the third time

По определению заведено: если на Вашем пороге стоит Намджун в больничной пижаме в клеточку и в тонких потрепанных тапочках на босую ногу, то дела у Вас не очень. Не то чтобы Хосок часто попадал в подобные ситуации, но его интуиция прямо вопит о грядущем пиздеце. Намджун, согнувшийся чуть ли не к полу, неразборчиво хрипит что-то, но почти сразу замолкает, потому что тяжёлое дыхание мешает ему проговориться. — Где же ты так запыхался, блять, — не удерживается Хосок, параллельно продумывая план отступления для спасения собственной шкуры. — Мне… нужно… убежище… — Убежище? — недоумевает Хосок. — Пристанище… не могу больше… умираю. — Тогда заходи? — Хосок скорее спрашивает, чем приглашает, и отступает назад. Намджуна, впрочем, это устраивает, и дополнительно он разрешения не просит, а просто вползает в квартиру, цепляясь за стену. — Какое счастье с тобой приключилось? Намджун окидывает старшего непонятным взглядом и истерично хмыкает, осев на пол. — Хён, мне кажется, что моя бэйба — дочь самого Сатаны. — Ты что-то путаешь, — морщится Хосок. — Если отец Чонгука и твоей бэйбы — Сатана, то кто тогда Чонгук? Сатана не может произвести на свет Сатану, на то он и Сатана. Или получится, что Чонгук — свой отец: ведь сам он — Сатана, и отец его — Сатана… Намджун недоумённо хлопает глазами и пытается осмыслить всю глубину высказывания Хосока. — Я и сам не понял, что только что ляпнул, — молниеносно тушуется и бубнит себе под нос Хосок, после чего садится на пол рядом с Намджуном. — А теперь ближе к делу: что случилось-то? Младший страдальчески вздыхает и запрокидывает голову назад. — Меня положили в больницу в связи с пищевым отравлением, и я оттуда сбежал. Хосок ждёт продолжения или пояснений, но Намджун молчит и только шумно сопит, медленно выравнивая дыхание и облизывая пересохшие губы. — По-твоему меня должно удовлетворить вот такое объяснение? — наконец не выдерживает Хосок. — Отравился я из-за того, что моя бэйба начала готовить и заставлять есть вместе с ней, — Намджун переводит страдальческий взгляд на младшего, надеясь, что вдаваться в подробности этого кошмара не придётся. — А когда меня положили в больницу, то она стала приходить ко мне каждый день и кормить своей едой с ложечки. Хосок бледнеет, и единственное, что он может проблеять, — жалкое: — За что она так с тобой? Намджун округляет глаза и наклоняется чуть ближе, словно собираясь поведать какую-то страшную тайну. Хосок подхватывает настрой и даже перестаёт дышать, чтобы не пропустить ни одного звука. — Она сказала, что рацион в больницах настолько жалкий, что я никогда не вылечусь без её рисовых каш. — Вот же чёрт, — Хосок резко отстраняется от донсэна, и Намджун замечает слёзы на его глазах. — Когда ты последний раз нормально ел? — Я не помню, — скулит Намджун и цепляется за кофту Хосока. — Спаси меня, я тебя прошу. Хён, ты же понимаешь, что это вопрос жизни и смерти? — Что за драма тут происходит? В коридоре неожиданно наворачивается сонный Чонгук и практически летит на пол возле старших. Намджун нервно сглатывает слюну и молится всем известным ему богам в надежде, что его ещё не сдали. — Чонгук, — мягко начинает Хосок, — давай ты сейчас пойдёшь спать и сделаешь вид, что ты ничего не видел? — Почему? — тянет озадаченный Чонгук. — По кочану и по капусте, блять, — шипит Хосок и пихает младшего пяткой в колено. — Иди дальше спи, у нас тут решается судьба мира, а ты мешаешь обдумывать план действий. Чонгук очень хочет спасти мир, но спорить с хёнами и продираться сквозь дебри их заумных и колких ответов — лень. Поэтому Чонгук решает отомстить Хосоку одним единственно доступным ему способом позднее, проявив своё преимущество во всех возможных позах, и отступает обратно в спальню. Хосок с Намджуном облегчённо вздыхают и перебираются на кухню. — У меня есть идея, — выносит спустя какое-то время Хосок и хлопает ладонью по столу. — Клин вышибают клином. Поэтому мы тебя откормим. — Я так и знал, что не доживу до следующего дня рождения. — Не кипишуй, — мотает головой старший, — у меня на примете есть один спец своего дела. Он нас не подведёт, уж поверь мне. — Может, тогда он сварганит мне противоядие? На будущее. Раз он такой спец, — начинает кряхтеть Намджун, но Хосок шикает на него и хватается за телефон. Старший ждёт ровно два гудка, прежде чем ему отвечают. — Да, привет, хён. Ты не мог бы зайти сейчас? А то тут появилось одно важное дело. В смысле у тебя тоже? Не успевает Хосок договорить, как в дверь кто-то громко стучит. Хосок дрожащими руками откладывает телефон и поясняет Намджуну еле слышным шёпотом: — Сокджин-хён пришёл по нашу душу. И, кажется, куриного бульончика ты от него не получишь. Хосок угрюмо шаркает к двери, пока Намджун мысленно приветствует своих праотцов, а заодно и Господа Всемогущего. Хосок зажмуривается и поворачивает дверной замок, а Намджун уже готов спрятаться под стол и начать жалобно скулить. — Эта хуйня, случаем, не Ваша? — интересуется подвыпивший, как и всегда в последнее время, Сокджин, и вкатывает, будто шар от боулинга, какого-то парня в квартиру. Хосок всматривается и пытается узнать, но всё встаёт на свои места, когда этот шар резко подскакивает и с воплем «Хоби-хён» бросается на шею. — Чимин, какими судьбами тебя сюда занесло? — сипит Хосок и косится в сторону Сокджина, прислонившегося к стене и наблюдающего за развернувшейся картиной с каким-то мрачным упоением. — Я соскучился по тебе, а тут этот любезный молодой человек вызвался мне помочь! — Я вообще ни хуя не делал, — бубнит Сокджин и медленно стекает по стеночке, — только стоял, втыкал на облака и думал о Юнджи. Что с ней, где она… — Нигде, — бубнит Хосок и волочит Чимина на себе до кухни. — Нам бы не помешала твоя помощь, Сокджин-хён. — Я могу помочь тебе, — сверкает своей улыбкой Чимин, пока Сокджин продолжает предаваться пиздостраданиям. — Но Юнджи птица вольная. Ей не хочется быть Юнджи, ей хочется быть Юнги. Она не для меня. Она ни для кого. Она — лишь пыль по ветру, и сживёт меня в могилу. Она была создана, чтобы уничтожить всё прекрасное, включая меня. — Не такой уж ты и прекрасный, — протестует Намджун из-под стола. — Тебя никто, блять, не спрашивал. Моя прекрасность Вашими ебучими мнениями не обосновывается, она была создана ещё до начала времён! — Он начинает меня бесить, Хоби-хён, можно я его почикаю? — интересуется Чимин с милейшей улыбкой на лице и тянется к стойке с кухонными ножами. — Так, стоп, — вопит Хосок и тыкает пальцем в Чимина. — Ты нарезаешь продукты на мисо-суп. Ты, — Хосок подходит к Сокджину и за воротник тащит его на кухню, — контролируешь весь процесс готовки. А ты не отвечаешь на звонки сестры, понятно? Чонгук виновато убирает телефон обратно в куртку и кивает головой. — Больше никаких выкрутасов, чтобы всё было чётко и по плану, — вопит Хосок, пока Чимин гладит Намджуна по голове, приговаривая, что тот похож на котика. — А теперь начали. Но вдруг его речь прерывает звонок в дверь. Хосок чертыхается, и всё же идёт открывать. На пороге стоит Юнги и тянет занудно: — Ты просил принести сигареты. А дальше разборки перетекают в руки Сокджина и Чонгука.