Не гей

Ким Тэхён не гей. От слова совсем. В отличие от своего донсэна, он задерживает взгляды на эротических фотографиях сексуальных девушек чуть дольше, иногда даже засыпая с ними в обнимку, представляя лишь ему видимое в голове. Он даже временами смотрит фильмы эротического содержания и считает это нормальным. У него не встаёт, в животе не зарождается солнце, разогревая кровь в венах до критической температуры: просто он получает удовольствие на уровне инстинктов, каких-то рефлексов. Ким Тэхён действительно не гей. Если задать ему вопрос насчёт его ориентации, он отсмеётся, даже не дослушав вопрос, потому что «ну какая у меня может быть ориентация, ха-ха-ха». Действительно, какая? Но он стал замечать, как журналы из-под его матраца стали пропадать, один за другим. Сначала он думал, что это Чимин берёт (ну, мало ли?), но, когда пропал журнал с довольно пышными девушками, Тэхён стал подозревать неладное. Чимин увлекается лишь подтянутыми. Однако спросить, кто их ворует, в открытую как-то стрёмно, поэтому он взглядом буравил всех, чтобы заметить малейшую перемену в поведении. И он заметил. Чон Чонгук следил за ним постоянно. Во время танцев, совместного просмотра фильмов, за завтраком, обедом и ужином — всегда, когда бы Тэхён не посмотрел на него в ответ, Чонгук тут же, молниеносно, делал вид, будто смотрел сквозь, или вовсе отводил взгляд, будто не в силах смотреть в ответ. Нет, Чонгук классный парень, без закидонов и странного поведения (ну, это как сказать), но подобное поведение действительно было ему не свойственно. Тэхён следил за ним в ответ, как бы говоря: «я знаю, Чонгук, и вижу». А Чонгуку стыдно было: во взгляде проскальзывали искры волнения и испуга. И Ким Тэхён в глубине души знал ответ, ведь кто ещё мог украсть эти журналы? И, когда остальные участники разбрелись по своим делам, оставив в квартире Тэхёна и Чонгука, то Ким решил незамедлительно действовать. Макнэ был на кухне, делая кофе, и Тэхён встал на пороге, облокотившись о косяк двери, на секунду, в очередной раз, подумав, какая же у него крепкая спина. — Где мои журналы? — спросил он, а Чонгук так и замер с занесённой над водой ложкой кофе в руке. — Какие журналы? — нарочито спокойно, выговаривая каждую букву, а внутри торнадо, ибо никого ведь дома нет. Ложка кофе, как и нервы Чонгука, растворялась в воде постепенно. — Которые ты взял у меня, — разглядывая идеальный маникюр ногтей, вторя тону младшего, спросил Ким и поднял взгляд на спину донсэна. Чонгук не спешил отвечать, помешивая ложкой кофе против часовой стрелки. — Хён, я ничего у тебя не брал, — обернувшись, мягко сказал макнэ и, смахнув чёлку с лица, посмотрел на такого домашнего Тэхёна, пробирающего до костей своей красотой. Внутри что-то шевельнулось, будто бутон раскрылся где-то в желудке, и неприятный спазм отдался внизу живота. «Блять», — подумал Чонгук, а Тэхён продолжал смотреть на него, видя резкую перемену лица со спокойного на не-спокойное. И будто открыл для себя новую планету. — Послушай, Чонгуки, — блядское прозвище, которое заставляет макнэ внутренне биться в истерике, — если у тебя проблемы, скажи мне. Я постараюсь тебе помочь, — блядский Тэхён с его тормознутостью и идиотской заботой. «Эта проблема снится мне вот уже месяц в мокрых снах и стоит сейчас передо мной, скрестив свои руки на груди», — чуть ли не выпаливает Чонгук, но вслух говорит: — Хён, я не понимаю, — и склоняет голову набок, за секунду спустившись взглядом на подрагивающий кадык и обратно. И Тэхён делает невозможное в голове Чонгука возможным в реальности: подходит и гладит по волосам, ласково так, будто домашнего кота. «блять-блять-блять» И Чонгук, буквально на секунду, на лёгкое мгновение, прикрывает глаза в наслаждении и ластится. А потом всё летит по пизде. Распахнув глаза в испуге, он не видит укора или перемены во взгляде Тэхёна: всё также. Рука протянута, хён ласков и нежен, гладит по волосам, растянув губы в улыбке. Но внутри Чонгука, будто болезнь, разливается мысль, что он раскрыл самую страшную тайну. Он боится, что сквозь это касание Тэхён читает его мысли и видит все те сны, что снились ему раньше, как эти всякие телепаты. Боится — и, отпрянув, решительно уходит в свою комнату, стараясь не смотреть на непонимающие глаза Тэхёна. Чонгук знает, что Ким Тэхён не гей, и от этого как-то больно.

————

После того случая проходят минуты, часы, дни, недели — Чонгук не решается смотреть на Тэхёна. Он пропускает мимо ушей его просьбы подать полотенце, воду, руку, да что угодно. Он, хоть и понимает, что ничего Тэхён не знает, ощущает стыд. Впервые за столь долгое время. Страх того, что Тэхён и вправду мог узнать всё это — сны, подглядывания, чувства, — сковал его руки, без возможности даже в шутку пихнуть хёна в плечо. «Взять бы за руку», — думает он во время репетиции. «Посмеяться бы вместе», — думает он, когда слышит, как Тэхён смеётся. «Рассказать бы», — когда Тэхён по-домашнему лежит на диване, читая книжку, напялив на глаза круглые очки в чёрной тонкой оправе. Но Чонгук не смог долго не смотреть на Тэхёна: спустя неделю он снова начал тайком провожать его взглядом до ванной, или смотреть, как тот готовит себе кофе за общим завтраком. В общем, макнэ думал, что Тэхён уже и забыл о том случае. А Тэхён не забыл.

————

— Гавнюки! — крикнул Юнги, стоя над десятком пустых банок пива. — Какого черта вы все пиво выдули, а?! — и взглядом прошёлся по лицам всех, а все просто смотрели в никуда, будто не им это адресовано. Юнги в праведном гневе осмотрел лицо каждого и даже Сокджин не мог сказать ему ничего в ответ. — Чон Чонгук! — и макнэ тут же оказался рядом, потирая ухо, разболевшееся от таких громких криков. — За пивом, быстро! — Хён, мне не дадут, — виновато улыбнулся Чонгук, а Юнги вскинул на него яростный взгляд. Все планы расслабиться с банкой пива за просмотром какой-нибудь мелодрамы полетели в тартарары. — Тэхён! Живо поднял свою жопу и пошёл следом за малышом! «Блять», — поник Чонгук. Почему с Тэхёном? Спорить с таким хёном бесполезно: он просто разозлится ещё сильнее, поэтому, стиснув зубы, он молча прошёл мимо него в коридор. Неловкость статическим электричеством сковала обоих. Чонгук замкнулся в себе настолько, что свист шнурков отдавался эхом в голове. Глубоко вздохнув, он встал, кинув взгляд на затылок Тэхёна, который нагнулся завязать шнурки. И вышел. Ветер приятно морозил кожу: щипал оголённые щиколотки, забирался в открытый ворот толстовки. Чон неприятно поёжился и на секунду подумал, что стоило бы сказать хёну, чтобы надел что-нибудь сверху кофты. Обернувшись, он открыл рот, но слова будто комом застряли в горле, и он тут же отвернулся, зашагав в сторону магазина. Тэхён знает. Всё знает. Но молчит, как подстреленный, ибо не представляет, что последует позже. В голове он ворошит многое о Чонгуке и некоторое даже переписывает, потому что понимает, что вовсе не знает он этого малыша, который сейчас переживает такое, о чём Тэ и не снилось. Он протягивает руку вперёд, но ловит лишь призрачный след прошлого, знакомого ему Чонгука. Но этот Чонгук закрыт для него. Спрятан под семью замками. И как бы Тэхён не бился об эту невидимую стену, он не сможет проломить её, пока Чонгук сам не захочет. Чонгук не обернулся ни разу. Не спросил, идёт ли за ним хён, не спросил, холодно ли ему, не спросил ничего, что обычно говорил во время таких прогулок. Смотря себе под ноги, он считал, сколько шагов между домом и магазином. А Тэхён считал, сколько шагов между ним и Чонгуком. В магазине Чонгук, не смотря по сторонам, тут же направился к отделу алкоголя, а Тэхён остался ждать у кассы, махнув рукой чуть не заснувшему кассиру. Магазин был пуст, и если бы сейчас там появилось перекати-поле, то это бы лишь дополнило картину. Макнэ не глядя брал пиво трясущимися руками. Тэхён, наверное, уже догадался. Он, наверное, не хочет с ним разговаривать. Он, наверное, рассказал об этом кому-то. А может и нет. А Тэхён глазами пробежался по товарным лавкам, приметив игрушку, и подумал, что, возможно, она бы Чонгуки понравилась. Обратно они шли в той же атмосфере: никаких слов, Тэхён позади и всё пиво нёс макнэ. «Господи, сколько можно-то», — взвыл Ким. — Чонгуки, притормози, — негромко сказал Тэхён и остановился, почесав затылок. Воздух тут же покинул лёгкие Гука, и он встал посреди дороги. — Может, нам надо поговорить? — Нет, хён, — безразлично ответил макнэ, поправив пакет в руках и готовый идти дальше. Сказать надо бы, но нет. Слова не складываются. Тэхён громко вздохнул. — Знаешь, — мягко начал он, — а раньше бы ты мне сказал, что мне стоит одеться теплее, — сердце пропустило удар. Чонгук снова замер, в этот раз набрав в лёгкие побольше воздуха. — А я ведь замёрз, Гуки, — Чонгуку показалось, или он услышал улыбку Тэ? А Ким знал, как на него это действует. — Гуки-Гуки, — ласково, меня баритоны, перекатывая его имя на языке, сказал Тэхён и сделал шаг. Макнэ услышал, как хрустит асфальт под его кроссовками, и что-то внутри дёрнулось. Он идёт. К нему. Тэхён сделал шаг. Сам. — Ты… знаешь? — криво улыбнулся Чонгук, расслабляя руки, до этого напряжённые от ожидания. В груди заиграли огни, а черная ночь не казалась такой тёмной. Ответа не было, но хруст асфальта доносился всё ближе, отсчитывая секунды до… И, когда прозвучала последняя секунда, звуки исчезли. Чонгук чувствовал его сзади, ощущал его всем своим телом, и вытянулся стрункой. Тэхён никогда не вёл себя с ним так. — Хён? — хрипло позвал макнэ в пустоту. Ответом послужило протяжное молчание. Просто Тэхён скользил взглядом по затылку, спускаясь по шее до спины, и слова встали поперёк горла. Он вдруг не нашёлся: секунду назад был полон решимости, а сейчас ветер сдул все слова и мысли. И оставил там только одно. Тэ протянул руку в темноту ночи, и она вязкой патокой поглотила её. Он знает Чонгука. Знает любого Чонгука, и никто не докажет обратного. Рука, преодолев, дотронулась до родного плеча, сжав его. И Чонгук прочитал сквозь касания:

«Я принимаю тебя»

И черт возьми, почему? Почему сейчас? Что сделал такого Чонгук, что Ким Тэхён стал таким? Навлёк на себя Божье чудо? Склонив голову, он содрогнулся. Тэхён здесь, стоит сзади, держа за плечо, поглаживая его. Тэхён не оттолкнул его, не предал его — он протянул к нему руку и готов идти домой дальше, шагая рядом. Ким дёрнул его за плечо, чтоб повернулся. — Ты думал, я оттолкну тебя, да? — и ухмылка на этом бесяче-красивом лице. Но Чонгука захлестнуло чувство тепла, плещущееся в черных зрачках глаз напротив. Он вдруг вспомнил весь этот дикий страх, все ночи, полные мыслей и переживаний, и всех этих грязных мыслей. Но всё это закончилось сейчас, в ту секунду, когда они, скопившись влагой в уголках глаз, скатились по щеке, покинув Чонгука. Тэхён, завидев это, лишь теплее улыбнулся, отпустив плечо. Но отпустил лишь для того, чтобы крепче прижать к себе. — Хён, я… — и не мог сказать что-либо. Слёзы лились, и Чонгук лишь сильнее зарылся в плечо, прячась, пытаясь отыскать то нужное тепло, а руки все также висели с пакетами пива в руках. А Тэхён лишь поглаживал по спине, думая, что стоило это сделать намного раньше, чтобы не мёрзнуть сейчас на улице. Тэхён долго думал над всем этим: что скажет, когда и как. И в итоге вышло совершенно не так, как он планировал. Когда Чонгук поднял глаза на хёна, то не смог даже посмотреть на него: тут же уводил глаза в сторону, неловко отсмеиваясь: «слишком близко, хён». А Тэ умилялся, смеялся над этой его милой стороной, заставляя его смущаться сильнее, и просто стукнулся лбом о его лоб. Было не больно, но они даже не думали, что могло бы: Тэхён смотрел в глаза напротив, и Чонгук делал то же, замерев, даже не пытаясь вернуть исчезнувший из лёгких воздух. Он видел, как хён скользил по лицу глазами, как замерел на губах, будто считая от десяти до одного в голове. Сердце билось в груди, готовое разбить рёбра, и Чонгук, как бы ни старался, не мог успокоиться. Поэтому просто пошёл на поводу, дёрнувшись вперёд. Сначала неловкий поцелуй превратился в поцелуй, полный страсти: Чонгук покусывал губы Тэхёна, скользил по зубам языком, и думал, что, блять, не зря он живёт. Пакеты пива с грохотом упали на асфальт, а руки с силой вцепились в шею, притягивая сильнее. Тэхён заметил, что между ними расстояние даже меньше одного шага, а Чонгук — что не хочет останавливаться. Но пришлось. Отпрянув друг от друга, они до кряхтения втягивали в себя воздух, чуть не задохнувшись. И замерли на мгновение, осматривая друг друга. У обоих в глазах был туман, а лицо покрылось испариной. Губы были искусаны, вспухшие, но всё равно желанные. Чонгук просто улыбнулся до ушей, не в силах сказать ничего вразумительного: в штанах было жутко тесно, а голова забита не тем. Но, когда Тэхён засмеялся от всей этой ситуации, то Чонгук присоединился, и, согнувшись пополам, оба не могли остановиться. Заметив лужу из пива под ногами, они посмотрели друг на друга: глаза в глаза. — Это был ты, — сразу обвиняет Тэхён, а Чонгук и не думает отпираться. — Это был я, — повторяет он, и оба побежали к магазину. Взглянув на отстающего хёна, Чонгук подразнил того злорадным взглядом, как бы говоря: «я быстрее!». «Несносный ребёнок», — пронеслось в голове Кима, когда он прибавил шаг, поравнявшись с макнэ. И в глубокой ночи были слышны топот, неугомонный смех, возгласы «хён, быстрее» и какие-то кряхтения в ответ. В магазин они ворвались, тяжело дыша, с улыбками на губах и красными щеками, и тут же согнулись пополам, пытаясь отдышаться. Чонгук на ватных от усталости ногах пытался дойти до отдела алкоголя, а Тэхён глядел ему вслед, в этот раз даже не смотря на ошалевшего кассира. Его мысли были полны лишь тем, как это всё закончиться и к чему они придут. Ситуация, по размышлениям Тэхёна, слишком похожа на подстроенную: в конце концов, журналы брал не Чонгук, да и выдуть все пиво вчетвером (Чимин, Хосок, Сокджин, Намджун) без повода невозможно. Значит, повод был: разозлить Юнги, чтобы тот со злости отправил кого-нибудь за пивом. Сокджин и Намджун в этом случае сразу отпадают, Хосок с Чимином ходили в прошлый раз. Остаётся только Чонгук и Тэхён. И Ким пришёл, наконец, к выводу: парочка из лидера и мамочки хорошенько постарались. Намджун взял журналы, чтобы Тэхён в любопытстве заметил слежение Чонгука, а Сокджин, скорее всего, вылил пиво, чтобы оставить их наедине. Ким вздохнул, всё ещё улыбаясь. В конце концов, он вовсе не зол. Всё это подтолкнуло Тэхёна к тем действиям, которые он делает сейчас. Видя, как Чонгук, набив пакеты пивом, бежит обратно к кассе, шатаясь и чуть не уронив полку с товарами, Тэхён рассмеялся. — Чон… Чонгук, — задыхаясь, выдавил из себя он, — давай… поделим пакеты, — и Чонгук, широко улыбаясь, всё ещё ощущая тесноту в штанах, кивнул. Мысли были наполнены желанием, глаза — похотью, а движения — нежностью. Сквозь каждый взгляд — я скучаю, хён. Сквозь каждое касание — я хочу, хён. И Тэхён, как никто другой, знал язык тела Чонгука наизусть. И разделял с ним все мысли. Выйдя, они выдержали лишь десять метров: Чонгука просто затащили в тёмное местечко под деревьями, забрав пакеты и положив их на землю, и впились в губы остервенелым поцелуем, чуть ли не сдирая кожу, прокусывая до металлического привкуса. Тэхён, как последняя блядь, уткнулась коленом в пах макнэ, проникая языком в рот, и тот простонал прямо в губы. Крышу сорвало напрочь. Где-то на закромках сознания Чонгук, когда, поменявшись местами с Тэхёном, прижал того к дереву, подумал, что всё это слишком похоже на его грязные сны. И страх маленькой каплей поселился в океане безумия. Но, когда Тэхён, оттянув трико, дотронулся сквозь боксёры до уже пульсирующего члена, эта капля растворилась без остатка, как и Чонгук — в руках Кима. — Х… хён, — хрипло отозвался макнэ, когда боксёры были опущены на уровень бёдер, а пальцы коснулись головки, размазывая естественную смазку по всей длине. Прикусив губу, Чонгук вдавился в плечо Тэхёна, пока тот медленно двигал рукой вверх-вниз. Другой рукой Тэ поднял голову макнэ и вовлёк его в поцелуй, и Чонгук, пользуясь случаем, рукой начал водить по выступу в штанах хёна, оттягивая их вместе с резинкой боксёр. И, к удивлению Чонгука, первым в терпении проиграл Тэхён: накрыв руку Чонгука своей, он схватился за свой член и прижал его к чонгукову, растирая оба смазкой. Почувствовав горячий и возбуждённый, прижатый к своему, Чонгук чуть не умер, стоя на ватных ногах. И Тэхён стал надрачивать оба одновременно, уткнувшись лбом в грудь Чонгука. — Мн-нх… — гортанно взвыл макнэ, готовый кончить, и, когда Тэхён, подняв затуманенный взгляд на Чонгука, прикусил искусанную губу в оргазме, макнэ заляпал свою одежду, оставив белёсые следы на толстовке. Член к члену, тело к телу, сердце к сердцу. «Так бы всю жизнь», — подумал Чонгук, глядя на обмякшего хёна, стоявшего на дрожащих ногах. И луна была свидетелем воссоединения двух сердец. Придя домой, они, тихо смеясь, разулись и пошли в комнату: все смотрели фильм. Чимин лежал на коленях Хосока, готовый вот-вот уснуть, а рука Хосока мирно покоилась на его вздымающейся груди. Сокджин и Намджун что-то бурно обсуждали, и Тэхён готов был треснуть их прямо сейчас, но Чонгук потянул его на себя. — Хён, мы грязные. Нам надо в душ, — а в глазах черти танцуют. И Тэхён просто не мог отказать такому взгляду. — Хорошо, — и позволил макнэ утащить себя. Ким Тэхён не гей? Как смешно вы пошутили.