Don't Wanna Fall Too Far

Отучившись первый курс в институте, Джиён думает, что возвращаться в родной город на лето – это словно сделать шаг назад. Не то чтобы он не любит своих родителей (или бесплатную еду и то, что мама до сих пор стирает все его вещи по воскресеньям), нет, это просто странно. Снова оказаться в том месте, которое он изо всех сил пытался оставить позади. Понять, что ничего вокруг не изменилось, когда сам он стал ощущать себя совершенно другим человеком. Как будто, когда он сошёл с поезда, последние шесть или семь месяцев его жизни стёрлись каким-то магическим образом. Нет, он знает, что друзья, которых он успел завести, и события, что успел пережить, не являются плодом его нездорового воображения. Просто есть что-то в этом городе – в возвращении в место, которое было стартовой точкой всей его жизни, – такое, отчего весь остальной мир начинает казаться каким-то удалённым. Недостижимым. Сейчас Джиён испытывает почти то же самое чувство, с которым жил всю старшую школу, мечтая о выпускном, после которого он никогда бы сюда не вернулся. Поэтому и говорить не нужно, что сейчас он в замешательстве. А ещё ему адски скучно, и он не может вспомнить, как коротал время раньше, до того, как наступил колледж. До того, как наступил Большой Город. До того, как наступила жизнь. Прищурившись, Джиён с минуту смотрит на экран своего телефона, путём телекинеза пытаясь заставить прибор решить его проблему. А она заключается в том, что он застрял в Плезантвиле. Жаль, что рядом не было ни Тоби Магуайра, ни Риз Уизерспун, которые могли бы превратить его монохромное существование в яркий техниколор. (прим. – «Плезантвиль» — американский кинофильм 1998 года. Первая часть фильма сделана чёрно-белой, позднее с развитием сюжета фильм становится цветным.) Вздохнув, он заваливается на кухонный остров, впечатываясь носом в холодный мрамор. Ещё больше всё портит то, что сегодня – пятница, и её Джиён проведёт у себя в комнате, лёжа на кровати и пялясь на потолочный вентилятор. Он уже скучает по укуренным пробежкам за буррито в два часа ночи с Феликсом, Эрин, Энни и Дэйвом. По божьему дару в виде общественного транспорта, баров, в которых не спрашивают паспорт, и спонтанных ночных вечеринок по выходным. Ну, зачем я вернулся домой? Вообще-то, причин есть огромный список – большинство из которых основаны на его тотальной нехватке денег, – но прежде чем Джиён успевает все их мысленно перечислить, чтобы напомнить самому себе о том, что ему всё ещё нужно найти подработку на лето, его волосы ерошат чьи-то пальцы, а на столешницу опускается что-то стеклянное. - Что случилось, лютик? – спрашивает его пронизанным своей обычной родительской заботой голосом мама. – Кажется, с каждым днём ты увядаешь всё больше и больше. - Просто не могу оклематься после экзаменов, сама понимаешь, - с лёгкостью отвечает Джиён и, приподнявшись на локти, одаривает маму самой убеждающей улыбкой из своего арсенала. Суджин смеётся. – Конечно, понимаю. Хотя спустя столько лет всё равно не могу решить, что хуже: писать курсовые или защищать их. - Именно поэтому я отказался идти по твоим стопам. Мама фыркает и изгибает бровь. - Значит, развращать молодые впечатлительные умы – не твоё? - Ну… - Джиён замолкает и, наклонив голову вбок, ухмыляется, - я бы так не сказал. Это вызывает у Суджин хриплый смешок, после чего она, подняв руки в сдающемся жесте, пятится назад. - Не хочу ничего знать. - И это хорошо, - отвечает он. – Потому что я тебе всё равно бы ничего не сказал. На самом деле, его бурная половая жизнь – это последнее, о чём нужно знать его маме. Она в курсе, что он гей. Вообще, кажется, все в курсе, что он гей, но делиться чем-то ещё – для него табу. Хотя, если ему удастся провстречаться с кем-то больше пары недель, то он, может быть, перестанет быть столь категоричным. - Какой хороший мальчик. - Твой сын, помнишь? – напоминает Джиён, спрыгивая со стула. - Никогда не забуду. Суджин завлекает его в крепкие объятия, и Джиён улыбается ей в волосы. Наверное, есть дома то, по чему он по-настоящему скучал. И мамины обнимашки – один из главных аспектов. * Непрекращающийся невыносимо громкий шум газонокосилки – вот, подо что просыпается Джиён слишком-блять-ранним утром следующего дня. Он пытается заснуть снова, но ничего не получается, потому что звук с улицы будто становится всё громче, если такое вообще возможно. Когда Джиён переворачивается на бок, чтобы заглянуть в окно, он понимает, что оно было открыто всю ночь. Так вот почему у меня кровь из ушей течёт. Взвыв, он прячется под одеяло с головой, но толку от этого немного. Злое жужжание машины гораздо мощнее слабого Джиёна. В конце концов сдавшись, он сползает с кровати и заваливается в ванную. Наверное, после жизни в большом городе к внезапным побудкам в несусветную рань он должен был уже привыкнуть. Освежившись в душе и лениво одевшись, Джиён спускается на кухню за завтраком. Но от того, что обнаруживает там вместо него, у него едва не подкашиваются ноги. - Спасибо, Миссис Квон. Уверен, остальным ребятам будет очень приятно. - О, не нужно благодарить меня, это меньшее, что я могу сделать, когда на улице жарче, чем в преисподней, - Суджин улыбается стоящему перед ней молодому мужчине и похлопывает его по руке в той самой манере Супер Милой Мамы, от которой Джиёна постоянно тошнит. Сейчас его не тошнит, но это только потому, что он всё ещё стоит в дверях не в силах сдвинуться с места, он словно в трансе наблюдает за тем, как и на без того невероятно красивом лице того парня появляются ямочки. В голове не формулируется ни одной нормальной мысли, только что-то типа «чёрт, какой же ты офигенный», сопровождаемой задушевным внутренним скулежом. Молодой человек коротко смеётся, его тёмные блестящие глаза обрамлены длинными ресницами, а в их уголках собрались весёлые морщинки; Джиён со всей силы впивается зубами в свою губу. Это незаконно – выглядеть так соблазнительно в мокрой от пота и испачканной землёй футболке и шортах цвета хаки. - И всё равно спасибо. – Поправив прижатую к груди охапку бутылок с водой, парень направляется к стеклянным дверям, ведущим на террасу. – Сегодня мы закончим часам к трём-четырём. А ещё Алан вроде бы собирался обсудить с Вами план сада, мне, эм, позвать его? - Если тебе не сложно, Сынхён, спасибо. - Нет проблем. Сынхён одаривает её очередной ослепительной улыбкой и разворачивается, его взгляд задерживается на Джиёне на пять самых долгих секунд в его жизни. Прямо сейчас ему совершенно не хватает ума, чтобы как-то определить сынхёново выражение лица: он слишком занят попытками успокоить нечто, затеявшее занятие аэробикой прямо у него в животе. Хотя Джиён всё-таки замечает, как парень окидывает его быстрым оценивающим взглядом, как едва заметно изгибаются его тонкие губы, когда он выходит из дома, и как эти шорты цвета хаки облегают его – без шуток – идеальный зад. Господи Боже, за что? Джиён моргает, рвано выдыхая. Когда он наконец вновь обретает контроль над своим телом, он опускает взгляд на свои босые ступни и с леденящим страхом вспоминает, что одет он сейчас в старенькую, покрытую дырами и пятнами неизвестного происхождения майку и боже, мои волосы. Зарываясь пальцами в обвисшие влажные пряди, Джиён глубоко сожалеет о том, что вообще решил вставать сегодня с кровати. - По правде говоря, не ожидала увидеть тебя так рано, Джиён. Тот испуганно дёргает головой. Он забыл, что мама ещё здесь. Чёрт. Она сможет определить, насколько с ним всё плохо? Потому что выражение лица наверняка как всегда сдаёт его с потрохами. Джиён прочищает горло, мимолётно указывая рукой в сторону заднего двора, и бормочет: - Газонокосилка, - будто бы это всё объясняет. Суджин кивает, но тут же хмурится и, подойдя ближе к Джиёну, прикладывает ладонь к его лбу. Тот напрягается от её неожиданной близости, боится, что она сможет учуять его надвигающийся стояк. - Парень, ты в порядке? У тебя что-то лицо покраснело. - Да, мам, я… я в порядке, - бубнит Джиён, отнимая от себя руку женщины. – Тебе показалось. - Лааадно, - вздыхает Суджин. – Твой отец сейчас, кстати, в гостиной. Поговори с ним после того, как позавтракаешь. Он отдаёт ей честь и сглатывает чувство страха, зарождающееся в животе, пока он идёт до холодильника. Выбрав меньшее из двух зол, Джиён позволяет заполнить свою голову мыслям о Неприлично Симпатичном Садовом Рабочем, чтобы отвлечь себя от грядущего рока разговора с отцом. Ну, понеслась… * «Разговор» с отцом, если его можно так назвать, проходит именно так, как Джиён того и ожидал. - Я просто пытаюсь помочь тебе, Джиён. - Мы с мамой правда хотим для тебя самого лучшего. - Ты же знаешь, мы беспокоимся о тебе, ты ведь так далеко от дома. Я хочу, чтобы ты подумал над этим. Побереги нервы своего старика. Это – ещё одна его проблема. То есть, та же самая проблема, только другая её часть. И всегда всё вертится вокруг денег. Агх, ненавижу деньги. Нет, Джиён счастлив иметь любящих, беспокоящихся о нём родителей. Точнее сказать, любящих, беспокоящихся и состоятельных родителей. Но он никогда не хотел быть одним из тех, кто достигает всего в жизни за папин счёт. Родители и так сделали для него уже столько всего, должен же и он научиться самостоятельно разбираться со своими проблемами, так? И если ему действительно понадобится помощь, он попросит. Но всё, что нужно ему прямо сейчас – это, чтобы отец доверял ему. Слушал. Разве это так сложно? Джиён серьёзно начинает задумываться, что да. Он лежит на полу в своей комнате и рассматривает стену напротив, на ковре неудобно, колется. Работы на заднем дворе так и не затихают, их шум доносится до Джиёна из приоткрытого окна, не давая ему сосредоточиться. Он уже почти убеждает себя в том, что пытаться думать о том, чтобы начать приносить пользу – это тоже самое, что действительно приносить пользу, как у него в кармане вибрирует телефон. Сообщение от Норы. Джиён морщится и упрекает себя за то, что не написал ей первой. эй, говнюк. долго мне ещё ждать, пока ты скажешь, что наконец вернулся????

Спокойней, истеричка. Я тут всего 3 дня. Я и сам не знал, что ты здесь.

и? думаю я заслужила большего уважения. купишь мне мороженку и может быть тогда я тебя прощу

Только если ты за мной заедешь. Мне нужна твоя помощь по кое-какому вопросу.

о значит я тебе понадобилась, всё с тобой ясно

Нора, только скажи, и я куплю тебе целый торт-мороженое.

по ходу здесь что-то серьёзное

Настолько, что даже с двойным шоколадом.

твою ж мать, я выезжаю Джиён заваливается назад, прижимаясь щекой к ковру. Теперь ему хотя бы не придётся страдать в тишине. Он уже отправил Феликсу переполошное голосовое сообщение о безумно красивом (и не совсем реальном) парне, который прямо сейчас трудится у него на заднем дворе. И, наверное, становится ещё потнее, грязнее и сексуальнее с каждой минутой. Джиён, будучи окончательным трусом, так и не решился посмотреть в окно после того кухонного инцидента. Вот почему сейчас ему нужна Нора – она поймёт. Ещё она будет над ним смеяться, но это всяко лучше, чем дрочить в душе и надеяться на лучшее. Потому что в этой ситуации нет никакого «лучшего», его не может быть, когда Джиён знает, что ему предстоит как-то пережить целое лето, состоящее из Сынхёна, мельтешащего поблизости со своими широченными плечами и мальчишеским очарованием. - Господи, моя жизнь – дно, - ворчит Джиён в пол. В аду не даётся шансов. * - В аду не даётся шансов. - Спасибо за констатацию факта, Нора. Они сидят за кухонным островом и смотрят на зелёные владения семьи Квон сквозь большие стеклянные окна. Весь двор усыпан рабочими, которые буквально запекаются под беспощадно палящим солнцем. Искоса поглядев на Джиёна, Нора делает глоток своей вишнёвой колы. - Что? Я просто решила, что кто-то должен был это озвучить. Джиён проводит ладонью по своим волосам (слава богу, теперь его причёска не напоминает шевелюру мокрого пса) и издаёт свой самый тяжёлый вздох. Прямо за террасой он видит Сынхёна, копающегося в земле и выкладывающего каменные плиты в придуманном его мамой порядке. Футболка липнет к его телу, собравшиеся на лбу капельки пота падают с нахмуренных бровей. Под влажной тканью двигаются явно очерченные мышцы спины, и Джиён сдерживает самый настоящий вой. Он не должен этого делать. Не то чтобы он считает себя извращенцем (хотя не без этого), просто это делает всё ещё хуже. Джиён жуёт свою губу и наблюдает за тем, как двигаются загорелые руки Сынхёна и как капли пота медленно стекают по его лицу, рассматривает его восхитительно длинные, покрытые грязью пальцы, пока они пихают рыхлую землю и потирают шею, оставляя за собой тёмно-коричневые разводы. Ты точно был создан для того, чтобы убить меня. - И что мне теперь, блять, делать? – спрашивает он на грани отчаянья. Нора вскидывает плечи. – Не знаю, соблазни его? Я бы так и сделала. Ну, если бы я была по мальчикам. - А что, если он тоже не по мальчикам? Девушка задумчиво хмыкает, подёргивая ключ на банке колы до тех пор, пока металл не размякает и отваливается. - Ты же сказал, что он на тебя вроде как пялился, да? А это уже что-то. - Может быть, он подумал, что я девочка-подросток, - иронично бубнит Джиён. Он шутит только наполовину, но Нора едва не давится следующим глотком. Стучит ему по руке. - Господи, фу, - смеётся она, мотая головой, из-за чего её чёрные непослушные кудри начинают трястись. У Джиёна дёргаются уголки губ, он толкает подругу плечом. На кухне становится тихо. Он слушает, как банка нориной колы с металлическим стуком ударяется о стол, и делает вид, что не замечает, как Сынхён потягивается всем телом и убирает чёлку с глаз. Это как смотреть софт-порно. Или экранизацию Джейн Остин. И Джиён невероятно рад, что его мама не стала пускаться во все тяжкие и устраивать в их саду ещё какой-нибудь огромный пруд. - Почему ты так уверен, что не понравишься ему? – Нора смотрит на него одновременно с решительностью и любопытством, окончательно прерывая все его фантазии в духе мистера Дарси. Джиён открывает рот, хотя так и не находит, что сказать. Разве это не очевидно? Он всегда был маленьким и тощим, и самым обыкновенным. Зачем такому парню, как Сынхён, тратить на него своё время? Джиён слегка приподнимает плечи и сам не понимает, пытается он пожать ими или же свернуться в клубок. - Потому что греческим богам вообще сложно понравиться. Подвинувшись ближе, Нора протягивает к нему руку и резко изгибает свою широкую бровь. – Спокойней, истеричка, - манерно тянет она, повторяя текст его же сообщения. Джиён фыркает смешком. - Ага-ага, заткнись. - Знаешь, ты не должен так бояться верить в себя, Джи. – Выражение лица Норы становится мягче. – Чуть больше уверенности в себе и ты сможешь горы свернуть. А ты уж точно самый охеренно милый твинк из всех, кого я знаю. - Кроме меня ты не знаешь никаких твинков. - Точно! – она сияет ему широкой улыбкой и тянет за рукав. – Ну что, теперь мы можем пойти за мороженым? Хоть Джиён и закатывает глаза, он всё равно улыбается. Не может ничего с собой поделать. Нора никогда не робеет, когда дело касается главной любви её жизни – еды. - Может, сначала покурим? Я с собой немножко привёз. - Даааа! Ты правда лучший, я так рада, что мы друзья! - Просто ты знаешь, что можешь использовать меня ради травки и мороженого, - дразнит Джиён, выводя Нору из кухни и направляя к лестнице. - О, кстати, можем сходить в ту лавку замороженного йогурта возле торгового центра. - Как Нора пожелает. - Нора желает замороженного йооогурта, - заявляет она, подняв в воздух плотно сжатый кулак. Джиён заталкивает её в свою комнату и закрывает дверь. Он решает, что друзей детства тоже можно включить в свой список. * Дни идут, и Джиён ведёт себя всё осторожней. По крайней мере, пытается. Это не так-то просто, когда вся кухня и туалет первого этажа буквально оккупированы толпой незнакомых потных мужиков. Феликс требовал запечатлеть этих самых потных мужиков в действии, но у Джиёна не хватало на это духу даже в относительной безопасности своей комнаты на втором этаже. Ещё Феликс сказал: «Такие сценарии не растут на деревьях, Джиён. Ты просто должен признать, что твоя жизнь превратилась в летний ромком, и думаю, тебе, как ведущей главной героине, пора наконец проявить инициативу». На что Джиён лишь вздохнул и подумал, чем же заслужил таких бесполезных товарищей. Что ещё бесполезно – так это то, что последнюю неделю, кроме него, днями дома никого нет. А это значит, что Джиёну приходится справляться с вопросами от Алана и прочих, ответы на которые он не знает. Что ему, чёрт возьми, может быть известно об устройстве сада? Ничего, вот что. И что раздражает больше всего – это то, что мама отказывается хоть немного просветить его по этой теме. Поэтому сейчас Джиён сидит за ноутбуком на кухне и хандрит. Потому что он всё ещё не нашёл работу. Он всё ещё не знает, что отвечать незнакомым потным мужикам. А Сынхён всё ещё невыносимо красивый. Кажется, это лето обещает быть по-настоящему интересным. - Эй… - глубокий баритон отвлекает Джиёна от его страданий, заставляя вздрогнуть от неожиданности и выглянуть из-за экрана ноутбука. – Джиён, да? Это Сынхён (потому что кто же ещё), который стоит за столом напротив него и практически сверкает после проведённых за работой часов. Услышав своё имя из этого рта, Джиён только и может нервно сглотнуть и поёрзать на месте. Хороший рот. Джиён бы с удовольствием поздоровался с ним своим (возможно, не только ртом) раз сто, а то и больше. Разум приказывает ему перестать косить глаза, но попытавшись перевести взгляд, Джиён лишь снова залипает на остром изгибе его челюсти и выходящей из неё длинной шее. Он подумывает слизать солёный пот с его кожи и– - Джиён? - Я… что? – он возвращается в реальность, встречаясь с сынхёновым пристальным взглядом, и краснеет так сильно, что даже чувствует, как горят щёки. – Прости. Невероятно красивые губы Сынхёна приподнимаются с одной стороны, образуя полуулыбку. Весёлую полуулыбку. А это значит: он знает. Можно ли покраснеть до внутренних органов? Потому что Джиёну кажется, что у него это только что получилось. - Всё окей. – Облизнув губы, Сынхён отводит взгляд в сторону. – Твоя мама дома? Алану нужно кое-что с ней обсудить, пока мы не ушли. Язык. Язык. Джиён старается дышать через нос и пытается вспомнить вопрос. - Эм… нет? В ответ на это он слышит смешок. - Ты не особо уверен в своём ответе. Джиён собирается попробовать ещё раз, но понимает, что, пока он будет сохранять с Сынхёном зрительный контакт, ход его мыслей ни за что не восстановится – вот почему он опускает взгляд на столешницу. Что тоже не есть правильный выбор, потому что на мраморной поверхности лежат сынхёновы большие и потрясающие ладони: под ногтями у него собралась грязь, но это делает картину ещё милее. Джиён только начинает представлять, каково будет ощущать эти руки на своей коже, когда Сынхён прочищает горло. Господи Иисусе, соберись, Джиён. Быстро зажмурившись, он пытается найти в себе хоть каплю внутреннего дзэна, чтобы пережить это. - В смысле, нет, её нет. Сейчас она ведёт летние курсы в университете, разве она не предупреждала? - Уверен, что предупреждала, но Алан, он такой. Забывчивый, - Сынхён устало вздыхает, перемещая руки на бёдра. – Чёрт, - ворчит он. - Она вернётся через несколько часов. Если что. Взглянув на Сынхёна из-под чёлки, Джиён видит, как он мотает головой. - Мы скоро уходим. - О, - тихо говорит он. – Прости. Сынхён нехотя улыбается, одной рукой почёсывая шею. – Ты не виноват. Он кивает. Пауза в разговоре (господи, они разговаривают) натягивается всё туже с каждой секундой. Взгляд Джиёна мечется между сынхёновым лицом, его запятнанной одеждой и кухонной мебелью. То есть, они разговаривали. Сейчас он уже не до конца уверен, что, чёрт возьми, происходит; негромкое жужжание холодильника только сильнее подчёркивает их молчание. Джиён снова принимается ёрзать, подёргивая браслет у себя на запястье. Он ощущает на себя взгляд Сынхёна, и всякий раз, когда сталкивается с ним, ему чудится, словно его сердце кто-то сжал в кулак. - Я, эм, - начинает Сынхён, ритмично постукивая пальцами по столу, - я, наверное, пойду. - Да. Джиён замечает, что для того, чтобы уйти, Сынхён не предпринимает никаких действий. Может, он ждёт, пока Джиён в него чем-нибудь кинется. Надо же как-то логично закончить один из самых неловких моментов его жизни. - Спасибо. За что ты меня благодаришь? Джиёновы брови сходятся на переносице. – Не за что? Смеясь, Сынхён медленно пятится к выходу, зарывшись грязными пальцами в волосы и покачивая бёдрами. Улыбка на его губах настолько очаровательная, что Джиёну хочется выколоть себе глаза. - Ещё увидимся, Джиён. - Ага, - крякает он и с уходом Сынхёна снова утыкается в ноутбук. * Священное действо курения марихуаны с утра пораньше Джиён совершает нечасто, особенно один. Но что-то в пробивающемся сквозь шторы сером свете этого утра заставляет его сделать это. Родители не отругают. Оба они – бывшие хиппи, хотя мама всё-таки так и не смогла окончательно отвернуться от субкультуры, навечно застряв где-то на середине процесса. С первого взгляда может показаться, что это круто, но на самом деле она вечно не может решить, кем же быть: свободомыслящей мамой, которая позволяет своему чаду делать всё, что вздумается, или же мамой более консервативной. Джиёна это иногда доводит до припадков. Потерев глаза, Джиён скидывает с себя одеяло – ногами он уже на полу, а лишний вес на плечах – это совсем не нужно, спасибо. Сегодня он не в настроении жить. И встав с кровати и выглянув в окно, Джиён понимает, что сам сегодняшний день с ним солидарен. Как же удручает. Джиён облокачивается на подоконник и смотрит на плотные дождевые тучи над головой с зажигалкой и бонгом в руках. Дождь ещё не начался, но это явно скоро изменится. Джиён думает, разойдутся ли из-за этого рабочие пораньше. Затянувшись, он держит дым в лёгких до изнеможения долго. Людей во дворе нет, остались только машины; закрыв глаза, он не слышит ни звука, кроме того, с которым ветер ударяется об окно. Я апокалипсис пропустил или что? Выдыхая очередное густое облако дыма, Джиён так и сидит в пугающей тишине до тех пор, пока не достигает того состояния неопределённости, к которому и стремился, после чего всё-таки выходит из комнаты, чтобы найти чего-нибудь съестного на кухне. Проблема только в том, что он слишком занят, пытаясь состряпать в голове свой идеальный завтрак, чтобы услышать чьи-то голоса. Голоса, которые определённо раздаются из кухни и которые Джиён распознаёт только, когда уже оказывается посреди комнаты и о… чёрт. Здесь его мама, Алан и ещё несколько рабочих, собравшись вокруг кухонного острова, обсуждают вещи, в которых Джиён ни черта не смыслит. Может, если я притворюсь невидимым, они меня не заметят? Он двигается в сторону холодильника, еда для него сейчас превыше всего. Не считая, наверное, Сынхёна, который не слушает разговор, потому что пялится на Джиёна, подсматривает за ним прямо из-под скопления чужих склонившихся макушек. Джиён замечает, как взгляд парня опускается ниже, вбирая в себя его помятую вчерашнюю футболку и выцветшие боксёры в узор из (конечно же) мультяшных маленьких динозавриков. Ещё он замечает, что Сынхёна всё это, судя по ухмылке на его вечно идиотски красивом лице, очень забавляет. А когда их взгляды встречаются снова, мыслительных способностей Джиёну не хватает даже на то, чтобы смутиться. Ясно, что укурился он гораздо сильнее, чем сам себе это представлял. - Ты же справишься с этим, Сынхён? – голос Алана рассекает пространство кухни, но так и не получает ответа. – Сынхён? Не удержавшись, Джиён хихикает, глядя на то, как Сынхён пытается сфокусироваться на разложенных на столе бумагах. - Прости, Алан. – Покашляв в кулак, он бросает на Джиёна молниеносно быстрый взгляд. – Какой был вопрос? Алан тяжело вздыхает, пока несколько остальных парней тихо хихикают, а потом Джиён отключается снова. Ему ненужно знать ничего о типах луковиц или удобрений, единственное, что его интересует – это местонахождение грёбаного блендера, потому что он, чёрт подери, настроен решительно. Он достаёт молоко из холодильника. Из морозилки – пачку пломбира. Из буфета – пачку кукурузных хлопьев. В последнюю очередь он подходит к кухонному острову и, встав рядом с Сынхёном, тянется в фруктовую корзинку за двумя бананами. Рабочий наблюдает за его движениями, умилительно оторопело, нахмурив брови и дёрнув уголками губ. Вообще, оттого, что они стоят так близко, у Джиёна в голове должны сработать всевозможные тревожные звонки. Он ведь даже чувствует исходящий от сынхёнова тела жар, отчего и так уже размякший мозг Джиёна превращается в окончательную кашицу. - Доброе утро, солнышко, - говорит Суджин, отвлекая его от блестящих карих глаз. Джиён осоловело улыбается. – Доброе, мамуль. Он понимает, что мама в курсе, что он накурился до одури, когда та косит на него взгляд и пытается не рассмеяться. Ему повезло, что мама сегодня решила быть классной, и он бесконечно благодарен ей за то, что она не стала это никак комментировать, просто продолжив обсуждать с Аланом Мега Важные Садовые Вопросы. Одарив и Сынхёна аналогично опьянённой улыбкой, Джиён возвращается к своим делам. Отыскав блендер в одном из шкафчиков под раковиной, он подключает его к розетке и на треть наполняет чашу мороженым. Затем к нему добавляется молоко, бананы и, наверное, слишком много хлопьев, но пф, всё равно получится круто. Он трипует. Всё круто. Джиён закрывает чашу крышкой и нажимает на кнопку включения, морщась от того, как резкий звук блендера скрежещет по перепонкам. Рискнув оглянуться назад, он натыкается на всеобщие взгляды. И только по Сынхёну и его маме можно сказать, что им всё это кажется забавным и нисколько не надоедливым. - Извините, - перекрикивает он шум блендера, прежде чем его выключить. Алан вздыхает снова, даже не пытаясь скрыть своё раздражение. – Так, как я и говорил… Джиён закатывает глаза. Мудак. Отбросив крышку в раковину, он облокачивается спиной на разделочный стол и, обеими руками поднеся чашу к своим губам, делает затяжной жадный глоток. Вообще-то он не планировал громко стонать в неподдельном блаженстве, так просто… случилось. От того, как все шесть голов в центре кухни синхронно оборачиваются на него с изумлённым взглядом, Джиён всё-таки раскалывается ко всем чертям. Господи, ну и лица. Негодующее выражение Алана бесценно, но превосходит всех Сынхён с губами, приоткрытыми в улыбке, которая ещё сама не решила, какой быть: радостной, удивлённой или какой-то ещё. Джиён как раз пытается выяснить, какой же именно, когда к нему подходит мама и убирает чёлку с лица. - Джиён, может, пойдёшь в гостиную? - Ага, - хихикает он и, прижав чашу блендера к груди, как младенца, плетётся из кухни, попутно пытаясь вспомнить, как дышать. Первое, что делает Джиён, когда приземляется на диван, - это пишет Норе о том, что теперь Сынхён разделяет сокровенное знание о том, как он звучит в постели. В ответ ему приходит огромная куча текста, но он даже не пытается вчитаться в неё, потому что от смеха у него уже начинают течь слёзы. * Ну, ты его уже трахнул? Губы Джиёна застывают в поражённой ухмылке. Нужно отдать Феликсу должное за его восхитительную прямолинейность.

Думаешь, я смог бы покорить его за 48 часов, с ума сошёл, что ли?

У Золушки так получилось.

У Золушки была крёстная фея.

А у меня лицензию на практику магии отобрали ещё в прошлом месяце, тяжёлые сейчас времена.

Я в тебе разочарован.

Та же фигня, бро. А теперь прекращай трепаться со своим идиотским другом и иди соблазнять своего рабочего. Джиён усмехается. – Никакого стыда, - бурчит он себе под нос. - У кого нет стыда, солнце? Суджин заворачивает на кухню, загруженная целой кучей бутылок с водой для рабочих. - У моих дурацких друзей. - Ааа, - ухмыляется она. – Рада слышать, что всё ещё общаешься с этой замечательной компанией. Ой, если бы ты только знала. Запихнув телефон обратно в карман, Джиён переключает своё внимание на экран ноутбука, злобно рассматривая Заявление О Приёме На Работу Номер Восемь. Ему интересно, сколько подобных бланков ему придётся заполнить ещё, прежде чем не останется ничего, кроме как сдаться. Кстати об этом… - Добрый день, Миссис Квон! – здоровается Алан, заходя в дом с заднего двора, за ним следуют Сынхён и ещё пара неизвестных Джиёну рабочих. Вскоре помещение заполняется счастливым стрекотанием мамы и гулким, похожим на смех Санта Клауса, хохотом Алана, который внешний больше похож на стареющего Кена, нежели на добродушного дедушку. Джиён горбится за своим ноутбуком и надеется слиться с мебелью. Если Алан ещё не хлопнул его по спине от всей души или молчаливо не осудил, то значит, всё это ещё впереди. - Эй. Сжав челюсть, Джиён поднимает голову на звук и смотрит на стоящего перед ним Сынхёна отсутствующим взглядом, потому что неспособность контролировать своё выражение лица – это главный путь к унижению. Он поздравляет себя с тем, что даже после зрительного контакта сердце у него так и не отказало. Хотя не схлопотать сердечный приступ с этим парнем не так-то просто, когда он стоит рядом в своей обычной лёгкой пропитанной потом футболке и шортах цвета хаки, покусывая нижнюю губу. Сынхён в неопределённости приподнимает брови. И когда больше слов не предвидится, Джиён приподнимает брови в той же манере, как бы подгоняя Сынхёна. Он надеется, что этот разговор никак не будет связан с его вчерашним вокальным представлением. - Эм… - Сынхён подходит чуть ближе, будто бы собираясь поделиться секретом. – У вас есть ещё туалет, которым я мог бы воспользоваться? Слава Богу. Джиён облегчённо кивает, пока мозг не напоминает ему, где же этот второй туалет находится. Захлопнув ноутбук трясущимися пальцами, он берёт его себе подмышку. - Конечно. Наверху. На самом деле, ванных комнаты там две, но одна из них принадлежит его родителям. Вторая? Да, вторая – его, и чтобы до неё добраться, нужно пройти через всю его спальню. Что значит, что Сынхён пройдёт мимо кровати, в которой он спит каждую ночь. Может быть, даже посмотрит на неё. На ту самую кровать, где Джиёну уже снилось несколько красочных и невероятно подробных влажных снов. Скажите, почему это – моя жизнь? Джиён медленно выдыхает, поднимаясь по лестнице с главным порно-актёром своих мечт за спиной. - Ой, я не знал… - догадавшись, где они оказались, Сынхён замолкает. - Ничего страшного. – Правда, вообще-то всё страшнее некуда. Стараясь не дёргаться, Джиён указывает на дверь в дальнем левом углу. – Сюда. - Спасибо. Теперь картинка входящего в его ванную Сынхёна навсегда выжжена у него на сетчатке. Джиёну на ум приходит ещё парочка сценариев, в которых ему бы приходилось наблюдать за потной спиной Сынхёна. На самом деле, он может придумать бесконечность их, но сейчас не то время. Смиренно положив ноутбук на письменный стол, Джиён садится на подоконник ждать. Сейчас у него в комнате почти пусто, особенно, если сравнивать с тем, что было с ней, когда Джиён учился в школе. Голые стены, минимум мебели. Раньше здесь был настоящий взрыв… всякой всячины. На вертикальных поверхностях висело всё, что только можно было приклеить или приколоть. Билеты с концертов, фотографии, счета из кафе, списки покупок, открытки, журнальные вырезки, рисунки с полей его школьных тетрадей, тексты песен. Отовсюду были глупые игрушки. Плюшевые животные, всякие безделушки и прочая фигня, найденная им на каникулах или школьных путешествиях. Всё это было так по-детски. Джиён очень старается больше таким не быть. Ему интересно, найдёт ли Сынхён его странным. А я странный. Усмехнувшись над самим собой, он уставляется невидящим взглядом на скучный голубой ковёр. А потом дверь в ванную громко щёлкает, возвращая Джиёна в реальность. Реальность, состоящая из его влажного сна, спрятавшего руки в карманы и надвигающегося на него с такой решимостью на лице, что он даже чуть сильнее вжимается в окно. - Значит… - Голос у Сынхёна низкий, а улыбка застенчивая, почти стыдливая, когда он, переминаясь с одной ноги на другую, говорит: - Ты проводишь много времени на кухне. С джиёновых губ слетает звонкий смешок. Может быть, самый странный здесь и не я. – Тебя что-то не устраивает? – спрашивает он. - Нет. – Сынхён подходит ещё ближе, его улыбка становится шире. – Не знаю, просто обычно все дети прячутся у себя в комнате. Я вот всегда так делал. - Моя комната уже давно не ощущается моей. К тому же я – не все. - Я запомню, - полушепчет Сынхён. Ты что, флиртуешь со мной? Джиён находит в себе смелости на мгновенье взглянуть на Сынхёна, на его изогнутые губы и весёлые искорки в глазах, прямо указывающие на ответ – да. И осознание этого заставляет его затрепетать. Словно бабочки пробили тоннель сквозь всё его тело, вместо того, чтобы немножко попорхать внутри, оставив его с лёгким чувством тошноты. Сынхён так и не переключает с него своего внимания, рассматривая его лицо тяжёлым взглядом, и это оказывается выше джиёновых сил – вся его былая храбрость испаряется так же неожиданно, как и появилась. Сейчас бы выпить. Да побольше. Чего-нибудь алкогольного, неразбавленного и безо льда. Господи, надо срочно выбираться отсюда. И поторопившись осуществить свою задумку, Джиён слишком резко слезает на пол, теряя равновесие, но его руку уже крепко удерживают. - Полегче. Джиён тяжело сглатывает, тотчас кидая взгляд на Сынхёна, и твою ж мать, ты меня трогаешь. Внезапно воздух начинает давить на него духотой, Джиён слишком взволнован, с ним однозначно не всё в порядке, хотя как иначе, когда Сынхён такой настоящий, когда он здесь. Его даже можно понюхать – ощутить ни с чем не сравнимый запах сырой земли, смешанный с духом его пота. Джиён хочет зарыться лицом в сынхёнову грудь. Но это будет уже чересчур. - Н-нам надо, эм, нам надо… идти, - едва ли не шепчет он. Ладонь Сынхёна скользит вниз его руки, чтобы обхватить за локоть, и Джиён давится воздухом от телесного контакта. От ощущения мозолистых пальцев, касающихся его твёрдой кости. Блятьблятьблять. Он не знает, что делать в такой ситуации. Не знает, что делать, когда Сынхён на него так смотрит. Всё время смотрел. Поэтому просто растворяется в чёрных-чёрных глазах, тем самым отвлекая себя от слегка пухлых губ, о которых он фантазировал не один час. - Точно. – Слово громыхает с уст Сынхёна, словно упавший булыжник, и стоит Джиёну моргнуть, как хватки парня и след простыл. Кажется, будто сейчас ему ещё дурнее, чем после недавнего головокружения. Из-за этого двигаться становится сложно, но ему всё же как-то удаётся выйти из комнаты и спуститься по лестнице, хоть и перемещается сейчас он скорее на автопилоте. На кухне отвратительно пусто, из-за чего Джиён ощущает присутствие Сынхёна за спиной в разы сильнее, пока достаёт из шкафа стакан и наливает в него воды. Джиён отказывается оборачиваться, пока не выпивает половину, вытирая рот тыльной стороной ладони. - Ничего, если я возьму немного воды на дорогу? – спрашивает Сынхён с гораздо меньшего расстояния, чем он ожидал. Кашлянув, Джиён кивает. – Ага, попробуй. – Он, морщась, указывает рукой в сторону холодильника, запинаясь в словах: - Нет, то есть… конечно, можно. Сынхён бросает на него взгляд, в то время как его улыбка обнажает его чертовски милые ямочки. – Я понял. Ещё бы ты не понял. Запутавшись пальцами в собственных волосах, Джиён кусает себя за губу, не поднимая взгляда с пола. Он хочет попросить Сынхёна вырыть ему яму, чтобы он мог спрятаться в ней и никогда не вылезать. - Кстати, что ты вчера утром смотрел? Было даже с кухни слышно. Или мы можем продолжить разговаривать, так тоже пойдёт. - Какую-то программу с Дэвидом Аттенборо. Эм, не помню, что там точно за документалка была, они у меня все в голове перемешались. Выставив возле раковины пять бутылок, Сынхён закрывает холодильник и прислоняется к нему спиной, лениво скрестив руки на груди. Джиён старается не обращать внимания на то, как из-за этого выделяются его бицепсы. - Уверен, травка в этом тоже виновата. - Ааа. - Он выдавливает из себя неловкий смешок, бормоча: - Да, это же было очевидно, стоило ли сомневаться. Медленно кивнув, Сынхён ухмыляется. – Хотя Алан не догадался, он вообще в этом мало чего соображает. Но всем остальным было весело. О, потрясающе. Прижав руку к щеке, Джиён смеётся снова. Такими темпами своим румянцем он спалит весь дом. - Рад служить. Наверное, его смущение можно разглядеть даже невооружённым глазом, потому что в ответ он получает настолько милую улыбку, что становится беспокойно. Всё это слишком; Джиёну хочется натянуть на лицо свою футболку, чтобы Сынхён не смог больше на него смотреть. Ты ужасен, я тебя ненавижу. Ага, Джиён всё такой же бесстыдный лжец. - Так, что ты всё время делаешь за компьютером? – Сынхён продолжает свой своеобразный допрос. - Ищу работу, - отвечает он, покручивая один из браслетов на запястье. – Но пока не особо удачно. - Тебе нужна работа? Джиён хмурится на скептичный тон сынхёнова голоса. – Да? А что в этом удивительного? - Судя по новому Мерседесу твоего отца, я предположил, что это тебе не нужно. Вау. Он фыркает. – Значит, неправильно предположил. Папины деньги – папина машина. У Джиёна нет денег, поэтому и машины у него нет. Всё просто. Складка между бровей Сынхёна становится всё глубже, Джиён думает, что у него – тоже. Его нетипичная жизнь «золотого мальчика» – это самая избитая тема для разговора. Потому что, видимо, это безумно удивляет очень многих. Джиёна раздражает то, что он должен перед кем-то объясняться, ведь все видят только то, что хотят, даже Сынхён, который так и не отпускает эту тему. - А учёба? - Мои родители её не оплачивают, - отвечает Джиён, он ощетинивается, несмотря на все свои попытки успокоиться. - М. Это, кажется, ставит Сынхёна в серьёзный тупик, и Джиён шагает ему навстречу, он не зол – скорее оскорблён, но оскорблён до той степени, что чувствует потребность себя защитить. Быстро вдохнув, он скрещивает руки на груди, снова копируя Сынхёна, и говорит тихим, сдержанным голосом: - Знаешь, то, что мои родители хорошо обеспечены, ещё не значит, что я – какой-то избалованный сопляк с золотыми игрушками и собственным трастовым фондом. – Джиён обнимает себя крепче, его слова становятся едкими. – Я рвал жопу, чтобы поступить в институт без чьей-либо помощи, и планирую закончить его точно так же. Ладно, может быть, он всё-таки чуточку зол. И может быть, ему не стоит выплёскивать на Сынхёна накопленное за всю свою жизнь негодование, потому что лицо того постепенно начинает принимать по-настоящему виноватое выражение. Джиён ведёт себя как мудак? Вполне себе. Но, по крайней мере, это не он рубил с плеча выводы о нём, основываясь только на дорогой машине и нескромных планах на сад его родителей. Джиён – не его родители. Сынхён разевает рот, его руки спадают к бокам, а щёки розовеют от стыда. – Я не… Но его прерывает открывшаяся с тихим свистом дверь, а точнее вошедший в неё рабочий. - Вот ты где. Пошли, мы на сегодня закончили, Алан ждёт. - Джиён, я… - Всё нормально. Иди, - в этот раз его перебивает Джиён, натянуто улыбаясь и избегая сынхёнова взгляда, несмотря на все его попытки его перехватить. После короткой паузы Сынхён вздыхает, и Джиён наблюдает за тем, как он, молчаливо подхватив со стола бутылки, следует за своим коллегой на тяжёлых ногах и с напряжённой спиной. Отлично. Стеклянная дверь закрывается. Джиён думает, что всё должно было быть иначе, и выходит из кухни, чувствуя себя последней сволочью. * Несмотря на их небольшую недо-ссору, следующие три дня Джиёну снится один Сынхён. В ужасных, идеальных и до боли реалистичных снах, в которых его подсознание решает воплотить все его желания в лучшем качестве. Сынхён берёт его со спины, джиёнов лоб упирается в стену его же спальни, спина изогнута, а ноги широко разведены, пока сынхёновы восхитительные пальцы впиваются в его бёдра, а зубы заставляют кожу зацвести красным. Джиён стоит на коленях в душе с сынхёновым членом во рту, пока он с силой дёргает его за волосы; звуки колотящихся о кабинку капель воды перекрывают то, как Сынхён выстанывает его имя. Их ноги переплетены в простынях, которые превращаются в газон. Сынхён вцеловывает его в подушки, которые превращаются в кучи грязи, и целует его до тех пор, пока его тело не становится горячим, чувствительным и податливым. Этот сон снится ему не один раз и всегда заканчивается у него во дворе: они лежат на земле, руки Сынхёна крепко стиснуты вокруг его талии. И это так угнетающе приятно, что просыпаясь, Джиён чувствует себя больше грустным, чем удовлетворённым. Больше с Сынхёном у них разговоров не было, разве что воображаемые. Потому что Джиён отказывается с ним разговаривать. Избегает его, точнее прячется у себя в комнате, как ему и положено. Он понимает, что это бессмысленно и глупо. И что он ведёт себя как ребёнок, и за это он ненавидит себя больше всего. Джиён умный. Но в понимании человеческих взаимоотношений никакой ум не поможет. Ему повезло, что друзья, которые у него всё-таки есть, кажется, не считают его пустой тратой времени, в чём его предельно ясно убедила Нора, которая стала занимать в его жизни столько места, что запросто могла считаться его новой соседкой. - Как думаешь, Сынхёну нравится пицца? – спрашивает она, впечатавшись лицом в окно и держа жирный наполовину съеденный кусок пепперони в одной руке. - Что за вопрос такой? Кто не любит пиццу? Джиён лежит на спине с коробкой из-под пиццы на животе и рассеяно поглаживает жёсткий ворс ковра пальцами. Они немного покурили до этого, и это было отличной идеей. Теперь ему хотя бы не так грустно. - Может, тебе его угостить. - Ну, уж нет. Отвернувшись от окна, Нора дёргает бровями в его сторону. – Но он же, наверное, проголодался – весь день не разгибается. Только не это. Заскулив, Джиён отпихивает коробку на пол и переворачивается набок. - Вот и пусть голодает, - воет он себе в локоть. - Ну, ты и бяка. – Нора осторожно пинает его по голове, пальцами ноги задевая щёки. Джиён усмехается, отталкивая от себя конечность подруги. - Я не люблю делиться. - Ты делишься со мной. - Нора – особенная. - Естественно, Нора – особенная, - смеясь, подтверждает девушка. Но её веселье быстро сменяется чем-то другим. – Охохо, чёрт. Джиён поворачивает шею, чтобы посмотреть на неё. Та смотрит в окно с выражением, которое, кроме поражённого, никак не обозначишь. – Что? - Что «что»? - Что произошло? - Не скажу, - дразнится Нора, уголки её губ приподнимаются в таинственной улыбке. - Норааа. – Джиён снова переворачивается на спину, раскидав конечности, и злобно смотрит на подругу снизу вверх. - Неа, - бормочет она с целым ртом пиццы и мотает головой. – Пока сам не поговоришь с ним. Ты меня ещё за это поблагодаришь. - Но… - Парень, даже не пытайся отступить назад. – У Норы загораются глаза, она кусает свой кусок пиццы и хохочет. – То есть, на зад – это, конечно, да, - продолжает она, показательно смотря во двор. - Я запутался. - Если бы ты уже был внизу, не было бы никаких проблем. - Но Сынхён, - ноет он снова. - Перед которым ты должен извиниться, - строго напоминает ему Нора. - Эй, он передо мной тоже должен. Надувшись, Джиён опускает руки на пол. Сейчас ему совершенно не хочется двигаться, он нисколько не против остаться в своём мирном, свободном от Сынхёна мирке. Но Нора права: Джиёну нужно извиниться. И, может, то, что он под кайфом, только сыграет ему на руку, и он не будет выглядеть полным придурком в глазах Сынхёна снова. Мечтать не вредно, болван. Нора сжимает его плечо ладонью. – В общем, спускайся уже на кухню. И побыстрее, - командует она, заставляя Джиёна подняться в сидячее положение. - С чего бы мне торопиться? – спрашивает он, потирая лицо, и ползёт к кровати, чтобы, оперевшись на неё, встать. Слегка пошатнувшись, он ерошит свои волосы, поправляет футболку и подтягивает джинсы. - Господи, хорошо ты выглядишь. ИДИ. УЖЕ. От крика девушки Джиён чуть не подпрыгивает и, сузив глаза, понуро ворчит: - Ой, всё, иду я. Идёт? Да. Торопится? Не очень. Джиён хватается за перила, чтобы удержать равновесие на лестнице: в вертикальном положении и вне своей комнаты ему как-то не по себе. От этого остальной дом кажется чересчур огромным, незнакомым и молчаливым до тех пор, пока он не сворачивает на кухню, сталкиваясь там с чем-то движущимся и однозначно не похожим на стену. Что за… - Джиён, - зовёт его знакомый голос, и он понимает, что на плечах у него лежат чьи-то широкие ладони. Отступив на шаг назад, он понимает ещё кое-что: он на сто процентов не был готов к увиденному. - Вау… майка, - хрипит Джиён, не в силах оторвать помутневших глаз от оголённых ключиц, мощных рук и влажной от пота светло-серой ткани. - Что? Но Джиён не слушает. Он зачарован тем, что виднеется из-под узкой майки, облегающей поджарое тело. Зачарован настолько, что не может сдержать своего желания дотронуться. На целых три секунды его пальцы соприкасаются с крепкой поверхностью его груди, после чего его ладонь сжимает другая – побольше – и отводит её в сторону. - Джиён, ты… ты под кайфом? – Сынхён смеётся, и это так прекрасно. Он всегда так смеялся? Джиён хочет проверить ещё раз. - Ага, - отвечает он, кивнув и тихонько хихикнув, и закидывает голову назад, чтобы встретиться с пристальным – даже слишком – взглядом Сынхёна. - Ну, конечно, именно тогда, когда я хотел извиниться, - бормочет парень. Джиён чувствует свою улыбку, чувствует, как от неё болят щёки – настолько широкая. А ещё он чувствует тепло чужих пальцев, которые всё ещё сжимают его. Ты держишь меня за руку. Это заставляет бабочек вернуться, только теперь от трепета в животе не тошнит, теперь от него… хорошо. Очень хорошо. Сынхён отвечает на его улыбку, в уголках глаз появляются весёлые морщинки, когда он издаёт очередной ласковый смешок. - И я прошу прощения, ну, за то, что тогда сказал. Это был… реально дерьмовый поступок с моей стороны. В джиёновой улыбке проступает трещина. – Да, дерьмовый. - Просто… - Сынхён замолкает, ладонь на плече Джиёна спадает ниже, пальцы крепче сжимаются вокруг его, будто прося того понять его искренность. – Прозвучит ужасно, но… после трёх лет работы на людей с деньгами нетрудно подумать, что знаешь всех их, как облупленных, ведь никто из них даже не пытается оспорить твои предрассудки. Так что спасибо тебе. За то, что помог мне включить собственные мозги. Джиён смеётся. Он очень расстроится, если Сынхён окажется не только безбожно красивым, но ещё и умным. Он ведь даже пока не знает, сколько ему лет. Он учился в университете? До сих пор учится? Где? А что изучает? Джиён почти теряет себя в собственном шквале мысленных вопросов, но стоит Сынхёну чуть-чуть надавить ему на ладонь, как он тут же выныривает обратно в реальность. - Я, эм, тоже не хотел на тебя срываться, - бормочет Джиён. - Всё нормально. Он пробегает взглядом по контурам сынхёнова лица, и его улыбка становится печальной. – Совсем не нормально. Но это уже случилось. И я прошу прощения. Сынхён медленно качает головой, его сосредоточенность непоколебима. Он опять смотрит на Джиёна тем взглядом, отчего на того обрушивается новая волна нервов. - Извинение принято. - Хорошо. Кусая губу, Джиён вглядывается в Сынхёна, его сознание на несколько пудов легче, чем было пару минут назад. До него запоздало доходит, как, должно быть, интимно то, как они прижимаются друг к другу в дверном проёме, и эта мысль ударяет по голове как обухом. Шагнув назад, он откидывается на дверной косяк. Их руки тяжело спадают к бокам. Джиёновы пальцы ощущаются как-то странно, словно они больше не принадлежат его телу. Руки Сынхёна прячутся в карманах. Джиён завидует его шортам. - Можно спросить… - он запинается, его рот будто сам срывается, не дав мозгу даже шанса поучаствовать. - … кое-что личное? - Эм, да, давай. Отступать некуда. Джиён покачивается на пятках, впивается пальцами в свои бёдра. Делает глубокий вдох. – Сколько тебе лет? Изо рта Сынхёна живым звуком вырывается смешок, из-за чего его лицо искажается в такой потрясающей манере, что все внутренности Джиёна сплетаются в набор самых сложносочинённых узлов. - Двадцать пять, - отвечает Сынхён, наклонив голову, чтобы поймать взгляд Джиёна и больше не отпускать. Значит, старше, чем он думал. Теперь Джиёну становится крайне любопытно. Но пяти минут не хватит – ему нужно больше времени наедине с Сынхёном, чтобы лучше его узнать. Он изгибает губы и тупит взгляд в пол, голову кружит от одной этой мысли. - Не могу понять, тебя это расстроило или наоборот? Когда Джиён поднимает голову, Сынхён всё так же улыбается и на него всё так же невозможно смотреть. – Ни то, ни другое, - признаётся он. – Можно ещё вопрос? – Потому что если он не продолжит разговаривать, есть шанс, что он снова может потянуть к Сынхёну руки. - Можно. Джиён озвучивает первую пришедшую в голову мысль: - Фамилия? - Чхве? - Сёстры или братья? - Старшая сестра. - Где ты вырос? - Под Портлендом. В груди у Джиёна начинает собираться причудливое чувство насыщения, стоит ему урвать новый кусочек информации, словно так Сынхён становится более реальным, оказывается не мифическим существом, а настоящим человеком, историю которого Джиёну хочется знать до мельчайших подробностей. - Где учился? - Здесь, в университете. - Дисциплина? - Бизнес. - Чёрт. – Это было внезапно. - Удивлён? Он смеётся, краснея оттого, что его раскусили. – Немного. - Не переживай, ты такой не один, - уверяет его Сынхён, подшучивая над самим собой и улыбаясь ему отдающей горечью улыбкой. Джиён видит здесь какую-то предысторию. Но раз уж вселенная его ненавидит, их прерывают, не дав ему и пискнуть – в конце коридора открывается гаражная дверь. Его сердце пропускает пару тысяч ударов. Из всех людей на свете навстречу им вразвалочку идёт нагруженный пакетами, конечно же, его отец. – А, Джиён. Ты-то мне и нужен. Поможешь мне с покупками? - Конечно, пап. Со своей перспективы Ёнхван не может видеть стоящего по другую сторону дверного проёма Сынхёна. Джиён дёргает подбородком, и парень понимает его намёк – хоть и не так быстро, как хотелось бы, – околачиваясь рядом почти до последней секунды и игриво поглядывая. С вызовом. Флиртуя. Вот засранец. Джиён передаёт это сообщение Сынхёну одним взглядом. Тот сглатывает очередной смешок, одна бровь приподнята, а нижняя губа зажата между зубами. Отлично, как раз то, что Джиёну нужно – новый материал для фантазий. Йей. - Уходи, - шевелит он губами, прогоняя этого болвана устрашающим взмахом руки как раз в тот момент, когда его всё-таки настигает папа, целуя в лоб, как ненормально любвеобильного дурачка-переростка, коим он и является. - Спасибо, сынок, - радостно говорит Ёнхван и улизыавет в уже опустевшую кухню. Джиён оседает вниз по стене и смотрит на недостижимо высокий потолок, размышляя о том, как он, чёрт возьми, сможет всё это пережить. Потому что его сердце всё ещё бьётся слишком быстро, и сам он чувствует себя так, будто ему нужно прилечь на пол и подождать, пока отпустит, чтобы на чистую голову проанализировать прошлые десять минут. Смотри, сейчас всё это окажется одним огромным наркотически-горяченым сном. Но его срыву придётся подождать. К тому же, в пакетах можно будет найти каких-нибудь вкусняшек, ведь Нора, как плохая, плохая подруга, явно давно уже прикончила их пиццу. Джиёнов желудок урчит в безмолвном согласии, и, тяжело вздохнув, парень направляется в сторону гаража. * Горячее солнце опаляет медленно плавящееся лицо Джиёна, пока он неторопливо идёт домой. На улице так жарко, что ему кажется, что его мозг уже пережарился до состояния похуже, чем было во время экзаменов. Он стирает пот со лба и, отлепив футболку от тела, начинает обмахиваться её подолом. Аааа, хочу умереть. Единственным, хоть и маленьким, почти незаметным просветом его жизни является то, что он больше не безработный – местный кинотеатр-второэкранник принял на себя труд одарить его этой спасательной благодатью. Это место – та ещё дыра, да и зарплата там мизерная. Но работа есть работа, к тому же, может, ему наконец удастся взяться за свой летний список книг, если он будет не слишком занят. А не занят он там, вероятно, будет почти всегда. Ещё один плюс – это то, что кинотеатр в шаговой доступности от его дома. Ну, почти. Наверное, ему надо бы вызволить свой старый велосипед из мрачных глубин их подвала. - О, слава Богу. Джиён, сладкий, можешь подойди сюда на минутку? – кричит его мама с другой стороны двора, увидев, как он шаркает к дому. Джиён нехотя подбегает к гаражу, возле которого и стоит Суджин, запихивая свою сумочку в машину с лицом великой страдалицы. - Что случилось? – пыхтит Джиён, снова принимаясь махать футболкой. Господи, скорей бы в душ. - Я кое-что забыла на работе, но я боюсь, что не успею вернуться оттуда до ухода Алана и ребят. Будь моим рыцарем в сияющих доспехах и передай это ему, хорошо? Суджин вручает ему конверт, коротко улыбаясь. Видимо, она совсем переутомилась на работе, потому что эта улыбка даже отдалённо не достигает глаз. Джиён кивает, и мама торопливо запрыгивает в машину, хлопая дверью и поворачивая ключ зажигания. Автомобиль срывается с места, едва Джиён успевает додуматься хотя бы маме женщине на прощание. - Ну ладно. Побродив вокруг дома, Джиён обнаруживает команду рабочих уже пакующими свои инструменты. Он даже уделяет минуту тому, чтобы оценить внешний вид заднего двора, который выглядит совершенно иначе, чем всего пару недель назад со всевозможными представителями флоры, виднеющимися в каждом углу их участка. В этот раз мама точно превзошла саму себя, ведь выполнена ещё только половина работы. Вздохнув, Джиён морщится и по новой вытирает лоб свободной рукой. Зато теперь он хотя бы вписывается в общество окружающих его потных парней. Я всё ещё хочу умереть. Когда Джиён замечает Алана у беседки, тот как раз разговаривает с каким-то рабочим. Рабочим, на котором заодно нет футболки. Тем же самым рабочим, который появляется в его пошлых фантазиях хотя бы двадцать раз на дню. Ебать мою жизнь. Джиён замедляет шаг в жалкой попытке оттянуть свою судьбу. И, наверное, ещё для того, чтобы беззастенчиво рассмотреть золотую ширь сынхёновой спины, размах его залитых солнцем плеч и лёгкий изгиб талии. Как, чёрт возьми, он должен говорить с Аланом, да и вообще дышать, если всё в Сынхёне – это как физическое нападение на его сознание? Какого хера, у тебя даже на спине есть ямочки. Собравшись с духом, Джиён продолжает двигаться вперёд. Естественно, когда он подходит к этим двоим, Алан говорит Сынхёну что-то забавное, и тот начинает смеяться, громко, всем телом. Но так как это недостаточно мучительно, в следующее мгновенье перед глазами Джиёна неясно мелькает тёмный сынхёнов сосок, и он, сорвавшись, разворачивается так быстро, что чуть не спотыкается о собственные ноги. Неа, нет, пошло оно всё. - Джиён! – громкий голос Алана заставляет его замереть на месте. Хоть Джиён и готовится к этому, шлепок мужчины по спине заставляет его крупно вздрогнуть, после чего его ведут к беседке, около которой, к несчастью, так и стоит Сынхён. – Что тебя сюда привело? - Эм… - он заминается в поиске слов, не похожих на «пресс», «кубики» или «блядскую дорожку», и отводит глаза от непристойной картины. – Мама хотела передать Вам это. – Джиён отдаёт Алану уже изрядно помятый конверт, хрипло хихикая и не поднимая взгляда с газона. – Ей срочно нужно было вернуться на работу. - О, ясно. Спасибо, парень, - отвечает Алан, и от силы второго его шлепка Джиёна натурально уносит вперёд. Слева до него доносится приглушённый смешок. Сынхён прикрывает рот ладонью, его глаза радостно блестят. Джиён хочет пнуть его. Или хотя бы заставить надеть его проклятую футболку обратно. Потому что такими темпами Джиёну не миновать солнечного удара. - Ну, как тебе? Аккуратненько, да? Алан задаёт ему вопрос, и хоть джиёнов затуманенный страстью мозг определяет его оживлённый голос, он не может осмыслить ничего, кроме стекающей вдоль сынхёнова торса капельки пота. Джиён провожает её до самого пояса сынхёнова нижнего белья, где она и умирает блаженной смертью. И да, он видит сынхёново нижнее бельё, потому что эти чёртовы шорты цвета хаки висят так низко на бёдрах, что мама дорогая. Джиён будет завидовать его шортам всю жизнь. - Вышло, э… - Джиён облизывает губы и, даже не взглянув на двор, отстранённо отвечает: - Вышло красиво. Очень, очень… красиво. - Рад это слышать, дружище. От шлепка по спине номер три у Джиёна едва не вылетают глаза из орбит, он начинает задумываться: а не специально ли Алан это делает. И вообще, кто так сейчас разговаривает? Джиён пошатывается, и его крепко удерживают за руку. Привет, дежавю. Он осторожно поднимает взгляд, сердце в ушах колотится так громко, что не слышно ничего другого. Взгляд у Сынхёна ясный и невероятно тёплый, и Джиён чуть ли не стонет, когда чувствует, как огрубевший палец поглаживает кожу на внутренней стороне его локтя. - Привет, - тихо говорит Сынхён, его губы изгибаются в привычной полуулыбке. Джиён отказывается произносить хоть что-то вслух. Поэтому он только мычит в ответ, отчего улыбка Чхве становится чуточку шире. Джиён награждает себя золотой звёздочкой. - Прости за Алана, с ним тяжело. - Я велел положить это в багажник, а не разбирать, идиот! – ревёт Алан через весь двор, не обращая на них никакого внимания, и в пылу подогретой солнцем ярости тяжёлым шагом уходит прочь. - Не говори, - усмехается Джиён, делая шаг назад, потому что стоят они и так слишком близко. Он потирает пальцами участок кожи, которого только что касался Сынхён, стараясь сконцентрировать всё своё внимание на новой клумбе вдалеке. - Ты в порядке? – спрашивает Сынхён. Стоит Джиёну к нему повернуться, как он видит сведённые на его лице в явном беспокойстве брови. И хоть это не должно быть печальней того факта, что Сынхён до сих пор стоит перед ним топлесс, это так; Квону кажется, что всё тепло мира решило внезапно сконцентрироваться в его щеках. Он чувствует, будто всё его тело начинает таять. - Да? - Может быть, тебе стоит пойти в дом, - предлагает Сынхён, преодолевая расстояние между ними, чтобы положить руку Джиёну на плечо. – Ты как-то раскраснелся. Я бы не хотел, чтобы ты тут в обморок рухнул. О, Господи, может ты уже– Его взгляд мечется вниз, вбирая в себя вид сынхёновых блестящих от пота ключиц, и Джиён до боли закусывает нижнюю губу. Это так нечестно. - Ты прав, - то ли пищит, то ли хихикает он, делая шаг назад. – В-воды бы сейчас. – А лучше сразу в ледяной душ. Джиён готов поспорить на все свои сбережения о том, что Сынхён прекрасно знает, чем именно займётся Квон, оказавшись один в комнате. И взгляд, который он получает в ответ, только подтверждает его догадку: глаза Сынхёна сияют, а губы скашиваются в ухмылке. Какое-то мгновенье Джиён не может ничего, кроме как неподвижно стоять и смотреть на него, поражаясь тому, как же он, твою мать, здесь оказался. Не в смысле на заднем дворе, а в смысле здесь, рядом с Сынхёном, и с таким напряжением между ними, что хоть дыру в земле пробивай. Резкий грохот обрывает их момент, и Джиён подпрыгивает, нервно смахивая влажные волосы со лба. - Я, эм, думаю, Алану нужна твоя помощь, - мямлит он, показывая в сторону этого придурка, который прямо сейчас борется с непокорным садовым шлангом на другой стороне двора. - А, да, - усмехается Сынхён, уже разворачиваясь в нужную сторону. – Не могу позволить шлангу выиграть. Он хихикает. – Увидимся завтра. - Позаботься о себе, Джиён, - отвечает Сынхён. Его улыбка настолько сладкая, что каждому зубу в радиусе десяти миль грозит серьёзный кариес. На его реплику Квон поворачивается всем телом, медленно пятясь в сторону дома, и в порыве минуты поднимает вверх правую руку, шевеля пальчиками. – Этим я и собираюсь заняться, - выпаливает он, непонятно когда осмелев. Твою ж мать. Но невыносимое тепло, пробравшееся под его кожу, стоит этого. Потому что Сынхён смеётся и потирает шею, наблюдая за уходящим Джиёном, глаза его сияют уже как-то темнее. Головокружительно и уже не так сладко. Пока, потрясённый, Джиён зашагивает в дом, он надеется, что Сынхён уже мечтает о том, чтобы он на месте квновой руки была его. * Во время обучения в кинотеатре в голове у Джиёна настоящая каша. Он слушает, как прыщавый шестнадцатилетка объясняет ему, как пользоваться кассовым аппаратом и попкорн-машиной, но на уме у него сейчас только тот пугающий факт, что Сынхён может правда ответить взаимностью на его… на его что? Влюблённость? Джиён чуть не хрюкает от смеха прямо посреди речи Зака о важности очищения фонтанчиков с содовой. Взрослые мужчины вообще испытывают влюблённость? От мысли о том, что Сынхён – взрослый мужчина, джиёнов мозг съезжает в потрясающе порнографичное русло, где ему становится совсем не до инструкций по описи имущества. - Эй, парень, - говорит Зак, возвращая его внимание на себя. Джиён приподнимает бровь. Он прекрасно понимает, что ему ни за что не притвориться, что он слушал. - Хмм? - Ты хоть одно слово, что я сказал, слышал? - Одно уж точно, может, два, - без стыда признаёт он. Тяжело вздохнув, Зак заваливается на прилавок. – Пофиг. Всё равно Эду самому плевать на эту херню. – Он оборачивается на Джиёна из-за плеча. – Куришь? - Ага. - Отлично, - отвечает Зак, лениво ухмыляясь и убирая прядь длинных светлых волос за ухо с тоннелем. Что-то в его взгляде говорит Джиёну о том, что он получил огромный плюсик. – Хочешь забить косячок после утреннего сеанса? Это сейчас серьёзно происходит? Джиён хмурит брови и поправляет узел на галстуке. Утром он слишком туго затянул его в спешке. - Тебя не, эм… не поймают? - Неа. Иногда Эд тоже присоединяется. Джиён смеётся. – Как это место, чёрт возьми, до сих пор держится на плаву? - Нам везёт, - бормочет Зак, улыбаясь, как маленький чёртов умник, которым он, наверное, и является. Возможно, работать будет не так уж и скучно. Отстояв с Заком первый «наплыв» клиентов (состоящий из огромного количества четырёх-пяти людей), они пробираются сквозь лабиринты задних ходов и выходят на широкую площадку за зданием. Джиён узнаёт, что Заку на самом деле семнадцать, он обожает Гарри Поттера и мечтает стать мультипликатором. И учитывая, что ближайшие несколько месяцев работы он будет проводить именно с ним, Квон думает, что это – не худший вариант. Их босс, Эд, тоже неплохой парень, хоть и немножко странный не в лучшем смысле этого слова. Зато должно быть интересно. Уже вечером по дороге домой Джиён понимает, что быть заточённым в пригороде на всё лето не так уж угнетающе.