heartbeat

Адриан сжимает трость так, что костяшки белеют. Все вокруг такие громкие. — Дай списать домашку! — Лично я с химии свалю. Кто со мной? — Блин, я позавтракать не успела... Когда Горилла открывает дверь, все внезапно стихают. Адриан может чувствовать их шокированные взгляды на своей коже. Он поднимает подбородок и делает шаг вперёд, привычно выстукивая себе путь тростью. — Боже, это же не?.. — Адриан Агрест! Что с ним не так? — Господи, да он же слепой... Он чувствует руку Гориллы на своём плече и качает головой. Ему предлагают бросить это все, вернуться домой, в шелестящую тишину, где слово "слепой" — под строжайшим табу. Адриан улыбается едва-едва — только уголками губ. Широкие улыбки, фальшивые взгляды, заботливо сфотошопленные нормальные глаза — он оставляет это для осточертевших фотосессий. Он за этим и решил пойти в коллеж, чтобы избавиться от этого. Идти в незнакомом помещении без поводыря — то ещё испытание. Он стискивает зубы и слушает. Сам себе он напоминает огромную, нескладную, злобную летучую мышь. Стоит посреди холла, слушает стены, ищет путь — ну что за фрик. Адриан делает шаг вперёд — и налетает на кого-то. — Смотри, куда идёшь! Какая громкая. Адриан мысленно делает самому себе выговор — он забыл слушать людей. Девушка, так яростно завизжавшая на него, осеклась, увидев собственное отражение в черных стёклах его очков. От неё пахло дорогим мылом и приторно-цветочными духами — можно использовать как химическое оружие. Рядом с ней стояла ещё одна, вечно напуганная или восхищенная, с бешено колотящимся сердцем, пахнущая чернилами шариковых ручек и... первой девушкой. Близкие подруги? Сестры? Встречаются? — О мой бог, ей так жаль, мне так жаль, правда, Хлоя, тебе же жаль? — затараторила вторая, сорвавшись с места и начиная кружить вокруг Адриана, выискивая, не пострадал ли он. — Доброе утро, — поправляя очки, улыбается он, — Хлоя. Тишина вокруг неё густая, липкая, девушка хватает ртом воздух, и, видимо, впервые за долгое время не знает, что сказать. Агрест мягко отстраняет от себя надоедливую трусишку, и продолжает идти, одновременно стараясь слушать и коллеж, и тех, кто в нем. В классе пахнет химикатами и людьми. Адриан считает их пульс, выискивая "пустоты" — тихие места, где никто не стоит. Проводит пальцами по столу в первом ряду. Не занят. Парень садится и готовится ко второй волне шепотков. Учительница заходит чуть раньше звонка, призывает класс успокоиться и сесть — женщина, лет сорок, сердцебиение ровное, хотя, когда она представляет Адриана, она нервничает. Он морщится. Жалеет. — Теперь переходим к материалу, — провозглашает она, и дверь класса распахивается. Учащенное сердцебиение, тонкий крик и звук тела, плашмя падающего на пол. Класс смеётся, а у Адриана волоски на руках дыбом встают от страха, который она источает. — Мадемуазель Дюпэн-Чен, — грозно шипит учительница, когда девушка поднимается, бессвязно извиняясь, — можно было и без представлений. — Я-я не специально, — бормочет она, остановившись около его парты. Хихикание резко затихает. — Это твоё место? — уточняет Адриан громким, ясным голосом. Пытается отгородиться от ужасного шума крови в ушах — она бежала, что ли? — Д-да, я сяду, если можно, конечно... — Разумеется. Я Адриан, — он наугад протягивает ей руку. От тонких пальцев по его коже идёт электричество. — Маринетт. *** После уроков все медленно стекаются из класса, что-то увлечённо обсуждают. Не без некоторого презрения Адриан отмечает отрывки разговоров о себе. Маринетт осторожно касается его плеча; он дёргается. — Какие планы на вечер? Если ты скажешь, что у тебя встреча с друзьями, это разобьёт мне сердце, — предупреждает она, убирая руку. Наверное, он опять пялился в свою темноту слишком долго — Адриан обнаружил, что в классе осталось только четверо. — Твоё сердце в безопасности, — усмехается он, вставая и раскладывая свою трость. — У меня нет друзей. Где-то между рёбер заныло от этих слов. Трудно завести друзей, когда ты слепой затворник, за каждым шагом которого следит всеведущий отец. Пальцы привычно сжимают трость до боли. — Так это же чудесно! В смысле, ужасно, — осеклась Маринетт, осознав, что сказала, и попыталась было выпутаться, но в конце концов закопала себя окончательно, — в смысле, плохо, но круто, ну понимаешь, в том смысле... Забавная девочка. Агрест слушал её, чуть наклонив голову, улыбаясь её неловкости. Суетливый стук её сердца был неожиданно искренним, и от этой мысли приятно покалывало кончики пальцев. — В общем, я имела в виду, может, настало время завести парочку, — сдалась она. — Друзей, в смысле. Не в смысле пару. Ну, ты понимаешь... — Понимаю, — его тихий смех эхом заметался по полупустому классу. — Мы собираемся каждый вечер в пекарне моих родителей. Клуб социально неловких неудачников, любящих печеньки и хорошую компанию. Адриан не мог видеть её улыбку — но улыбался в ответ. — Как раз то, что мне нужно. Спасибо. *** — Плагг? Тишина. Адриан лежал у себя в комнате на кровати, вслушиваясь в пустоту и пытаясь понять, сколько сейчас времени. — Плагг. Голос бы хоть подал, бессовестное существо. — Плагг, я слышу, как ты лопаешь сыр у меня под столом. Если мои книги из-за тебя пропахнут старыми носками — неделю будешь голодать. — Тогда ты не сможешь быть Нуаром, Париж будет на грани разрушения, и тебя замучает совесть. — К слову о Париже... — Нет, не смей, я еще не доел! — Трансформируй меня, — мстительно усмехнулся Агрест. Неподалеку от Собора Парижской Богоматери его уже ждала девушка с громким сердцем и звонким голосом. И пусть он не знает, как она выглядит, свою Леди Кот всегда узнает — по дыханию, по смеху, по тому, как пахнут ее волосы. Он в этом уверен.