II
31 мая 2016 г., 22:00
Если бы однажды кто-нибудь обмолвился, что холодным дождливым сентябрьским вечером он будет грузить в тесный салон серебристой Тайоты гигантского палтуса-переростка, Хон Джису бы лишь едва улыбнулся и не придал тому значения. Даже как очень хорошей шутке. Да и улыбнулся бы исключительно из вежливости, потому что мама учила терпеливо к людям относиться.
А вот про гигантских палтусов-переростков, она, кажется, ничего не говорила.
Джошуа вроде до этого и не думал, что золотистый холодный плавник может быть таким тяжелым -- Джонхан вертел им так свободно, будто он и не весил как сам юноша. То есть много. Очень.
–Черт, оно такое скользкое,– жаловался длинноволосый, хватаясь руками за серую обивку сидения и подтягиваясь вверх, пока младший прикидывал, под каким углом согнуть хвост чтобы хладнокровному было поудобнее. Очень хотелось сострить в ответ, мол, кто тут ещё скользкий, но чертов плавник упорно втыкался в спинку сидения, лишь отдаляя младшего от цели.
–Попробуй хвост наискосок спустить,– Джису ладошкой сымитировал нужный угол.– Я сейчас помогу.
Он обошел машину с другой стороны и, подхватив Джонхана за подмышки, постарался аккуратно потянуть на себя. Аккуратно не получилось. Джошуа чертыхнулся и почти яростно выдохнул.
–Да чем вас там на дне кормят?
Длинноволосый заулыбался мимолетной вспышке гнева юноши. Человеческий парень злился очень редко, а повышал голос и вовсе в крайних случаях. В настолько крайних, что Джонхан был готов остаться в этой чертовой металлической коробке подольше, лишь бы щечки младшего по-прежнему пылали жаром, а ладони мацали его гладкую чешую.
–Дай мне руку, – сквозь загадочно-улыбчивую мину тихо позвал хвостатый старательно не обращая внимания на то, как злился Джошуа, мол, я тут страдаю, а ты телеса свои развалил.
Но руку все же дал. И взгляд суперобидчивый вдогонку кинул.
Тритон одним рывком подтянулся так, что теперь весело выглядывал из второй двери машины, занимая всё заднее сидение и подтягивая плавники под себя.
– А ты сцену устроил,– длинноволосый потянул руку младшего на себя, а подавшегося за ней Джису легко чмокнул в щеку. – Моя очаровательная человеческая почти жена.
И вот безмерно хочется эту мордашку наглую с асфальтом близко познакомить, и про насилие в их суровом наземном мире не понаслышке рассказать, а всё, на что хватает Джошуа, так это примоститься на край сидения и смотреть, как поблескивают, отражая лунный свет, темные глаза старшего.
Джонхану уже откровенно плевать, под каким углом там изгибается его хвост. Он приземляется головой на колени младшего и, повернув голову на бок и призывно заглядывая в глаза, нагло ведет носом по бедру.
–Джонхан, прекрати, – мямлит отчаянно краснеющий Джису, пока длинноволосый тычется носом и приоткрытыми губами куда-то в пах. – Ну, правда, прекрати, нам ехать надо, а то рассвет скоро.
Пусть чертово солнце никогда не встает.
Джонхан вроде и понимает, что надо. И что Джису переживает очень. И что впереди еще множество рассветов и закатов, точно таких же: с алыми щеками, теплой гладкой кожей и томными вздохами. А отпускать не хочется. Ни сейчас, ни через пять минут, никогда.
Младший разворачивает ладошками его лицо, целует мягко, поверхностно, едва касаясь. И ловко выскальзывает наружу, под лунный свет.
–Аккуратно с головой, я дверь закрываю,– длинноволосый ловит на себе хитрющую улыбку. Даже Юн Джонхана отшивают. Иногда. – И как поедем, за ручку держись, договорились?
–Да, мам.
И каждый день твое лицо становилось моим, словно атмосфера вокруг меня.
Я счастлив, что ты рядом.
