How Big, How Blue, How Beautiful

У Джису смешинки в глазах и полный рот алой мякоти вишни. Яркая, насыщенная южными ветрами трава весело нашептывает неизвестные мотивы, а солнце так и норовит отдать побольше тепла – такого «настоящего» июня не было уже давно. Песок слишком горячий, чтобы касаться его лишний раз, и Хону приходится сразу зайти в воду по косточку, ища спасения. Впереди лишь бескрайние морские просторы, блестящие, словно кто-то нечаянно опрокинул ковш плавленого золота. Джису смешно щурится, так, что от глаз остаются лишь линии-полумесяцы пушистых ресничек. Он пытается зацепиться взглядом за скалы, но ощущение, что небо вот-вот упадет на него огромными солеными каплями, не отпускает. Хочется жить и, может быть, ещё вишни. Солнце в зените и Джису отчаянно ищет причину его появления здесь. Каждое его очертание на фоне неба было словно поцелуй на губах. Джонхану ужасно неудобно на этом чертовом куске треклятой породы. Пунктуальность не была его хорошей привычкой, а, значит, придется потерпеть ещё немного. Огненно-алые пряди разметались по светлой спине и неприятно липли к коже, пока карие глаза внимательно следили за происходящим, а массивный, золотистый хвост мутил воду. Юный тритон был взволнован, словно щенок. Фигура на берегу, конечно же, не была тому главной причиной. И вовсе не его глупые рыбьи мечты тоже. И, несомненно, не чужая теплая улыбка. И не аккуратные голые коленки, разумеется. Когда в небольшом гребне волны, метрах в двенадцати от него, что-то блеснуло, Джошуа сперва не поверил. Белые пятна все никак не хотели исчезать перед глупыми глазами, как бы он их не тер. А вот в веер прохладных соленых капель верилось уже куда больше. – Не спи, – вполне в своем духе поприветствовал длинноволосый, с изяществом располагаясь у самых ног Джису и деловито подпирая подбородок рукой. – А то Кракен утащит. Юноша улыбается своими глазами-щелками, а Джонхан не может не улыбнуться в ответ. – Я тоже рад тебя видеть. Джонхан боится. Джошуа, вот он, рядом, только руку протяни. Весь такой из себя человеческий, что у тритона мозг крышей едет. Сидит в намокших шортах, болтает что-то о том, что дел невпроворот, что жарко очень. А Юн только сейчас замечает, что у него губы от вишни неестественно алые, а ещё возле ключиц какая-то точка черная, грязь наверное. – Это родинка, – объясняет он, когда холодные бледные пальцы Джонхана трогают чужую загорелую грудь. – У тебя их что, нет? Красноволосый только пожимает плечами и привстает, позволяя Джису осмотреть его. Селедка как селедка, думает он, но интерес в глазах напротив, несомненно, очень льстит. Зато, пока можно не осторожничая попялиться на младшего. Джошуа, наверное, красивый, с их, людей, точки зрения. Он видел многих из них, привлекательных и не очень, толстых и худых, веселых и отчаявшихся – он частый гость на этих берегах. В их не очень забавном на самом деле мирке на дне океана все совсем другое, слишком холодное, как кажется Джонхану, слишком мертвое, словно серебристая дорожка луны на воде. А Джошуа, он теплый, это первое, что уяснил для себя длинноволосый. У него огромные мешочки-веки и пухлая вздернутая верхняя губа. Короткие жесткие волосы тёмного, невзрачного оттенка, смуглая кожа и смешные привычки. Например, спрашивать разрешение по поводу и без. Джонхан, он бесцеремонный, и считает это, несомненно, скорее плюсом, чем минусом. Мог бы он иначе бесстыдно рассматривать чужие длинные голые ноги, пока младший с восхищением и осторожностью поглаживает блестящие чешуйки на его хвосте нет, он совсем не полировал их все утро, совсем нет; и у него совсем нет фетиша, вот вообще? Разумеется, не забыв тысячи раз перед этим спросить разрешения. И Джонхану страшно, ужасно, что этот юноша привяжет его к себе. У Джошуа в глазах заходит солнце, и Юн забывает обо всем. Опирается на согнутые в коленях ноги младшего и копошится в растрепанных волосах. Волны шумят почти беззвучно, пенясь у берегов в красно-розовых тонах, как небо. Он расслаблено помахивает хвостом туда-сюда и думает, что ужасно хочется просидеть вот так как минимум неделю. А ещё очень хочется любить, или как там это у людей называется. В омут с головой. Джонхан утыкается лицом в ложбинку между коленками и не сразу понимает, что стало как-то слишком тихо. У Джису сбивается дыхание и красноволосый довольно улыбается сам себе. Не вырывается, значит не против. У тритона слегка трясутся руки и хвост с нетерпением подрагивает, пока он осторожно оглаживает гладкую кожу: на косточках, аккуратно проходится по красивой линии икр, касается губами коленок и водит носом по внутренней стороне бедра, наслаждаясь естественным ароматом младшего. Джису считает звезды перед глазами, и тело словно из морской пены. Человеческие ноги слишком залипательны, чтобы так просто их игнорировать, думает Джонхан, наконец-то позволяя себе и получив негласное соглашение от их хозяина всё, чего так давно хотелось. Джошуа ужасно неловко, и, вроде как, приятно. Хвостатому ничего не известно об этой стороне людей, но, он уверен, у него будет ещё много времени, чтобы компенсировать свою неопытность. Верхняя губа у того по-прежнему соблазнительно алая, и Джонхану, вроде как, уже все равно, что будет дальше.