Великое - за малым

С поезда они так и не прыгнули. Канда передумал, когда увидел, что стручок едва может собрать колени и точно не может встать. Он вообще был какой-то потерянный, больной и жалкий, он даже не скалил зубы - только медленно натянул на себя по одной штуке разбросанную одежду и забился в угол в обнимку с одеялом. Без слов было ясно, что прыгать он никуда не станет. Канда выкинул бы его сам, но на голову недомерку уселся голем - и уж эта тварь оскалилась так, что в багажном вагоне аж посветлело от блеска зубов, и воинственно растопырила длинные золотые крылья. - Чудно, - Канда брезгливо поджал в нитку твёрдый рот. - Делайте что хотите. Хотел стручок, похоже, спать. - Да чем вы, блять, заняты?! - кипел где-то за горами багажа Лави. - Стручку надо попить, - повысил голос Канда. - И пожрать. - Я Аллен. Канда удивлённо обернулся - ему-то казалось, что стручок вырубился, но тот слабо блестел глазами и высовывал из складок одеяла средний палец. После фляжки воды и нескольких ломтей хлеба с сыром он всё-таки уснул, да так и спал до самой станции назначения. Канда сидел рядом. Один раз хилая мелочь завалилась вбок и прислонилась головой Канде к плечу. Голова была горячая и тяжёлая. С час стручок сопел, как будто так и надо, а потом сонно проморгался и отвалился от плеча к ящику. Канда готовился делать вид, что ничего такого уж важного между ними не произошло, если стручок вдруг запретендует на особое отношение. Никакие дикие предчувствия не подсказали ему, как будет на самом деле. Что ничего не произошло, сделал вид стручок. Тупой кролик начал что-то подозревать, когда с той самой фляжкой и бутербродами втиснулся в яму среди груза - громко принюхивался, почти сунул нос Канде между ног. - Давно яиц не нюхал? - неприязненно зажался Канда. Кролик отстал, но так и продолжал глупо ухмыляться весь остаток дороги. А на перроне стручок опять принялся мямлить, строить из себя святошу и улыбаться, как недоумок, и уже к вечеру подозрения у кролика закончились. Искатель проводил их в пригородную гостиницу, маленькую и очень старую. Кажется, её тут построили ещё в те времена, когда и города не было. Она называлась «Мельница Магды»; в отдалении виднелись развалины речной мельницы, которая, наверное, и дала гостинице имя. Комнат было меньше десятка, плату за постой требовали очень скромную. Обедать предлагалось в большом зале на первом этаже, где по одну сторону широкой перегородки-прилавка находилась кухня с огромным очагом, а по другую - длинные столы с лавками. Аллена полностью устроило и качество, и количество снеди. Он смёл, сколько влезло, обожрался и выглядел довольным. - Капуста... Репа... Гороховые лепёшки... - Канда враждебно осмотрел глиняные миски, - что-нибудь съедобное здесь есть? - Не смей глядеть на мои лепёшки как на коровьи! - дородная дама в поварском переднике и чепце метко треснула его по макушке половником. - Вырядился, чучело воронье... Храня достоинство, Канда безмолвно встал из-за стола и поднялся в свою комнату. - Ишь, цаца! - повариха ехидно подбоченилась ему вслед. Аллен остался за столом в обществе Лави. Это было неплохо - чёрт возьми, это было просто прекрасно! Аллену сразу вечер показался теплее, усталость легче, и даже огонь в очаге словно заплясал втройне весело и резво. Мрачная рожа Канды, что ни говори, была испытанием, а после путешествия в багажном вагоне испытаний не хочется. Лави, один на всей длинной лавке, расселся просторно, истребовал кружку подогретого вина с травами и стал рассказывать истории... Соскучился в поезде, что ли? Истории у него были захватывающие, смешные, немножко жуткие, но ни одной грустной - а когда у Аллена заболели от смеха щёки, Лави рассказал ещё одну, про влюблённых. Аллен слушал, раскрыв рот. Когда всё кончилось, он огляделся, не веря в тишину - повариха, оказывается, облокотилась на прилавок и тоже ловила каждое слово. - Я вам пирожков дам, воронята, - предложила она тёплым грудным голосом. - Лави... Может, Канду тоже надо покормить? - вспомнил Аллен. - Он и сытый-то злой. - Заметь - не я это сказал! - Лави радостно хлопнул Аллена между лопаток. - Дерзай, храбрец! Хозяюшка, растроганная красноречием младшего книжника, даже помогла Аллену расставить тарелки на подносе. - Но ты учти, малец - ежли он обхает мою похлёбку, сама пойду и надену ему на уши весь котёл! - чистосердечно заверила добрая женщина. Аллен решил, что ни одного дурного слова о похлёбке просто не станет передавать. Медленно и аккуратно перешагивая со ступеньки на ступеньку, он дошёл до второго этажа и носком сапога постучал к Канде. И Канда открыл сразу, точно стоял под дверью и ждал стука. - Так пыхтишь, что тебя от самой кухни слышно. - Канда, честное слово, всё это можно есть! - Аллен шагнул через порог, тяжёлым подносом тесня Канду вглубь комнаты. - Хн, есть... - Канда отступил, потому что не дурак был стоять насмерть в единственном форменном тренче под потоками жирного бульона и мутной густой подливы. - Да, есть! - почему-то разозлился Аллен. - Или ты своими жуками закусываешь, когда никто не видит? - Я думал, ты по делу пришёл. - А поесть - не дело? Канда обречённо ухмыльнулся и прикрыл дверь. Аллен, неловко крутнувшись с ношей, поглядел на него - и, чёрт возьми, понял, про какое такое «дело» речь! Со злости он грохнул поднос на маленький стол, с супового горшочка слетела крышка... Как ни странно, ничего не разлилось. - Я же не знал, что ты начнёшь... Слушай, мне просто было скучно! - И как... - Канда наклонил голову к плечу с нездоровой, кривой усмешкой, - развлёкся? - Чуть лицо не надорвал хохотать! Аллен постоял, поскрипел зубами, а потом с размаху сел на кровать, закинув ногу на ногу и крепко, независимо скрестив руки на груди. Ещё и в окно уставился, будто мог разглядеть там что-то кроме ранней темноты и собственного не очень-то задорного отражения. Канда не знал, как тут выдержать паузу и не показать себя идиотом, поэтому придвинул табурет к столу, сел и начал есть. Жратва была так себе, пресноватая: приправ тут, кажется, отродясь не знали, а соль стоила не так уж дёшево, но вкуса Канда не замечал, сосредоточившись на монотонной работе челюстей. - Ты трахнул меня, кончил мне в зад и собирался вышвырнуть из вагона на ходу, - соскучился первым Аллен. - И что? - Канда дожевал и проглотил кусок мягкой разваренной баранины. - Да я бы шею свернул! - выкрикнул Аллен, от своего же вопля краснея до ушей. - Тупой кролик сказал, что тебя хочет тот пузан, - жёстко процедил Канда. - Мне больше нравится, чтоб ты свернул шею, чем чтоб достался кому-то такому. - Ещё он сказал, что у тебя член маленький!.. Чтоооооо? Канда раньше не верил, что человек может так выпучиться. Стручок побил все рекорды. Сложив столовые приборы, Канда промокнул губы салфеткой, встал из-за стола и подошёл к кровати. - Ничего. Это нормально в парах. - Чтооооооооооо?! Канда собирался делать вид, что ничего важного не произошло, если стручок захочет особого отношения. Канда взял стручка за подбородок, наклонился и размазал по его губам остатки жара и жира мясной подливки. - Ты бы хоть... зубы почистил... - пролепетал стручок, беззащитно и глупо уцепившийся за его запястье обеими руками. - Ага. Тебе бы тоже не мешало... - Канда снова лизнул его притихший рот - со вкусом и запахом петрушки, блять. - Ты что, на огороде у той тётушки пасся? - Канда... Не надо... - затравленно прошептал Аллен. - Не буду, пока не захочешь. Можешь ты со мной побыть, как со своим... «Своим»... кем? Канда подходящего слова не знал. Вместо слов он мог сесть рядом, забыв про остатки ужина - в самом деле, не такой уж кулинарный шедевр, - и обнять твёрдые, острые, подтянутые к ушам плечи недомерка. Тот припал ближе, потому что Канда заставил, и замер. Несколько минут... много минут молчание нарушал только звякающий ход старых настенных часов. Много минут недомерок отмякал - под одному мышечному волоконцу, кажется, давая себе волю. Можно было считать победой, когда он, наконец, поднял руки и скромно, неловко обхватил Канду где-то подмышками? Можно, а? - Ты просто будь мне рад, шпендель. - Я... я рад! - стручок затараторил, точно его гнали. - Я просто не знал, что ты вот так возьмёшь и... возьмёшь... Главным словом тут было «просто». В самом деле, зачем громоздить сложности? Канда мягко толкнул тупого стручка спиной на постель - не на доски, а на лоскутную накидку поверх воздушных, пышных подушек, по-сельски больших и многочисленных. Худой дурак ухнулся в них, как в облако. Канда с удовлетворением, даже триумфом почувствовал на боках неласковую, жёсткую хватку тощих ног. Почему-то стручок безвольно разбросил по постели руки, но немилосердно стискивал его ногами. - Я хочу тебя. Давно хотел, - признался Канда. Правда давалась непросто, голос дрожал и сходил на хрип. - ДураКанда... - вздохнул Аллен, наконец обнимая и руками. От него пахло гадской петрушкой. Дорожной пылью, потом, чадом очага и чем-то собственным, сладким как сливки. Канде понравился запах - не очень чистый, такой человеческий... Он завалился на стручка, облегчая себе дыхание в тисках тощих ног, снова поцеловал раскрытые губы, измял зубами нижнюю - она, вроде, была хоть немного годной для укусов, но лопнула, и Канда с аппетитом упыря высосал солоноватой крови. Расторможенная фантазия уже подсказывала ему, что ещё можно высосать из этого тела - а стручок стелился под ним, нежный и шёлковый, жёсткий и нахальный... Стручок что-то мычал в губы. - А? - Дай раздеться!.. - задыхаясь, выпалил Аллен. - Всё-таки хочешь? - Не знаю... Задница до сих пор болит, но когда ты на мне валяешься, я уже ничего не знаю! - Романтично, аж зубы сводит. - Я тебя ненавижу, знаешь? - Ага, не отвлекайся, - Канда отлёг в сторону, на локоть. Может, так он и терзал решительность недомерка, но в поезде оба торопились, было тесно, внезапные телячьи нежности грозили превратиться в то, с чего начались - в драку... Канда не успел посмотреть. А хотелось. Ведь если тебе нравится что-то трахать, то и видеть это приятно? Эротики в недомерке не было ни капли. Он не умел снимать с себя шмотки красиво, поэтому снимал обыкновенно, как перед сном или у врача. Канда растерялся. Это заурядное, будничное обнажение не волновало его, не подстёгивало ни одной сальной мыслишки, и в результате на его кровати должен был оказаться не любовник, не фея срамных грёз, а обыкновенный голый юнец... Стручок будто бы уловил настроение - сбросил подштанники и уселся, подобрав ногу, без всякого стыда. Белый-белый, наглый, поджарый. - Так и будешь пялиться? - Буду, - Канда вытянул руку, погладил горячую спину, сухощавую ляжку и широкое колено. - Я тоже хочу, - Аллен покосился на разброшенные по кровати полы тренча. - Снимай. Канда и сам не умел раздеваться так, чтобы кого-то возбудить. Он чувствовал взгляд недомерка, и недомерку тоже было не похотливо, а любопытно... Потом они сидели на кровати и, да, просто пялились друг на друга - и Аллен позабыл, что у него неправильная рука, и Канда тоже не помнил об этом, не видел этого в упор, зато видел правильные плечи, правильный живот, правильную задницу. - Мы переспим? - стручок весело облизнулся. - Или посмотрим и разойдёмся? - Да вот думаю... - взгляд Канды задержался на подливе, оставшейся от ужина, - где крем искать... - Ээй! - стручок заметил и насторожился. - Ты же не серьёзно? - Я не в таком отчаянии, чтобы макать член в тарелку, - хмыкнул Канда. И завалился на кровать, припав шпенделю между ног. В нос ударил запах довольно давно мытого тела - то, что не очень приятно нюхать... Канда всегда считал, что неприятно. С этим телом всё было не так, как Канда считал всегда. Во рту оказалось вдруг слишком много слюны, и не понадобилось долго гадать, для чего. Аллен ощутил непривычное, мокрое, горячее прикосновение в паху, крупно вздрогнул от неожиданности и сказал: - Ой. - Больно? - Канда поднял глаза. Аллен раньше и не подозревал, что смотреть в лицо человеку вот так, сверху вниз, может быть настолько стыдно. Он отвернулся бы, но не мог отвести взгляда от губ Канды, совсем рядом с которыми был его, Аллена, член, неприлично розовый, наливающийся, теснящий головкой эти тонкие губы. Им - губам - не место было там. - Н-не больно... - Аллен замотал головой. - Канда, так вообще... нормально? - Да нихрена это не нормально, - фыркнул Канда. - Похоже, что я всю жизнь мечтал пососать? Проболтаешься кому-нибудь - убью. - Понял... - прошептал Аллен, всё-таки закрывая глаза. Мокрое тепло обволокло его в самом чувствительном месте, сначала нежно, потом сильно, и он тихо застонал, не соображая, куда деваться от стыдного, слишком яркого удовольствия. Канда ещё что-то делал там рукой, Аллену становилось жарко, сладко и мягко - вот прямо до самого донышка, словно его ласкали и снаружи, и изнутри. Аллен плыл, горел от влажных чмокающих звуков, до пятнышек под веками жмурился и совсем не мог молчать... Правда, и двух слов связать не мог. - Тянет, тянет, Канда... Мне больше... Хватит! - только и сумел он собрать в голове, когда стало невтерпёж. И опоздал. Руки у Канды неожиданно стали очень хваткими, прямо до боли, и он держал Аллена за бёдра, сажал синяки на белую кожу, припушенную тонкими серебристыми волосками. Ждал, пока Аллена размажет окончательно. А когда это случилось, и Аллен просто распластался, еле дыша – уселся на пятки, торжественно улыбаясь плотно сомкнутым ртом. В уголке мокрых губ висела жидкая мутная капля, но Канда не облизывался, чтобы её подобрать. - Прости-и… - провыл Аллен. Канда взял его под колени, свернул в бараний рог, поставив на лопатки, и сплюнул всё, что держал во рту, между ягодиц. Этого было много. Аллен неловко напрягся и расслабился там, сзади – и почувствовал, что обильный плевок тепло и щекотно затекает прямо внутрь. - На что уставился? – просипел он. - Завораживает… - Извращенец… Канда хмыкнул и подобрал пальцами то, что потекло мимо. Роль извращенца его устраивала – вот в этом виде. Он поводил большим пальцем по тугому отверстию, вслушиваясь, как шипит и хныкает стручок от гладящих или надавливающих прикосновений. - Ещё кулак туда запихни! – зарычал Аллен на три неглубоко вставленных пальца. – Больно же! - Тебе и должно быть больно, - впрочем, руку Канда остановил, - чтоб не хотелось ни с кем трахаться. - Так и с тобой не захочется, придурок! - Я уломаю. Аллен до рези в глазах вглядывался в странную, перекошенную, тёмную ухмылку Канды, но так и не понял, в самом деле тот свихнулся или дерьмово пошутил. - Да не трясись ты, шпендель. Хочешь, поцелую? Аллен не знал, хочет ли. После того, что Канда делал ртом, целоваться было не очень аппетитно… а не целоваться – боязно. Отодвинув подальше брезгливость, он протянул руки, и Канда подставил ему шею, обнял и выпрямился, устроив Аллена на своих коленях. Как в поезде, но лицом к лицу. У губ и языка Канды был странный вкус, горьковатый и как будто вяжущий, но в остальном всё было так же, как в первый раз, когда Аллен внезапно узнал, что меняться слюной с тем, кого сильно хочешь – не похоже на питьё воды с плевком. Канда целовал долго и осторожно, проникал в рот – а то, что он в эти же самые медленные минуты проникал ещё и в зад своими нахальными пальцами, казалось самым настоящим продолжением и дополнением поцелуя. Смоченную дырку слегка пощипывало, это было похоже на зуд; едва Канда убрал оттуда руку, Аллен устроился так, чтобы там проезжалась, сглаживала дискомфорт головка члена. - Нравится? - Ну давай, заправь мне, - Аллен плотно прилип грудью и оттопырил задницу. - Уверен? Больно будет. Конечно, Канда шутил, всего лишь дерьмово шутил про то, что Аллену надо чувствовать боль всегда. На самом деле он всё-таки берёг Аллена. Разве мало, чтобы почувствовать благодарность и довериться? - Канда… я не боюсь. Всё было снова – неприятное распирание, борьба с собственным телом, которому втиснутая толстая фигня не нравилась, короткое частое дыхание, потому что с полным нутром, вроде, дышать стало некуда. Аллен взмок, замедляя и облегчая себе, кхмм, посадку. У него деревянно гудели все мышцы ног, когда он, наконец, прочно устроился у Канды на коленях, ощущая в себе – в себе! – всё, что обладатель якобы маленького члена мог и желал ему предложить. - Притормози, шпендель… - как-то пьяно захрипел Канда, жадно изучая глазами его лицо, а руками – бёдра и низ спины. Как раз там всё болезненно ныло, и бережные горячие поглаживания грубоватых рук замечательно успокаивали эту тяготу. У Канды на висках тоже выступил пот, блестящие чёрные волосы липли к влажным плечам. Аллен даже не знал, хорошо Канде или плохо. Но так нужно было узнать! Аллен качнулся к Канде, обхватил узкое скуластое лицо в две ладони, и… - Канда-а! Ужасное по силе, обезоруживающее удовольствие свалило Аллена Канде на плечи. Стало так хорошо, что даже страшно. Аллен понял – надо не подскакивать, а качаться, льнуть и отшатываться, и от этого будет просто невероятно… - Потише, шпендель, - всё так же хрипло позвал Канда. – Не торопи меня. - Ты когда-нибудь вальс танцевал? – невпопад спросил Аллен. - Что? Бля… В стручке было через край эротики. Канда видел это змеиное, гибкое движение, много раз повторённое тощим торсом, видел и не мог наглядеться. - Ты красивый, - вздохнул улыбчивый, бесстыжий недомерок. - Ты совсем сдурел? – на исходе воздуха бросил Канда – и отвёл глаза, и выпалил, спасаясь от удушья, - ты тоже… Они вместе взбирались, подталкивали друг друга, и накрыло их с разницей в пару секунд. Канда ещё успел заметить ртутную муть в глазах стручка – тот не зажмурился и не опустил веки до конца. - Я больше не плохой? – спросил Канда, когда отдышался. - Нашёл способ исправлять сволочей через мою задницу? – Аллен прищурился – но, так уж и быть, повис на шее. – Ты всё ещё мудак. Правда, чуточку не такой мудацкий. Канда хмыкнул. - Переночуешь? - Да я никуда не собирался до утра, - Аллен неторопливо, нагло пропустил между пальцев длинные волосы своего – наверное, уже своего, да? – злобного… Злоебучего. Своего злоебучего.