Часть 2
17 июня 2016 г., 01:53
можно я приду на ужин? а то мама ушла на ~свидание со своим новым любовником и я приуныла в одиночестве
Конечно, приходи. А твой брат где?
гуляет со своей тупой подружкойМожешь оставаться с ночёвкой, ты в курсе.
Посмотрим какую-нибудь фигню по телеку, закажем еды.
ты ж мой ангелЭто вряд ли. Подойдёшь к 6?
да, капитан вареньицеПожалуйста, не называй меня так.
поздно. я уже поменяла твоё имя у себя в телефонеТы чмо.
<3 Уже около полуночи, а они всё ещё околачиваются на диване в гостиной – кофейный столик завален полупустыми коробками с тайской едой, ноги Норы лежат у Джиёна на коленках. Он без понятия, что они смотрят, подруга отобрала у него пульт где-то час назад, и с тех пор Квон упустил нить событий на экране. Ему хочется узнать, какой фильм у Сынхёна любимый, и смотрит ли он мультики по выходным. Не так уж сложно представить, как Чхве в боксёрах (или брифах, Джиёну тогда было не разглядеть) бездельничает у себя в квартире (или доме?), балуясь кукурузными хлопьями и смотря какого-нибудь «Грандиозного Человека-паука». Ещё легче Джиёну представить себя рядом с ним, плотно прижимающимся к его боку и со своей тарелкой хлопьев в руках. - Я до сих пор не могу поверить, что ты увидел его топлесс до первого свидания, - ни к чему признаётся Нора. Джиён закатывает глаза. Я думал, мы это уже давно проехали. - У меня особо не было выбора, - говорит он, щипая Нору за палец ноги. Та вскрикивает и отбивается от его руки. – И вообще заткнись. Может, и не будет никаких свиданий. - Ой, всё. Ты же знаешь, что ему нравишься. - Ничего я больше не знаю. - Ага, всё ясно, Джон Сноу, - бубнит она с оттенком сухой иронии. – Ты хоть разговаривал с ним после того, как налюбовался на его сисечки? - У него не… - Джиён скрипит в отчаянном смешке. Клянусь Богу. – Нет. Не разговаривал. Я работал всю неделю. Но с субботы я буду в вечернюю смену. - На субботу передавали тридцать пять градусов, он, наверное, придёт голый. Откинув голову назад на подушки, Джиён закрывает ладонями своё покрасневшее лицо и стонет: - Ты правда хуже всех. - Ты главное не думай о нём до стояка перед сном. Знаешь же, я люблю пообниматься. Джиён звучно выдыхает и хлопает подругу по колену. – Тогда я буду спать к тебе спиной. На всякий случай. Звон смеха Норы отдаётся эхом в просторной комнате, заставляя Джиёна улыбнуться. Но когда она так и не замолкает, ему приходится наклониться и зажать ей рот рукой, чтобы от дикого гиеньего хохота не проснулись его родители. * Суббота проходит ужасно. Стоит Джиёну только зайти на кухню, как мама объявляет, что забирает его на весь день – им нужно сделать парочку дел – и даёт ему всего пятнадцать минут на сборы. А он ещё и проснулся не до конца. Джиён по-быстрому выглядывает в окно своей спальни, пытаясь натянуть узкие джинсы на икры. Суджин сигналит с подъезда, и он воет от безысходности. Среди рабочих Сынхёна он так и не находит. Это не конец света, Джиён. Ему постоянно приходится напоминать себе о том, что несколько коротких разговоров ещё ничего не значат. Накинув на себя оставшуюся одежду, он вылетает из дома, попутно пытаясь поправить помятые со сна волосы в надежде, что хоть так будет выглядеть более-менее по-человечески. Но как только он захлопывает за собой входную дверь и оборачивается в сторону парковки, ему приходится перебить в себе резкое желание поскорее вернуться назад. Там, облокотившись на открытое окно пассажирского сиденья, стоит Сынхён во всей своей потной, загорелой, одетой в майку красе. И разговаривает с его мамой. Смеётся с его мамой, вероятно, над одной из её без преувеличений кошмарных шуток, и выглядит при этом неописуемо лучезарно. Джиён безмолвно молится любому слушающему его божеству, прося сделать эту ситуацию хотя бы чуточку менее неловкой. Требовать чего-то большего уже утопично. Он нерешительно шагает вперёд, уже коря себя за то, что оделся сегодня в старую футболку. Она слишком свободно на нём висит. В ней он выглядит на двенадцать. Да и чувствует он себя на двенадцать, когда крадётся к машине, словно его не заметят, если он не будет делать резких движений. Джиён – идиот. - Доброе, - Сынхён приветствует его улыбкой, от которой у Квона серьёзно подкашивает ноги. Джиён опирается на машину, убирая чёлку с лица и пытаясь улыбнуться в ответ. – Доброе. Проходит несколько секунд, во время которых нет ничего, кроме барахтения маминого внедорожника. Видимо, никто из божеств не захотел послать ему чёртов стояк. Джиён нервно прочищает горло. Он знает, что Суджин наблюдает за тем, как они друг на друга пялятся. Именно поэтому он не опускает глаз ниже сынхёновой шеи (что не намного лучше, если быть честным). Потому что Джиён мог бы смотреть на его лицо хоть всю жизнь, и оно всё равно бы оставалось самым прекрасным из тех, что ему только доводилось видеть. - Мне надо, эм… - мямлит он, указывая на дверцу машины. - О, точно, прости. Сынхён отходит от окна, едва оставляя Джиёну место протиснуться, а затем ему хватает наглости открыть перед ним эту чёртову дверь, будто бы они собираются на свидание. Прошу, пожалуйста, убейте меня. - Спасибо. - Всегда пожалуйста, - тихо отвечает Сынхён. И именно в этот момент он чувствует это, чувствует, как длинные пальцы слегка касаются его поясницы, пока он садится в машину. Джиён не дёргается. И даже воздухом не давится, вообще никаких звуков не издаёт. Только как-то дрожит – странные щиплющие мурашки разбегаются вверх по спине от места прикосновения. И ему кажется, что Сынхён их тоже почувствовал. Потому что, когда Квон поворачивается к нему, чтобы посмотреть в лицо, выражение на нём чересчур уж самодовольное. Ублюдок. Что бы между ними ни происходило, что бы они ни делали… это стремительно превращается в игру, играть в которую он абсолютно не готов. - Хорошего дня, Миссис Квон, - говорит Сынхён звонким голосом и осторожно закрывает дверь. - Спасибо, солнце, - едва ли не воркует Суджин в ответ. Джиён вскидывает голову влево, сузив глаза и открыв рот в тихом ужасе. Он не заговаривает, пока мама не выезжает с парковки. - Ты называешь его солнцем? Осмелившись выглянуть в окно, Джиён находит Сынхёна на том же месте: одна рука лежит на бедре, а вторая живо машет им вслед. Джиёновы губы сковывает полуулыбка, он подумывает показать старшему средний палец, но машина начинает разгоняться и их дом внезапно исчезает из вида. - Что? Он милый мальчик. - Он не мальчик, - поправляет маму Джиён. - Сладкий, когда доживёшь до моих лет, тебе все будут казаться мальчиками. – Суджин осуждающе на него смотрит. – И даже на одну наносекундочку не думай, что я не заметила ваш с ним телепатический разговор. - Не было ничего. - Ага. И это всё, что нужно услышать Джиёну, чтобы понять, что его мама Не Одобряет ни милых мальчиков, ни как их по-другому обзови тоже. Он прикрывает глаза и пытается отбиться от мыслей о том, каково было бы видеть по-идиотски восхитительное лицо Сынхёна первым делом утром. * Уже потом в кинотеатре, на вечерний сеанс приходит гораздо больше людей, чем Джиён ожидал. Его назначают стоять на кассе, в то время как Зака вместе с Джен – девушкой, которую Квон впервые увидел только сегодня – отправляют к торговым лоткам. Это, конечно, не сверхтрудно, но достаточно суматошно, хотя он всё равно рад возможности немного отвлечься, потому что сейчас его мозг занят продажей билетов, вежливыми фразами и больше ничем. Пока наступает временное затишье, к нему со спины подкрадывается Зак, несильно шлепая его по руке и показывая пальцы вверх. Глаза у него не красные, но Джиён знает: накурился тот до одурения, это легко сказать по его улыбке, что у Чеширского кота, и ещё более приподнятому, чем обычно, расположению духа. - Держишься тут? - Да, я… - Но внимание Джиёна резко перескакивает на движение возле главного входа, и его глаза округляются до размера двух блюдец. – Я… … в полной заднице. - Что-то не так? – Зак поворачивает голову в ту же сторону. - Можно и так сказать, - выдыхает Джиён. Потому что угадайте кто, твою мать, вот так запросто подходит к кассе во всём своём безупречном великолепии? Хоть Сынхёна совсем и не узнать, когда он не выглядит как потная порно-звезда, Джиён всё равно хочет разлиться лужицей на пол, беспомощно глядя на него. Его глаза проходятся по всему его силуэту сверху вниз, охватывая короткие, красиво взъерошенные волосы, футболку с v-образным вырезом, облегающую настолько, что у Джиёна уже учащается пульс, тёмные узкие джинсы и, чёрт возьми, сланцы. Ты кто вообще? И он понимает, что Сынхён заметил его тоже, когда видит, как удивлённая (но в хорошем смысле?) улыбка расплывается по его лицу. Джиён тут же начинает чувствовать себя полным уродом в своей белой рубашке с короткими рукавами и единственным одолженным ему отцом галстуком – бледно-голубым с узором из ужасно ярких розовых фламинго. Если бы ему только хватало здравого смысла сделать что-то, кроме того, как таращиться на Чхве, разинув рот, он бы наверняка уже давно сидел под столом, но его как парализовало. - Джиён, проснись, - запевает Зак, махая перед ним рукой. - Я в порядке, - бубнит он, дёргая плечами и подавляя назойливое желание поправить причёску. С ней, наверное, и так всё нормально. Да? Посмотрев на Зака, Джиён подумывает спросить его об этом, но решает, что это будет слишком уж ущербно, к тому же, уже начала образовываться очередь… - Агааа, ладно. Я пошёл. - Класс. - Главное… делай, что делаешь, - подбадривает его Зак и, дружелюбно похлопав по макушке, уходит обратно к своему лотку. В попытке сдержать себя от нервного срыва, Джиён входит в режим жизнерадостного робота, на автомате принимая деньги клиентов и обменивая их на два часа потенциально глубокого разочарования. Он даже вспомнить не может, какие фильмы сейчас показывают, просто нажимает на нужные кнопки, которые откроют кассовый аппарат и выдадут билеты с зубчатыми краями, которые он потом сам же и надорвёт, потому что к ним в кинотеатр ходит не так много народу, чтобы нанимать билетёра. И с каждым разорванным билетом Джиён всё более ясно осознаёт, как это приближает его к болезненному общению с Сынхёном. Сынхёном, чья улыбка стала заметно шире с тех пор, как он только зашёл в здание. Когда они остаются вдвоём (потому что как иначе), Джиён делает очень нужный ему вдох и поправляет свой космически уродливый галстук. - Давно не виделись, - шелестит Сынхён, подходя к стойке и складывая руки на её старую побитую поверхность. Ладони, которые видит перед собой Джиён, чистые и ухоженные, восхитительные как никогда. Он выдавливает из себя подобие смешка, что-то в сынхёновом спокойном голосе усмиряет его взбудоражившиеся нервы. - Не знал, что ты здесь работаешь. - Я начал только на прошлой неделе. А что, ты часто здесь бываешь? – спрашивает Джиён, мечтая раствориться в воздухе ещё до того, как слова покидают его губы. - На самом деле, да, - отвечает Сынхён, радостно сияя глазами, и это так отвлекает, что Квону даже приходится ущипнуть себя за ногу, чтобы вернуться в реальность. – Фильмы тут часто бывают не очень, но это хотя бы какой-то повод выйти из дома не по работе. Джиён мнётся, заламывая брови. – И ты ходишь в кино один? - Да. Мне некого с собой пригласить. В тоне сынхёнова голоса звучит несказанное «пока что», от которого у Джиёна в горле неожиданно встаёт ком. Выражение его лица ничуть не лучше – ясное и расплывчато нежное. - У тебя, кстати, классный галстук, - замечает Сынхён, одной рукой потирая шею сзади в жесте, который Джиён теперь распознаёт как нервный. С чего бы тебе, чёрт возьми, нервничать? Неужели из-за меня? От одной вероятности этого Джиёну хочется истерически захохотать, но он сдерживается и, опустив голову, подцепляет мерзкий аксессуар в руки. - Я не могу принимать комплименты – это папин галстук. Ему, как гольфисту, положено иметь хотя бы один ужасно нелепый галстук, и, конечно же, именно его он согласился одолжить мне. - Нет, он правда красивый. Мне нравится. Джиён сухо ему улыбается. – Я передам папе твою похвалу. - Буду благодарен. - Или, знаешь, лучше сам ему это скажи. Не хочу лишать тебя такого опыта. Усмехнувшись, Сынхён наклоняется вперёд, облокачиваясь на стол, а Джиён наблюдает за тем, как у него на щеках проступают ямочки. Хотя это, наверное, потому, что сейчас они находятся от него всего в нескольких сантиметрах. И Квону очень хочется обвести их кончиками своих пальцев, оставляя россыпь нежных поцелуев на яблочках сынхёновых щёк. Он понимает, что слишком очевидно пялится на старшего, и это не остаётся незамеченным, если судить по тому, как Сынхён смотрит на него в ответ, покусывая губу в самой, самой непристойной манере. Боже, прекрати. Но Джиён уже окончательно пленён, его тело бессознательно тяготеет ближе. Где-то вдалеке ему слышится голос Зака, несомненно саркастичный ответ Джен и гудение попкорн-машины. Думать даётся тяжело, когда он так явно чувствует, как тонет во всём… этом между ними, его словно всё туже и туже обвивают невидимые нити симпатии. Джиён изучает ажурные тени, падающие на лицо Сынхёна с люстры, висящей прямо над кассой, то, как они подчёркивают тягучую теплоту его глаз (аппетитную припухлость губ, игривый наклон головы). Всё это слишком для Джиёна. И то, что Сынхён, стоящий совсем рядом, кажется, пленён им в той же степени – это вишенка на торте из десяти слоёв сексуальной неудовлетворённости. И от осознания этого его сердцебиение подскакивает до невиданных ранее высот, и Квон, опомнившись, берёт себя в руки. Не только потому, что сейчас они посреди проклятого кинотеатра, но и потому что вероятность, что он вот-вот поцеловал бы Сынхёна, высока настолько, что начинает тошнить. Джиён медленно откидывается назад, перекручивая галстук пальцами. Былая нервозность, трепеща, возвращается обратно, он не может вспомнить, что они вообще делали. - Всё же, - начинает Квон, его голос звучит слегка неестественно, язык ощущается во рту громоздким желатиновым кирпичом. – На какое кино ты идёшь? - О, точно. Эм… - Сынхён заканчивает реплику пристыжённым смешком и всматривается в афишу за джиёновой спиной. – Я не знаю. - Я сам не видел ни один из этих фильмов, иначе посоветовал бы. Это вызывает у Чхве неодобрительную гримасу. - Ты не любишь смотреть кино? - Наоборот. Просто не переношу летние блокбастеры. - Мне внезапно очень захотелось изменить твоё мнение. Джиён улыбается, так и не отпуская свой галстук. – Почему? - Потому что напыщенные голливудские боевики на самом деле полезны для здоровья. К тому же, иногда нужно ото всего отключиться, - объясняет Сынхён, снова щурясь в сторону афиш. – Поэтому, я, наверное, возьму один взрослый на «Капитана Америку». - Отличный выбор, - кивая, констатирует Джиён. - Но я думал, ты не видел ни один из них. Квонова улыбка грозится поглотить всё его лицо. Он не уверен, что когда-либо сможет привыкнуть к этому задорному мотиву в сынхёновом голосе; всякий раз, когда Джиён слышит его, ему кажется, будто все его внутренние органы вот-вот расщепятся. - Не видел, - настаивает Джиён, принимая сынхёновы деньги и отворачиваясь, чтобы напечатать билет, бегая пальцами по кнопкам. – Но моя подруга – Нора – видела. Она сказала о нём много хорошего, а она никогда не говорит хорошее. Он слышит, как Чхве низко хмыкает. – Это та, кто постоянно бывает у тебя дома? - Да. - Мне кажется, она однажды угрожала меня убить. - Что? – У Джиёна заклинивает мозг, потому что серьёзно, что? Он не представляет, что у него сейчас с лицом, но это точно выглядит некрасиво. Сынхён продолжает, усмехаясь. Видимо, получать смертельные угрозы от незнакомых девушек его совершенно не смущает. – Она, эм, жестом перерезала себе горло, а потом указала в сторону меня из кухонного окна. Когда-нибудь придушить свою лучшую подругу Джиён подумывал уже давно, однако он не ожидал, что сделать это придётся так скоро. Он заглушает свой стон в ладонях, бормочет тихое «Огосподи, прости» и чувствует, как под ладонями пылают щёки. - Нет-нет, всё нормально. Только хорошие друзья будут пытаться защитить тебя от потенциальных ухажёров путём убийства. Очень благородно. Руки у Джиёна падают на колени, как бомбочки, в животе всё обрушается тоже. – Ты только что- - Да, - перебивает его Сынхён и, дотянувшись до принтера, вытаскивает оттуда билет, самолично его разрывая. – Не удивляйся так, - добавляет он, протягивая Джиёну половинку. Руки Квона на автомате тянутся к рукам Чхве, и это абсолютно не разумно с его стороны, потому что теперь их пальцы соприкасаются, и, возясь с кусочком билета, Сынхён задевает его костяшки своим большим пальцем. Если румянец, достигший внутренних органов, раньше казался ему плохой участью, то он просто никогда не краснел до костей. Ты… Ты что? У Джиёна нет мыслей, только гора сваленных в кучу и всё время усиливающихся эмоций. - Наслаждайся фильмом, - едва ли не пищит он, вырывая свою ладонь из сынхёновой. – Ты, м, ты должен будешь, э, рассказать мне… - Квон выкашливает смешок и хватает себя за волосы. – Как тебе. Завтра. Когда встретимся? – Вау, почему это – вопрос? Вырисовывающаяся на губах Сынхёна ухмылка – это самая ужасная вещь на свете. - Расскажу. - Хорошо. - Ладно. Ладно. * Я поспорил с Энни.Тогда будь осторожен. Что она пообещала тебе на этот раз?
Три бутылки вина и портрет Элвиса на бархате из своей спальни. А если я проиграю, она получит бутылку лучшей водки и мою коллекцию винтажной эротики.Это высокие ставки.
Мы любим испытывать судьбу.Мне интересно будет узнать, в чём заключается спор?
Тебе не понравится.Всё равно говори.
Я сказал, что ты переспишь с ним к четвёртому июля, а она сказала, что нет. Джиён давится хлопьями, чуть не заплёвывая размокшими пережёванными колечками Чириос весь кухонный пол.ФЕЛИКС!!1!
Я же сказал, тебе не понравится.Это же через пять, блять, дней.
Ага. Пять дней, чтобы потрахаться.Думаю, я тебя ненавижу.
Ненависть – это очень жёсткое слово.Ты мёртв для меня.
Джиённнн, ну. Ты же знаешь, что Элвис на бархате будет потрясно выглядеть у меня в туалете. Он даже не знает, как на такое ответить. У меня реально самые худшие друзья в мире. Опустив взгляд в тарелку, Джиён хмурится – аппетит как ветром сдуло. И как ему после такого смотреть Сынхёну в глаза? Мы ещё даже не целовались. Хотя это могло случиться сегодня. Что, если бы, правда, случилось? От этой мысли джиёново отсутствие аппетита превращается в полноценную тошноту. Неа. Ни за что. Он выливает остатки хлопьев в раковину и запихивает тарелку в посудомойку. Когда его телефон вибрирует снова, он не обращает на него внимания, выходя из кухни только для того, чтобы натолкнуться на своего папу. - Привет, сынок, - улыбчиво говорит Ёнхван и хватает Джиёна за плечи, прежде чем тому удаётся удрать. - Привет, пап. - Как работается? Джиён сейчас совсем не в настроении для этого. Он вздыхает. – Нормально. - Я рад это слышать. – Отец пытается решить продолжать разговор или нет, его сдают плотно сжатые зубы. - …хоть ты и знаешь, что тебе необяза- - Да, пап. Я знаю, - перебивает Джиён, стряхивая с плеч его руки. Лицо Ёнхвана мрачнеет, пока он засовывает скинутые руки в карманы. Сейчас он выглядит по-настоящему яро, как непреклонный корейский отец, которым многие его и считают. Что само по себе очень забавно, потому что это максимально далеко от правды. - Упрямый как всегда. - Даже боюсь представить, в кого, - бубнит Джиён и выражение лица Ёнхвана смягчается. – Ты хочешь, чтобы я к концу учёбы я стал совсем пропащим, или как? - Ты же знаешь, я не этого тебе желаю, Джиён. Я просто хочу, чтобы тебе было легко. Чтобы ты был счастлив. Волен делать, что захочешь. На какое-то мгновенье он просто смотрит на него, наполовину с вызовом, а на вторую половину с пятьюдесятью оттенками осточертения. Джиён и представить никогда не мог, что будет бороться с родителями за право на самостоятельность. - В жизни не всегда всё легко. – Или ты уже забыл? – мысленно добавляет он. Хотя, наверное, должен был произнести это вслух. Ёнхван вздыхает, его поза становится более расслабленной, пока он вникает в слова сына. – Всё так, ты прав. – Криво улыбнувшись, он ерошит Джиёну волосы. – Когда ты только успел так во всём разочароваться? - Это, наверное, от меня, дорогой, - вклинивается в разговор Суджин, выглядывая из двери своего кабинета в коридор и улыбаясь им обоим. - А, да, конечно. Как я мог так ступить, - отвечает отец привычно безразличным голосом. Закатив глаза, мама обращается к Джиёну. – Чем собираешься сегодня заняться, любимый? - Ещё не знаю. - Тогда, если у тебя будет время, то поможешь мне перенести картотечные коробки отсюда в гараж? – спрашивает Ёнхван. – Мне нужно отвезти их в офис завтра. - Без проблем. Кого-то идея заниматься ненужной работой может огорчить, но Джиён ликует внутри. Потому что благодаря этому он может а) спрятаться, и не в своей комнате. И б) отвлечься от того факта, что Сынхён между прочим назвал себя его «потенциальным ухажёром». На ум тут же приходит аналогия Феликса с Золушкой, и Джиён хмурит брови. У него нет друзей. Он проведёт остаток своих дней в одиночестве и станет морщинистым отшельником с жиденькой бородкой. И, наверное, стадом кошек. Лениво помахав родителям, Джиён поворачивается к лестнице, чтобы пойти переодеться. Ему стоит поскорее взяться за коробки. Это уж явно лучше, чем весь день изводить себя надеждами, что Сынхён магическим образом вдруг появится и не появится из ниоткуда. Правда, спустя пятнадцать минут лазаний по стремянке и подъёма тяжестей, он жалеет обо всех своих мольбах. Потому что этот придурок возникает из ослепительной светлоты улицы, и именно в тот момент, когда Джиён поднимается на верхнюю ступеньку, чуть не теряя от этого равновесие. - Привет, Джиё- - Господи Иисусе, - охает он, сердце в груди срывается, как пуля, и он хватается за одну из металлических полок, чтобы не повалиться кубарем на пол. – Было бы неплохо, если бы ты хотя бы предупредил. Сынхён хихикает. – Пр-прости. Я тебя напугал? Джиён фыркает. – Может быть. - Нужна помощь? - Нет. – Он смотрит на дальнюю коробку в углу. Набитая бумагами, она выглядит очень даже грузно. – Да, - поправляет себя же Квон. – Можешь взять вот эту коробку и поставить её к остальным? - Ага. – Сынхён подходит к стремянке, и Джиён, кряхтя, берёт коробку в руки и передаёт ему вниз. – А что там, кстати? - Без понятия. Папино рабочее. Спустившись вниз, Квон отряхивается от пыли и совсем не смотрит на то, как двигаются сынхёновы мышцы, пока он ставит коробку к остальным, будто бы та не весит совсем ничего. Джиёнов мозг делает ему медвежью услугу, перенося эту информацию в другое русло. В сексуальное русло. Ведь как бы легко Чхве смог поднять его и прижать к стене. По спине вдоль до шеи проходит едва ощутимая дрожь от того, как сильно Джиён этого хочет. И конечно, именно в этот момент Сынхён переводит на него свой взгляд, ловя Квона в самый разгар фантазий о сексе у стены и одновременно с этим вытирая руки о шорты. Джиён разевает рот, он знает, что уже покраснел. Улыбка, которой Чхве улыбается ему, на две доли сладкая и на одну… точно никакого отношения не имеет к сахару. На самом деле, Джиён предпочёл бы никак её не характеризовать. Особенно, когда эта самая доля начинает поглощать все остальные, пока джиёнов мозг продолжает спотыкаться о самого себя в попытках соединиться с языком. Квон кашляет в кулак. – Вы уже закончили на сегодня? – спрашивает он, выглядывая из-за сынхёнова плеча на остальных рабочих, отдыхающих на траве возле одной из их машин. - О, нет. – Чхве следует за взглядом младшего. – У нас просто обед. - А ты не с остальными потому, что...? Поднеся руку к задней стороне шеи, Сынхён тихо смеётся. – Забыл свой дома. - А. – Кивнув, Джиён подходит к стоящему в другой стороне гаража Мерседесу и открывает багажник. – Если поможешь погрузить эти коробки в машину, я поищу для тебя что-нибудь на кухне. У нас тут обычно всегда лишку еды. - Тебе необязательно, эм. Ты не обязан это делать. - Сынхён, с этим нет проблем, - говорит Джиён и обходит старшего, чтобы приступить к работе. - Я не хочу навязываться, - возражает Чхве, следуя за Квоном уже со своей коробкой в руках. Серьёзно? Джиён останавливается возле машины и, опустив коробку в багажник, кладёт ладонь Сынхёну на предплечье, чтобы не психануть прямо на месте. - Ты не навязываешься – это я предлагаю. И настаиваю, чтобы ты согласился. Это, наверное, первый раз, когда Джиён стал таким рьяным инициатором физического контакта. Он безобидный. Но Квон всё равно осознаёт его важность. Смысл, стоящий за этим действием. И самое странное заключается в том, что это совсем не странно. Кажется, Сынхён замечает это тоже – его взгляд медленно перемещается со своей руки к джиёновым глазам. - Ладно. Хорошо. Да. В момент неподдельно чистого помешательства Джиён несильно сжимает его руку, проводя большим пальцем вниз рукава его футболки, чтобы коснуться тёплой кожи. Это одновременно всё и ничего, и Квону приходится убедить себя отпустить Сынхёна, а не продолжать слушать ход своих пошлых мыслей. Нет, я не кину твою коробку на пол, не схвачу тебя за шею и потом не нападу на твой рот своим тоже. Вокруг всё равно снуёт слишком много свидетелей. И последнее, чего он хочет, это чтобы его несдержанность стоила Сынхёну работы, они и так балансируют на тонкой грани. Поэтому, с огромными усилиями, он отступает назад и, одарив Сынхёна короткой, почему-то смущённой улыбкой, возвращается к коробкам. Джиён не упускает того, как ответная улыбка задерживается на губах Чхве, даже когда они заканчивают в гараже и уходят на кухню. Он пытается дышать сквозь скрутившееся внутри волнение. - Есть что-то, что ты не любишь? – спрашивает он, заглядывая в холодильник. - Бананы. Джиён шокировано разворачивается, тем самым заставляя Сынхёна рассмеяться. - Подожди, серьёзно? - Да, это структурное. Облокотившись на дверцу, Квон щурит глаза. – Лазанья проходит твой структурный тест? - Однозначно, - отвечает Сынхён, наблюдая за Джиёном со своего места за островом, поставив один локоть на стол и оперевшись на него головой. - Отлично. – Квон отворачивается в поисках нужного контейнера. – Потому что пару дней назад мы приготовили крышесноную лазанью. - Ты готовишь? – Чхве звучит удивлённо. - Иногда. В этот раз, как видишь, помогал маме. У неё слабость к готовке. И под «слабостью» Джиён подразумевает «одержимость». Он помнит время, когда она только начинала, он тогда ещё учился в средней школе. Дело дошло даже до того, что ему было тошно даже смотреть на лапшу. Но, само собой, сейчас это изменилось – Джиён не может нарадоваться тому, что их дом всегда будет ещё и маленькой фабрикой спагетти. Улыбнувшись самому себе, он достаёт из шкафа две тарелки. Его мама всё ещё делает лучшие равиоли во всей галактике. - Это изумительно. - Мама вообще изумительная женщина, - бубнит он, отрезая две порядочного размера порции. – Горячую или холодную? - Холодную. Губы Джиёна расходятся в ещё более широкую улыбку. Ты хороший человек, Сынхён. Удерживая обе тарелки на одной руке и сжимая столовые приборы в другой, он усаживается на стул рядом. - Спасибо. - Не за что. Они едят в относительной тишине, комнату заполняет лишь звонкий скрежет металлических вилок о керамику, тихий кашель и удары джиёновых ног о ножки соседнего стула. Его поражает, как нормально это – сидеть вместе с Сынхёном у себя на кухне и обедать так, будто это происходит каждый день. Хотя может это потому, что так оно практически и есть, только без такого… семейного флёра. Джиён никогда не встречался с кем-то так долго, чтобы чувствовать себя с ним уютно, что уж говорить о том, чтобы впускать его к себе в дом. Не то чтобы они с Сынхёном, ну, встречаются или что-то такое. Стараясь не подавиться лазаньей, Квон позволяет этот мысли исчезнуть так и не открытой. - Есть большие планы на выходные? – неожиданно спрашивает Сынхён. - Только работа. – Джиён дёргает плечами, но, обдумав вопрос до конца, понимает: - Ойй, ты имел в виду Четвёртое Июля. Эм, мы с Норой обычно ходим в Парк Франклина возле озера, чтобы посмотреть салют. – Он гоняет кусок томата по тарелке и совсем не думает про Спор, когда спрашивает: - А у тебя? Облизнув губы, Сынхён дёргается немного влево – остатки еды напрочь забыты, их колени почти соприкасаются. Он медленно вдыхает. – На самом деле, я надеялся, что ты будешь не против составить мне компанию. Вилка Джиёна с лязгом падает на стол. Я теперь экстрасенс или как? Он заглядывает в глаза Сынхёна своими, широко распахнутыми, и удивляется, увидев в них отблеск неуверенности. - Типа… на– на, эм, - он замолкает, ему нужна пауза, потому что он не может поверить в то, что собирается сказать дальше. – На свидание? - На свидание, - подтверждает Сынхён, прикусывая губу, даже несмотря на то, что это не помогает ему скрыть ухмылку. - Вау, - выдыхает Джиён. Он впивается пальцами в волосы в чистом ошеломлении. Господи. Это же происходит по-настоящему. Джиён бы проверил пульс, чтобы убедиться, что ещё не умер, но ему не приходится – в груди сердце бьётся с космической скоростью. Сынхён толкает его коленом и больше его не убирает. - Так…? - Д-да. Да. И от того, как лицо Сынхёна будто взрывается в реакции на его ответ, ракеты-сердца становится слишком много для грудной клетки Джиёна. Чёрт, сейчас я очень хочу тебя поцеловать. И он почти забывается и делает это, в порыве смелости (или просто желания) придвигаясь ближе и нерешительно опуская руку Чхве на бедро. Но, видимо, им не суждено, точно не сейчас, потому что дверь из кабинета Суджин хлопает, и по коридору раздаются её приближающиеся шаги. Джиён отбрыкивается назад, как только мама заходит в кухню, случайно ударяясь локтем о столешницу. Больно, блять. Он морщится, и Сынхён тянется к нему, чтобы проверить, всё ли в порядке, но Квон только мотает головой. - О! – восклицает Суджин, замечая их за столом. – Не думала, что здесь кто-то есть. Здравствуйте, мальчики. Хорошо, что ей не видно их ног, которые всё ещё прижаты друг к другу. Прижаты так плотно, что щёки у Джиёна становятся краснее, чем задница макаки. - Добрый день, Миссис Квон. - Добрый день, Сынхён. – Она шагает к холодильнику и, многозначительно взглянув на Джиёна, говорит: - Слышала от Алана, что вы скоро заканчиваете. - Всё верно. Мы должны всё доделать к концу следующей недели. - Двор выглядит восхитительно, даже не знаю, как вас отблагодарить. Пытаясь избавить себя от не-таких-уж-прозрачных намёков мамы, Джиён собирает грязные тарелки и крадётся с ними в сторону мойки. - Это наша работа, - лопочет Сынхён. До Джиёна доносится улыбка в его голосе и следующий за ней скрип стула, когда старший поднимается на ноги. – Лазанья, кстати, была отличная. Нет, нет, почемуууу ты сказал это? Квон сжимает свои мыльные руки. Может, потому, что он потрясающий, мать его, человек? Хоть и немного тормозной, чтобы понять, что только что сделал. Джиён безнадёжен. - О, ты слишком добр, - снисходительно отвечает Суджин. - Я, наверное, эм, пойду. - Конечно. Увидимся, Сынхён. Даже смесь звука текущей воды и стука сынхёновых подошв о пол не перекрывает того, как мама мягко, но всё-таки неодобряюще прочищает горло. Она ждёт, пока Джиён закончит с посудой, чтобы продолжить разговор, поэтому он как можно дольше вытирает руки, прежде чем повернуться к ней лицом. Руки Суджин сложены на груди, лицо обманчиво спокойно. - Теперь ты его кормишь? – интересуется она, и Джиён прекрасно понимает, что в тоне её голоса скрывается далеко не один этот вопрос. - Да, - кивает он, отталкиваясь от раковины и пятясь прочь из кухни. – Он же милый мальчик. Или ты уже передумала? Последнее, что он видит – это то, как мамины брови исчезают за её чёлкой, пока она пытается побороть нежданную улыбку. Может быть, этот раунд за ним. Но Джиён знает, что от предстоящего Разговора у него всю жизнь бегать не получится. * Каждый ведущий к пятнице день, казалось, длился в два раза дольше положенного, время тянулось так, словно Джиёну заняться было нечем, кроме как постоянно сжиматься в комок нервов. Он не виделся с Сынхёном всю неделю, только однажды, несколько коротких минут перед работой. Хотя это были ещё какие несколько минут. Потому что они обменялись номерами, и Чхве засмеялся над одной из его дурацких шуточек. А ещё он спросил, можно ли ему взять с собой Нору, потому что иначе он будет чувствовать себя плохим другом (правда, об этой части он ей никогда не расскажет). Сынхён ответил, что был бы счастлив познакомиться с его ассасином чуть лучше, а Джиён стоял с глупыми сверкающими сердечками в глазах. Но теперь, когда пятница всё-таки наступила, Квон хочет перемотать всё это время назад, потому что до сих пор к этому не готов. - Я не готов к этому! - Боже, когда ты уже заткнёшься? – скулит Нора, тряхнув его за плечи. Джиён обмякает в её руках, голова заваливается набок, он смотрит на кучу сваленной на кровати одежды. Он пытался решить, что надеть, ещё до того, как пришла Нора. Да, это глупо, особенно учитывая, что всегда останавливается он на первом выбранном комплекте. - Нет, серьёзно, - тянет Джиён. - Я тебе сейчас врежу. – Нора толкает друга локтем, и тот с жалобным фырканьем летит на своё рабочее кресло. - А давай. А то у меня, кажется, истерика. Она закатывает глаза. – Во сколько мы с ним встречаемся, напомни ещё раз? - В семь. Вроде. – Джиён проверяет телефон. Сейчас 17:43, а до Парка Франклина отсюда ехать час. Вспрыгнув с кресла, он судорожно похлопывает себя по джинсам, проверяя, не забыл ли он взять кошелёк и ключи от дома, и чёрт, ему нужно ещё раз поправить причёску. Квон едва не визжит. – Пора выходить? Наверное, пора, давай. - Эй. Успокойся, истеричка. – Нора хватает его за щёки, удерживая на месте, и смотрит прямо в глаза. – Всё нормально. Ты отлично выглядишь. Джиён делает медленный неуверенный вдох, а затем выдох. По его поведению запросто можно подумать, что он в такой ситуации впервые, но сколько бы Первых Свиданий у него ни было, каждое следующее легче даваться не будет. - Только… пожалуйста, полегче с ним, - просит Джиён. В ответ на это девушка выдыхает так высокомерно, что он почти щипает её за нос за засранство. А та только хлопает его по лицу и отходит. - Не могу такого обещать. - Нора. Но, несмотря на все его протесты, она так и не отвечает – Джиён скачет следом за ней по лестнице. - Знаешь же, что мог не приглашать меня, - напоминает Нора, когда они выходят из дома во влажный вечер. Квон останавливается посреди парковки и дуется. - Нет, не мог. Мы всегда ходим смотреть салют вместе. Ему даже не хочется представлять лето, когда бы они не пошли. - Агх, Джиённн, - воет она, возвращаясь назад, чтобы закинуть руку ему на плечи и потащить в сторону её машины. У Норы не очень выходит выражать свои чувства на словах, но он понимает их и по действиям, и конкретно это означает признание ею своей искренней, хоть и часто приглушённой, симпатии. Когда она включает музыку погромче и опускает окна, сквозь пальцы Джиёна проносится плотный поток воздуха, и он находит свой дзен. Но сохраняет он его не дольше, чем на половину дороги, потому что как только в голову врываются мысли о Сынхёне, в животе у него начинает неспокойно крутить, и он уже не может ровно сидеть на месте. Это не потому, что он не рад. Рад ещё как. Просто помимо этого, Джиёну ещё невыносимо боязно, и эта комбинация спускает на него такую лавину страхов, о которых Квону до этого момента не хватало духу даже задуматься. Что, если между нами ничего общего? Что, если Сынхён решит, что гулять с двумя подростками – это ненормально? Господи, а вдруг он поймёт, какой я скучный на самом деле, и никогда не захочет со мной больше разговаривать? Сынхён же совсем не моего уровня, почему это вообще происходит? Но я же ему, должно быть, тоже понравился. Да? Ведь если бы ему хотелось тупо потрахаться, мы бы уже давным-давно это сделали. Почему я ему понравился? И почему я так, блять, нервничаю? У Джиёна нет ответа ни на один из этих вопросов. - Йоу, космонавт, мы приехали, - объявляет Нора, загоняя машину на стоянку и глуша мотор. Сморгнув мутность в глазах, Джиён смотрит на мигрирующие с парковки на газон толпы людей, загруженных пледами, сумками-холодильниками и раскладными стульями. - По-моему, мы забыли взять плед. - Блин. – Лоб Норы сталкивается с рулём, но спустя мгновенье поднимается снова. – О, слушай, может быть твой бойфрэнд не забыл. - Не смешно. – Вздохнув, Джиён подавляет в себе желание толкнуть подругу в бок. А та отвечает ему широкой злорадно-торжествующей улыбкой. - Нет, я весёлая. Квон мотает головой, заставляя себя отстегнуть ремень безопасности и вылезти из машины раньше, чем успеет нанести девушке физические увечья. Он ненадолго задерживается на месте, сканируя толпу. Сынхён обещал встретить их на парковке, но как бы Джиён ни крутил головой, осматривая бесконечные ряды машин, старшего он так и не обнаруживает. Не обнаруживает до тех пор, пока на спину не ложится широкая ладонь, от которой вдоль позвоночника тут же разносятся привычные мурашки. - Потерял меня? – спрашивает Сынхён, и его рот находится исключительно близко к джиёнову уху. Он дёргается – непроизвольная реакция. - Мгмм! – мычит Квон, судорожно кивая и поворачиваясь на пятках. «Блять, какой же ты офигенный» – это первая мысль, посетившая его голову, стоило им столкнуться с Чхве взглядами. Джиён сглатывает, уверяя свои глаза оторваться от Сынхёна, даже несмотря на то, что они так отчаянно этого не хотят. Но все его намерения разлетаются вдребезги, как только Сынхён улыбается ему так, словно искренне счастлив быть с ним рядом. Видеть его не в рабочей одежде всё ещё непривычно. Видеть его вне родительского дома всё ещё непривычно. И уж тем более, чёрт возьми, непривычно то, что технически это должно быть свиданием, даже несмотря на третьего лишнего в лице его говорливой подруги. Джиёну не выпадает шанса пооблизываться на божественно узкие джинсы Сынхёна или на то, какой воздушно мягкой выглядит его футболка, потому что та самая третья лишняя решает напомнить о себе. - Ага! Так и знала, - вопит Нора с другой стороны машины. Джиён хмурится. – Что знала? - Что он принесёт плед. – Она сверкает улыбкой в сторону Сынхёна, и это ужасно сбивает с толку. – Мы просто свой забыли. - Тогда хорошо, что я здесь, - отвечает Чхве, улыбаясь ей в ответ. Тревога, которую Джиён так долго пытался побороть, всё-таки раздувается у него внутри. Нора что-то задумала. Обычно она никогда не бывает такой… такой дружелюбной, когда дело касается новых людей, а особенно тех, к которым Джиён по сложившимся обстоятельствам испытывает романтическую привязанность. И это – не норма. Он подходит ближе к Сынхёну и кладёт ладонь ему на руку – вау, мне даже не пришлось над этим думать. Брови Чхве поднимаются в немом вопросе. Джиён заставляет себя сосредоточиться, а не тупо… жадно на него пялиться, потому что ему нужно сообщить ему об этом до того, как их настигнет Нора. - Ты не, эм, - начинает он, вздрагивая от раздавшегося хлопка водительской двери. Джиён тихо хихикает, закусив губу, пока Сынхён весело на него поглядывает. – Ты главное не дай ей себя напугать. Нора любит заставлять людей из кожи вон лезть, прежде чем решает над ними сжалиться. Это глупо, но- - Эй! – солнечный голос Норы прерывает его на полуслове, её рука ложится ему на плечо, когда она протискивается между ними. – Прекратите говорить обо мне гадости. Это исключительно моя привилегия. - Я просто хотел дать Сынхёну шанс на победу в борьбе с тобой. Цыкнув, Нора ведёт их в сторону парка. – Не интересно же, когда ты сразу предупредил, ну. Тяжело вздохнув, Джиён прогибается под весом полуобъятья подруги и поворачивается в сторону Чхве. - Заранее прошу прощения. Когда Нора и Сынхён усмехаются в унисон, Квон тоже не может сдержать улыбки. Может быть, он перегибает палку. Может быть, хотя бы разок всё пройдёт безболезненно. Джиён вдыхает, позволяя себе немного расслабиться. Но спустя секунду напрягается снова – ему на макушку ложится рука, длинные пальцы просеивают сквозь себя его волосы. - Не переживай за меня, - уверяет его Сынхён. Джиёну приходиться сдержаться, чтобы не податься навстречу этой мимолётной ласке. Он не кот. (Хотя с удовольствием мог бы им стать, потому что идея тереться лицом о любую часть тела Чхве звучит как лучшая в его жизни). Наверное, Квон просто неспособен о нём не переживать. Сынхён – это то самое, о чём он в последние дни переживает больше всего, и от этого он чувствует себя полным лузером. Особенно, учитывая, что он не может отделаться от нервного трепета в животе, когда они пересекают газон, петляя вокруг лоскутов пледов и неугомонных детей. В конце парка есть большой холм, где они обычно и останавливаются. Оттуда не только потрясающий вид, это ещё и лучшее место для того, чтобы покурить и никого не выбесить. Туда стекаются почти все старшеклассники, а взрослые обычно закрывают на это глаза. Не считая того раза, когда один выпускник из их школы, перебрав, скатился вниз, по пути зацепив целую семью с собакой. Весело было. Когда они забираются на самый верх и начинают устраиваться, Джиён наблюдает за тем, как Сынхён и Нора садятся на плед, и понимает, что у него проблема. Ему нужно сесть посерединке, на одинаковом расстоянии от обоих? Обидится ли Нора, если он сядет поближе к Сынхёну, или у него к чертям поехала крыша, раз он всерьёз задумывается о таких вопросах? К счастью, подруга освобождает его от этой задачи, ворча что-то себе под нос и роясь в карманах. - Вот чёрт, я забыла зажигалку в машине. – Она, кряхтя, поднимается на ноги. – Сейчас вернусь. И затем она уходит, несясь вниз холма с широко распахнутыми руками, её кудряшки летят вслед за ней. Джиён фыркает, стряхивая с ног ботинки, и, досчитав до пяти, усаживается на плед. И если так случится, что его колено чуть-чуть упрётся Сынхёну в бедро, то нет, он не будет паниковать. Ну, точно не внешне. Покосившись на Чхве, он тут же ловит его взгляд, потому что тот смотрел на него и до этого. Джиён чувствует, как губы натягиваются в робкой улыбке, и вместо этого пытается сконцентрироваться на своих руках. - Ну… - Он прочищает горло, ковыряя один из своих шнурков короткими ногтями. – Тебя всё это ведь не смущает? - Что ты имеешь в виду? Квон пожимает плечами. – Не знаю, то, что ты гуляешь с парой подростков. В ответ на это он получает тихий смешок, и ему приходится собрать всю свою смелость, чтобы установить со старшим зрительный контакт, а не избежать его. Большая ошибка. Сынхён откидывается назад, упираясь на руки, и его длинное, стройное тело растягивается на километры. Не удивительно, что Джиён даже забывается на секунду (или на двадцать). - Мы все люди, Джиён. При чём тут возраст? - Просто многие тяжело относятся к разнице в возрасте. Поэтому я и решил уточнить, - объясняет Квон. Губы Сынхёна приподнимаются в улыбке. – И ты поэтому всегда так психовал, когда твои родители были рядом. - Нет, - слишком быстро выпаливает он, но когда ему в ответ только изгибают бровь, всё-таки сдаётся: - Ладно, совсем чуть-чуть, да. Но в большей степени это было потому, что я не хотел, чтобы у тебя были проблемы из-за нашего «сближения». Джиён даже изображает на пальцах кавычки, когда это произносит, в результате чего чувствует себя ещё нелепее. - Ааа, так вот значит что мы делаем? – тянет Сынхён, наклонив голову набок, и выглядит при этом таким радостным. – Я же говорил: не переживай за меня. Алан ничего не сделает. К тому же, не то чтобы приглашать детей своих клиентов на свидания было мне в привычку. - Да? А откуда мне знать? – Он шутит, но только частично. - Ты такой единственный, клянусь. Умереть мне на этом месте. В подтверждении своих слов Чхве вырисовывает небольшой крестик пальцем у себя на груди. А Джиён в это время трепещет и думает, что, может быть, всё же ошибся. Сынхён – на самом деле мифическое существо. Потому что невозможно, чтобы из всех жителей этого города и всех соседствующих ему городов и всей чёртовой вселенной, в конечном счёте, заинтересовался им именно Сынхён «Я Весь Такой Сказочный» Чхве. Джиён издаёт разбитый недосмешок и, морщась, хмурит брови. - Что? – надавливает на него Чхве. Квон мотает головой. - Ничего Но ясно, что такое не прокатит. Сынхён садится так, чтобы они были плечо к плечу, скрещивая ноги так, чтобы их колени задевали друг друга, и наклоняет голову, заставляя Джиёна на себя посмотреть. - Ну же, скажи мне. Ото всего этого физического контакта его сердце ещё усерднее нажимает на газ. Джиён сглатывает ком в горле, отвечая на обеспокоенный взгляд Сынхёна. – Я, э– я просто немного ошеломлён, вот и всё, - признаётся он, его голос едва громче шёпота. - Ошеломлён? - Да. – Джиён кивает и, собравшись с духом, задаёт Главный Вопрос: - … почему я? То, как выражение сынхёнова лица перетекает из любопытного в печальное, просто невероятно. Его брови изгибаются вниз так, словно от самой мысли о том, что Джиён этого не знает, ему становится невыносимо грустно. Его рот приоткрывается и больше не двигается. А его глаза… его глаза настолько же умопомрачительны, как и всегда, отчего продолжать смотреть в них становится почти невозможно. Почувствовав, как сынхёнова рука скользит к его, как их пальцы переплетаются, Джиён невольно затаивает дыхание. Это непривычный вес, но и не нежеланный тоже. - Много причин, - всё-таки отвечает Чхве, и уголки его губ поднимаются вверх. – Ты смешной и милый, и я уверен, что намного более умный, чем позволяешь себе казаться. Что, правда так сложно поверить в то, что мне хочется узнать тебя лучше? Сплю. Я, должно быть, сплю. Джиён не может вынести искренности этих слов, искренности, сочащейся из каждой поры сынхёновой кожи, чёрт возьми. Ты не настоящий. Он отводит взгляд и смеётся, хоть и выходит натянуто; запускает свободную руку себе в волосы. - Не совсем понимаю, как ты пришёл к такому выводу. Я же нереально скучный и только иногда смешной, - бубнит Джиён в попытке рассеять напряжение, бьющее сквозь него. Сквозь всё вокруг. - Тогда мы можем быть скучными и иногда смешными вместе, - спокойно говорит Сынхён, будто бы, заявив Джиёну, что хочет быть с ним, не снесёт тому в край крышу. - Ты серьёзно. - Ага. Джиён изумлённо втягивает воздух. Смущённо. Он обалдел на несколько десятилетий вперёд. Сынхён продолжает безмятежно на него смотреть, его ладонь греет джиёновы пальцы. Проходит время, но они так и продолжают молчать. Джиён всё равно не знает, что сказать, а если Сынхёна устраивает просто сидеть здесь с донельзя довольной улыбкой на его дурацком лице, то и Квон не против тоже. - Вы что ли, так друг на друга пялились всё время, пока меня не было? – спрашивает Нора, понизив голос. Он почти про неё забыл. - Да, - отвечает Джиён, так и не отрывая взгляд от Сынхёна, глаза которого морщатся от смеха. Девушка ухмыляется. – Тогда можете прекращать. - А что, если мы не хотим? – вмешивается Чхве. Джиён давится очередным смешком. - Тогда я с вами не поделюсь. И это напоминает Квону, где они и зачем, отчего он резко закрывает руками рот. – Чёрт, я ведь даже не спросил. Ты куришь марихуану? После того случая на кухне я почему-то решил, что да. - От времени к времени, да. Джиён улыбается. – Классно. То, что Нора не ведёт себя с Сынхёном, как с врагом, – уже настоящее чудо. Хотя она всё-таки берёт на себя роль Ведущего Телевикторины, пока они по кругу передают самокрутку, ожидая, пока небо потеряет свои последние краски. Джиён не уверен, почему подруга так быстро сдалась, но уточнять ему не хочется. Он просто надеется, что это значит именно то, что он думает, и у Сынхёна каким-то образом всё-таки получилось пройти её странный тест на дружбу. - Ты же не местный, да? – спрашивает Нора, наскоро затянувшись, и передаёт сигарету Джиёну. - Нет, я вырос на Западном Побережье. Она переворачивается на бок, положив голову на руку, её лицо венчают сдвинутые на переносице брови. - Что, во имя всего святого, побудило тебя остаться в этих ебенях после выпуска? - Работа, - с лёгкостью отвечает Сынхён. - Это твоя мечта – провести всю жизнь, впахивая на богатеньких отморозков, или что? – Нора тыкает в Джиёна пяткой. – Без обид, Джи. - Всё окей, - отвечает он, обволакивая словами только что вылетевший изо рта дым; наблюдает, как он постепенно растворяется в воздухе. Сынхён усмехается, принимая самокрутку из рук Джиёна, когда тот её протягивает; и их пальцы касаются друг друга немного дольше, чем, наверное, следовало бы для того, чтобы передать объект из пункта А в пункт Б. Но ему нравится эта игра и вызванное ею головокружительное чувство в груди. - Не совсем, просто так уж сложилось. – Сынхён стряхивает пепел в траву, рассматривая горящий меж его пальцев уголёк, прежде чем продолжить. – Мне нравится то, что я делаю. И у меня это хорошо выходит. - Мгмммм, - Нора дёргает бровью и заходится в неконтролируемом хохоте, у неё никак не получается отдышаться и успокоиться. Но всё-таки придя в себя, она в серьёзной интонации заявляет: - Думаю, Джиён с этим согласится. В отместку Квон выдирает из земли охапку травы и бросается ей прямо подруге в лицо. Он готов поспорить на все свои миллионы, что её смех слышен даже людям, сидящим снизу у воды. Сынхён наклоняется поближе к Джиёну и выглядит уже далеко улетевшим с таким умиротворённо весёлым выражением лица и опускающимися веками. Он такой милый, что прямо бесит, и Квон уже в том состоянии, чтобы, вытянув руку, провести ею вдоль его предплечья, двигаясь вниз до тех пор, пока его пальцы не заполняют пространства между пальцами старшего. Джиён прикусывает ухмылку. Ему нравится чувствовать мозолистую ладонь Сынхёна в своей. И он на сто процентов уверен, что чувствовать её на других частях своего тела ему понравится не меньше, но сейчас ему, наверное, не стоит слишком в это углубляться. Но взыгравшее в нём любопытство всё же заставляет Джиёна продолжить допрос. – Ты сказал, что специализировался в бизнесе. Почему именно в нём? - Я, эм… - Сделав длинную паузу, Сынхён смеётся и мотает головой. – Я не знаю. - Добро пожаловать в клуб, блять, - бормочет Нора себе в складку локтя. Увидев на лице Чхве смятение, Джиён решает взять объяснение в свои руки. - Она учится на культурологии, но это в основном потому, что это направление показалось ей чуть интересней всех остальных. У меня вот вообще нет никакой специализации, потому что я в душе не ебу, что делаю со своей жизнью. - Даже совсем чуть-чуть? - Даже совсем чуть-чуть. Говорил же, что я скучный, - с сухой иронией бубнит Квон, коротко улыбаясь и несильно сжимая сынхёнову руку. Он ни на что не жалуется, просто говорит правду. – Эй, но я же всё равно могу стать президентом, да? – спрашивает он, засовывая свою босую ногу Норе подмышку, отчего та снова заливается смехом. - Да, Джиён. - Вот и отлично. Выхватив самокрутку изо рта у Сынхёна, Джиён её приканчивает. И делает это очень вовремя, потому что спустя мгновенье сквозь ночное небо пробивается первый фейерверк, взрываясь цветками красного и зелёного. Рядом, реагируя на громкий звук, вздрагивает Нора, тут же подскочившая с места и начавшая воодушевлённо хлопать. На добрых десять минут их троих затягивает в некий транс, вспышки света и звука полностью их поглощают. Ну, почти полностью. Внимание Джиёна разрывается между праздничным салютом и тем, как Сынхён поглаживает своим большим пальцем его ладонь. Он слышит тихое хихиканье Норы над всевозможными «ууу» и «ооо», раздающимися из толпы снизу, и вялый галдёж людей, сидящих поблизости. Но весь этот шум утихает, потому что пара мягких губ у его уха все их заглушает. Щёку обдаёт тёплым дыханием. - Знаешь, я так счастлив, что ты согласился. Сынхёнов голос затекает ему не только в ухо, Джиён ощущает его каждым соприкасающимся с Чхве участком кожи, и он смакует это ощущение – смесь слов, прикосновений и громыхающего эха фейерверков, отдающегося внутри. Он медленно двигается, задевая носом щёку Сынхёна, когда поворачивается к нему, чтобы ответить. - А я всё ещё не могу поверить в то, что ты посчитал, что меня стоит приглашать. Джиён отстраняется, чтобы пронаблюдать за реакцией старшего. В небо взмахивает ещё несколько фейерверков, разрываясь и освещая сынхёново лицо. Их золотистый блеск отражается в его чёрных зрачках, и Квон ловит в них намёк на тот же печальный настрой, от которого они только оправились. Мне серьёзно нужно прекращать тебя расстраивать. - Ты о себе не слишком высокого мнения, - тихо произносит Сынхён. Он отводит взгляд. – Не особо, да. Сжав ладонь Джиёна в своей покрепче, Чхве укладывает её себе на колени. Младшему не остаётся ничего, кроме как придвинуться ближе. - Что же мне сделать, чтобы убедить тебя, что это не сон? Ты теперь и мысли читать научился? Квон издаёт почти немой смешок. – Как ты узнал, что я об этом думал? - Потому что ты выглядишь так, будто всё время хочешь себя ущипнуть. Очередные фейерверки уходят в ночь, громко, масштабно и ярко. Но Джиён не обращает на их великолепие никакого внимания, его взгляд всецело прикован к Сынхёну. Он вдыхает. От Сынхёна пахнет лосьоном после бритья. - Так ущипни меня, - шепчет Джиён. Сердце не успевает сделать и удар, как Сынхён подаётся вперёд, соединяя их рты. И, несмотря на то, как же Джиён жаждал этого момента, для его разума это всё ещё огромное потрясение. Мы целуемся. Сынхён целует меня. И хоть его накуренный мозг сейчас соображает совсем слабо, он всё же улыбается и двигается Чхве навстречу – резво и очень, очень счастливо. Чего Квон сейчас совершенно не ожидает, так это того, что старший зажмёт его нижнюю губу между своих зубов и укусит её до стона. А вот, блять, и щипок. Когда Джиён обхватывает лицо Сынхёна одной рукой, его точно так же застают врасплох, облизав его губу влажным языком – как он предполагает – в извинении, хотя Сынхёну совсем не за что считать себя виноватым. - Всё ещё думаешь, что спишь? Уходит несколько секунд на то, чтобы Джиён понял, что ему нужно ответить словами; губы горят и потягивают, когда он открывает их, чтобы сказать: - Нет. – Он пытается отдышаться, но не только от нехватки воздуха. Больше от радости. – Но это не значит, что тебе нужно останавливаться. Сынхён ухмыляется и, не теряя времени даром, тут же снова впивается в его губы. Поцелуй выходит не безумным, но и не робким, идеально неряшливым. Игривым. Джиён смеётся, его пальцы зарываются в сынхёновы волосы, пока их языки встречаются и расстаются, и сталкиваются снова. Он почти уверен, что никогда в жизни так не наслаждался поцелуем. - Эй, кобели, вы пропустите финал, если так и продолжите сосаться, - притворно злобно упрекает их Нора. Они могли бы посмотреть финал. Они много чего могли бы сделать, но его всё устраивает и так, спасибо, не надо. И от Джиёна не ускользает то, как же по-идиотски романтично то, что настоящие фейерверки гремят в небе одновременно с тем, как у него в голове детонируют метафорические. Обычно он считал всю эту приторную херню полной глупостью. Однако теперь ему наверняка захочется пересмотреть свою позицию, потому что Сынхён всё ещё ему улыбается, рукой прижимая Джиёна за шею и целуя его всё сильнее, как бы заявляя, что останавливаться не собирается. Финальные залпы салюта почти парализующи, от каждого оглушительного удара сердце начинает биться быстрее. Джиён перевозбуждён самым неописуемым образом, он бы попросил Сынхёна ущипнуть его ещё раз, но заранее знает, что такого не выдержит. Если только не заберётся к нему на коленки. И Джиён бы без раздумий забрался, если бы не зритель в лице его лучшей подруги и ещё целый океан незнакомцев. Поэтому он чуть отстраняется – их губы соприкасаются, но не двигаются. Нагнув голову, он целует приподнятый уголок сынхёнова рта. Чхве в это время поглаживает его по скуле, шероховатые пальцы невесомо царапают его кожу, и всё это Джиён старается отложить в памяти. Потому что такого не будет дважды. И он хочет запомнить этот момент навечно. * Прежде чем лечь спать этой ночью, Джиён отправляет пять сообщений… Две – Энни:Надеюсь, у тебя будет алкогольное отравление от всей той выпивки, что купит тебе Феликс. Ну или хотя бы худшее похмелье во всей истории похмелий.
Две – Феликсу:Попрощайся со своей гордостью. И со своей винтажной порнушкой, с ней тоже попрощайся.
И одну – Норе:Спасибо.
По-настоящему значима из них, конечно, только последняя, поэтому Джиёну приходится тягать двадцатикилограммовые гири, подвешенные к векам, в ожидании ответа. я не могла быть с ним какашкой, он же смотрит на тебя, как будто ты изобрёл солнцеНет.
даа. проснись и понюхай кофе с запахом сынхёна, тупица или его языка в твоём рте тебе было недостаточно???Ему, наверное, придётся ещё пару раз повториться.
пффф «пару раз» ага главное опиши мне потом всё в самых грязных подробностях когда вы начнёте трахаться окЭтого не обещаю.
вот ты сучкаСпокойной ночи, Нора.
Джиён наконец закрывает глаза, но так и не может заснуть, паря на краю бессознательности с кошмарно довольной улыбкой на губах. Как он может спать, когда всё ещё думает о том поцелуе? Проигрывает его снова и снова до тех пор, пока не сворачивает из Страны Сновидений в сторону местечка с названием «Невыносимо Возбуждён». Случится магия, если теперь он сможет продержаться пять минут наедине с Сынхёном и не наброситься на него. Джиён решает, что узнает об этом в воскресенье. Потому что Сынхён пригласил его погулять, когда он будет не занят в кинотеатре – сказал, что зайдёт за Джиёном прямо туда, потому что живёт поблизости. Он ведь вытерпит ещё два дня? Застонав в подушку, Джиён переворачивается на другой бок, накидывая на себя одеяло до головы и моля небеса о сорокавосьмичасовой коме.
