, увеличив тем самым шансы на успешное избавление от лишних преград между их губами. Акробатический номер в исполнении Хосока выходит несколько неудачно, из-за чего Чонгук летит спиной на пол и мычит что-то отдалённо похожее на «блеать», сполна ощутив все прелести быть придавленным тушкой своего хёна. Тот, в свою очередь содрав кожу на коленях, но не теряя запала, снова начинает свою борьбу со злополучным скотчем. «Миссия невыполнима» поддаётся Хосоку с третьего раза, включив в себя крики и мат донсэна, а также рукоприкладство в лёгкой форме в попытке защитить своё лицо. После такого экстрима губы у Чонгука красные и припухшие, в общем, Хосок делает вывод, что до безумия сексуальные. Он сразу же начинает их вылизывать, не обращая внимания на недовольное рычание младшего и его руки, до синяков впившиеся в талию. Чонгук резко садится, устраивая Хосока на своих коленях и вдавливая его спиной в стоящую рядом тумбочку. Хосок немного подвывает от неудобной позы и царапающих спину углов тумбы, но от губ Чонгука не отрывается ни на секунду, запустив руки в его волосы и прижимая к себе как можно ближе. И Чонгука ведёт: у него лютый недотрах, и щеки саднит, а перед ним Хосок такой податливый и откровенно напрашивающийся. Поэтому крышу срывает окончательно. Чонгук почти выходит из тела хёна, но затем резко вдалбливается до основания. Хосок в его руках вздрагивает и вцепляется ногтями в шею, но Чонгука это не останавливает, и он начинает входить всё быстрее. Тумбочка в рваном ритме бьётся об стену, Чонгук без остановки кусает губы своего хёна, а Хосок уже не стонет: он кричит от удовольствия, срывая голос. Чонгук чувствует, что уже на пределе, и обхватывает пальцами член Хосока, начиная агрессивно ему надрачивать. Тот матерится от переизбытка эмоций и бурно кончает, испачкав свою грудь и шею младшего. Чонгук кончает за ним следом, вцепившись зубами в шею Хосока в попытках сдержать громкий стон. Чонгук сразу обмякает и с трудом удерживает подрагивающего Хосока в своих руках. Они медленно перетекают из сидячего положения в лежачее, и Чонгук придерживает хёна за затылок, чтобы тот не ударился. Хосок растягивается на полу, фыркая от холодка, пробежавшего по коже, а Чонгук устраивается на нём сверху, обвивая руками и ногами. — Что-то опять пошло не так, — произносит на выдохе Хосок и вздыхает. Чонгук хихикает в ответ, и от этого кажется очень милым и домашним. — Ёбаный в рот, ну вы там закончили? — раздается совсем рядом, и Хосок с Чонгуком одновременно начинают оглядываться по сторонам, чтобы понять, откуда доносится этот знакомый приглушённый голос. И замечают валяющийся под кроватью, сантиметрах в двадцати от них, телефон Чонгука. — Он всё это время висел на линии? — недоверчиво интересуется Хосок, обдумывая, как много из происходящего мог услышать их сосед. Придя к выводу, что Сокджин успел услышать дохрена и больше, Хосок решает, что пора бы звонок сбросить. Он уже тянется к телефону, но его неожиданно опережает Чонгук. — Чего тебе? — злобно спрашивает младший, пыхтя Хосоку в шею. — Привет, Чонгук, — радостно приветствуют его на том конце провода, сразу переходя к делу. — Мне честно насрать, почему то, что я сейчас услышал, больше было похоже на ебучий апокалипсис, поэтому повторю свой вопрос. У кого-нибудь из вас есть новый номер Юнджи, потому что на старый вызовы вообще не проходят. Я, конечно, пару раз караулил её около ваших дверей, но я же, блять, не могу торчать в подъезде круглые сутки, верно? Это хреново для имиджа. Чонгук хлопает глазами и всматривается в лицо своего хёна, безмолвно уточняя у того, о чём вообще речь. Хосок прыскает и объясняет шепотом: — Юнги. Ему нужен номер Юнги. Чонгук понимающе кивает головой и неожиданно хитро прищуривается. Хосок нутром чувствует, что ничего хорошего это не значит. — Сокджин-хён, я тебе номер скину, но должен предупредить, — Чонгук делает многозначительную паузу, и Хосок уже готов вырвать у него из рук телефон, чтобы избежать предстоящую катастрофу. Но не успевает. — Юнджи — нуна не просто с характером. Она ещё и с членом между ног. И Чонгук безжалостно завершает вызов. Хосок под ним хныкает и бубнит о том, что теперь им прохода точно не дадут, и вообще, Сокджин никогда им этого не простит, а просто исполнит свою давнюю угрозу: всё-таки нагадит на порог. — И во всём будешь виноват ты. И твой длинный язык! — Не так давно ты устроил бдсм-игрища, лишь бы до этого языка добраться. Как-то не сходится, хён, — Чонгук довольно мурлычет в шею Хосоку, будто случайно пробуя солёную кожу кончиком языка. — Твой язык полезен только когда ты молчишь, — на выдохе отвечает старший, прикрывая глаза от невесомых ласк донсэна. — А теперь подумай, хён. Если бы я не был таким, не было бы этих упоительных секс-марафонов. — Если бы ты не был таким, — еле слышным шёпотом отвечает Хосок, — мы бы даже не начали встречаться.