Шепот в ночи

Эльга все утро напевала о волшебной весенней поре, хохотала и кружилась, мешая работать служанкам. Предсвадебные хлопоты поставили на уши весь замок. Через пять дней должно было состояться самое дорогостоящее и долгожданное событие всей семьи Вальгард за последние десять лет. Даже свадьба старшей дочери не была столь затратной. Гости съезжались со всех уголков Объединенного Королевства. Офорну приходилось приветствовать всех как главе семьи, чему он совершенно не был рад, но стоило Эльге только приложить голову к его плечу и улыбнуться, выражая неподдельное счастье, как он готов был терпеть это столько, сколько потребуется. Его нежная, прекрасная младшая сестра проводила последние дни в родном доме. И хотя сейчас голова юной влюбленной девушки была забита одними мечтами, он не сомневался, что перед алтарем она будет плакать. Сентрис тоже плакала, выходя замуж. Офорн мог только надеяться, что радость послужит единственной причиной для ее слез. — Не крутись под ногами, дорогая, тут все сделают и без тебя, — ласково ворковала матушка. Ее некогда прекрасные золотисто-рыжие волосы, уже несколько лет украшала седина, в уголках глаз поселились морщинки, которые не пропадали, даже когда она сохраняла серьезное выражение лица. Сегодня госпожа Леокара улыбалась, но в глубинах серых озер по-прежнему плескалась грусть, словно она безвозвратно теряла нечто дорогое. Скорее всего, для нее это именно так и было. Офорн не мог понять ее чувств при всем желании — у него не было детей, он не знал тягости разлуки родителя. Леокара Вальгард всегда славилась крутым нравом, и за последнее время с ней стало только тяжелее. Семь лет уж как она похоронила своего возлюбленного мужа, их отца. Семь лет как не снимает траура. С кончиной господина Варбена семья Вальгард сильно обеднела. Они все еще входили в состав самых богатых и влиятельных семей провинции Линен, но теперь занимали место почти в самом конце списка. У отца была железная хватка, холодный и расчетливый ум, Офорн еще в пятнадцать понял, что никогда с ним не сравнится. Это он был виной всему. Слишком честный, слишком добрый, слишком мягкий. Сентрис должна была родиться старшим сыном, не он. Сестра вышла замуж за Ротоса Корнилая, человека, приближенного к наместнику провинции, чтобы укрепить шаткое положение семьи. Ни о каких чувствах и речи не шло. Офорн навсегда запомнил ее слезы, которые она пролила лишь раз, в ночь перед церемонией. Его же собственный брак никому не принес счастья. И в первую очередь его покойной жене. Два выкидыша подряд. После второго она так и не оправилась. Офорн не любил свою жену, но жениться еще раз был не намерен. Предпочел остаться вдовцом. Тогда мать, кажется, окончательно разочаровалась в нем. Она не могла открыто взять все в свои руки, это посрамило бы честь всей семьи. Чтобы сохранить устойчивое положение им пришлось продать часть земель и невольников. А потом Сентрис спасла всех своим браком. Мать гордилась ей. К полудню, когда поток гостей иссяк, Офорн смог, наконец, с облегчением вздохнуть. Он никогда не любил шумные пиры и празднества, но обещал себе все это вытерпеть ради Эльги. Вместо крепкого вина он предпочел бы меч поострее, да резвого коня. В юношестве Офорну предлагали место в королевской гвардии, но отец, даже не раздумывая, отказал. Единственный сын не мог посвятить свою жизнь воинскому делу. В саду было тихо. Свежий воздух отдавал весенней прохладой, ветер лениво шелестел в ветвях деревьев, начавших покрываться почками. Под кустом жимолости старый Разбойник увлеченно грыз говяжью ногу. Любимый охотничий пес отца. В тот день, когда он упал с лошади, сломав себе ногу, Разбойник лишился левого глаза. Это была их последняя охота: пса и его хозяина. Офорн никогда не разделял увлечения отца, из-за чего у них было много споров. Глядя сейчас на одноглазую собаку, он вдруг понял, что сильно скучает по тем денькам. Если бы только было возможно вернуть то время. Отца. Свои юношеские надежды и стремления. Офорн уже давно не мечтал. Он не знал или просто забыл, чего хотел. Последнее время жизнь для него казалась какой-то чужой, словно он был актером уличного представления. Он прекрасно знал сценарий, но роль была ему противна. Возможно, стоило что-то изменить, найти свое место в мире и стать, наконец, счастливым. Только для начала нужно выдать замуж младшую сестру, а мать… Офорн был уверен, что она справится. Худенький мальчишка, сын конюха, примчался сломя голову, размахивая клочком бумаги, словно флагом. Рыжие волосы торчали, будто ежовые колючки, на скуле зрел синяк — опять подрался. — Прискакал гонец с королевским знаменем, господин! — завопил он, подбегая. — Вам послание. Офорн быстро пробежался глазами по строчкам и, взъерошив мальчугану, волосы еще больше, направился в замок. Мать вела некую интересную беседу с Эмрисом Биргером, родным дядей жениха, и его супругой Шайлой. Они уютно расположились у тлеющего камина и неторопливо попивали вино. Чуть в стороне от них, у окна, Сентрис играла с Гильсом Биргером, сыном Эмриса, в шатрандж — настольную игру родом из Хакама. Офорну хватило всего лишь мимолетного взгляда, чтобы определить, что сестра непременно одержит победу. Играть ее научил еще отец, а он был очень хорош. Рядом с Гильсом тихонько, как мышка, сидела Лоара, его младшая сестра. Она уже начала потихоньку превращаться в девушку, но, видимо из-за своей природной скромности, все время молчала, и на нее редко обращали внимание. Девчушкой она была миловидной, но когда к ней обращались, глаза свои устремляла в пол и везде, словно хвостик, следовала за братом. Гильс же в свои шестнадцать был серьезен и собран. Офорн знал, что парень мечтает стать королевским гвардейцем. Он уже четыре года ходил в оруженосцах у Алоноса Мельнери, старшего сына одного из вассалов семьи Вальгард. Отзывались о нем более чем хорошо, и Офорна даже посетила мимолетная мысль поучаствовать в судьбе мальчишки. Все-таки вскоре они должны были стать родственниками, а у него еще сохранились друзья при дворе. Но, как и многие подобные мысли, она была отложена подальше на неопределенный срок. Эмрис Биргер был человеком хорошо образованным во многих областях. В молодости он много путешествовал, посетил даже Рамшин и город Анарменос на востоке Хакама, где расположен величайший храм Алатара. И единственный уцелевший в ходе религиозных гонений Культа Трех Светил. Отец любил беседовать с ним, но за спиной отзывался как о человеке недальновидном и осуждал его женитьбу на вдове Шайле Аделин. Эту женщину, по неясным причинам, Варбен Вальгард на дух не переносил. Леокара Вальгард как-то раз назвала ее «ушлой девкой», конечно же, за глаза, но в основном была учтива и более никаких нелицеприятных отзывов не оставляла. — В чем дело, Офорн? — мать скользнула по нему встревоженным взглядом, видимо что-то отразилось на его лице. — Послание из Вергония, — Офорн сделал небольшую паузу. — Король Альбертус скончался. — Это печально, хотя и ожидаемо, — покачал головой Эмрис. — Старик был плох последнее время. Госпожа Леокара нахмурилась. — Когда умирает король, королевство всегда замирает в тревоге. Особенно, если наследник столь юн, как принц Август. — Но он ведь единственный сын, — напомнил Офорн, не совсем понимая, к чему клонит мать. — Законный наследник. — У Альбертуса есть несколько племянников, которым намного больше, чем двенадцать лет. Боюсь, как бы кто-то не счел их более достойными претендентами. Эмрис настороженно обернулся. — Вести подобного рода разговоры опасно, госпожа Вальгард. В замке много чужих ушей, могут сделать неверные выводы, — по его лицу скользнула вежливая улыбка. — Что вы, господин Биргер. Мы верные подданные законного короля, — заверила его матушка. — Законного короля. Как это красиво сказано. История ведь пишется победителями. Кто победил, тот и законный, — лукаво улыбнулась госпожа Шайла, пристально глядя в глаза Леокары. Офорну не понравился тон, которым она говорила. Он вдруг совершенно ясно понял, по каким причинам отец мог испытывать к ней неприязнь. Интриги, сплетни и клевета — вот, что прокладывало дорогу к благополучию этой женщины. Такие люди не имели понятия чести и долга, их волновали лишь собственные желания, которые они упорно осуществляли. — Шайла! — укоризненно посмотрел на нее супруг. — Мы тоже верные подданные. Лицо матери словно окаменело. Она смерила гостью равнодушным взглядом и, видимо, решила вычеркнуть ее присутствие для себя, по крайней мере, до конца сегодняшнего дня. До склок и споров она никогда бы не опустилась. — Надеюсь, войны не будет, — негромко сказала Сентрис и с любовью погладила свой округлившийся живот. — Мне через пару месяцев рожать. Не хочется брать на себя все обязанности по управлению поместьем, если моего мужа призовут. В наступившей тишине стали отчетливо слышны крики и рыдания, доносившиеся из-за дверей. Офорн выглянул и успел заметить суетящихся слуг, прежде чем на его шее повисла Эльга. Ее плечи мелко дрожали, а пальцы цеплялись за ворот рубашки. Офорна, как и любого мужчину, женские слезы пугали. Он неловко погладил сестру по волосам, словно щенка, не зная, что сказать, но понимая, что от нее он ничего внятного сейчас не услышит. От появившейся вслед за Эльгой, небольшой толпы причитающих женщин отделилась одна и упала прямо ему в ноги. — Господин! Простите, господин… ради создателя нашего Единого. Простите меня. Простите. Офорн Вальгард запоздало узнал ее. Это была служанка Сентрис, она помогала ей следить за сыном. Уже не молодая женщина с сединой в волосах и простом платье. Он присмотрелся, но нигде поблизости не заметил племянника. Служанка тем временем увидела свою госпожу и, все так же на коленях, подползла к ней, хватая за подол платья. — Госпожа моя, простите. Единый, свидетель словам моим — я не хотела. Я только на миг отвлеклась, — забормотала она. — Простите душу мою грешную, госпожа. Век мне теперь не искупить вины перед вами. Сентрис побледнела. Предчувствие больно кольнуло Офорна куда-то в область сердца. Мгновением позднее он как в тумане наблюдал приближение лекаря Нисона, держащего в окровавленных руках маленькое тельце. Где-то сбоку сестра издала вздох и опустилась на пол, на подкошенных ногах. Ее тотчас окружили служанки и немедленно увели. Леокара Вальгард поспешила вслед за ними, прихватив с собой Эльгу. Офорн не помнил, как оказался возле лекаря. Ноги его одеревенели. Он протянул руку и едва коснулся темной ткани плаща, в который был завернут мальчик, не решаясь заглянуть. Нисон что-то говорил, но все звуки казались приглушенными. Офорн отчетливо слышал лишь биение собственного сердца, звучащее для него словно кузнечный молот. Ему вдруг стало душно. Со всех сторон смотрели глаза: сочувствующие, напряженные. — Что произошло? — донесся до него звук собственного голоса, который он с трудом узнал. — Это несчастный случай, господин. Несчастный случай — запричитала служанка, вновь бросаясь в ноги. — Простите, господин. Молю, простите. — Несчастный случай?! — гневно воскликнул Мелком Мельнери. — Да этот мелкий засранец, Граннос, намеренно направил жеребца прямиком на мальчишку. — Граннос? — Офорн уцепился за имя, стараясь не потерять самообладание. — Джодок Граннос, господин, — подсказал слуга. — Сын Джокета Гранноса. Они были в списке приглашенных. Джокет не смог приехать, но его супруга и сын прибыли вчера вечером. Офорн вспомнил. Ивет Граннос, жена Джокета, была родной сестрой Атанаса Плейма, наместника провинции Линен. Муж Сентрис, Ротос Корнилай, был его советником и, вроде как, даже неплохим другом. Помнится, некогда отец хотел женить его на, тогда еще юной, госпоже Плейм, но Офорну пришлась не по нраву девушка. Слишком уж заносчиво она себя вела. Вряд ли с возрастом она стала милее. — Где они? — спросил он очень тихо, почти шепотом. — Где госпожа Ивет и ее сын? В главном чертоге собрались все вассалы семьи Вальгард, которые находились в замке на данный момент. Молодой Идгар Леофвайн, не так давно сменивший своего отца во главе семьи, провел Офорна в глубь, где виднелся вечно хмурый Вилдэр Киневард с сыновьями. Рядом с ними стоял круглый, словно бочка Селвин Сиджеберт. Он всегда оказывался в гуще событий, чтобы не происходило. Удивительно, при его габаритах. Тунор Херевард похлопывал толстяка по плечу и смеялся, как обычно наиграно. И если по лицам мальчишек скользнули еле уловимые улыбки, то их отцы явно остались равнодушны к однообразным шуткам. За годы знакомства они выучили их все. Офорн мог бы оскорбиться таким поведением Хереварда, но этот человек умудрялся шутить даже на похоронах. Первое время, еще в юношестве, нередко из-за этого возникали драки, но потом все просто смирились. Некоторые, конечно, еще огрызались, но остальные предпочитали игнорировать, как Киневард или вежливо улыбаться, как Сиджеберт. В центре этой толпы Офорн разглядел невысокую темноволосую женщину, которая завидев его, гордо вздернула подбородок и отвернулась. Ивет была одна, ни ее людей, ни сына рядом не оказалось. — Госпожа Граннос отослала своего сына в родовой замок прежде, чем мы успели задержать его, а сама попыталась запереться в своих покоях, — ответил Идгар, опережая вопрос Офорна. — Вам нужно было лучше следить за своим крысенышем, а не доверять его слепой старухе, — выплюнула она с презрением. — Мой мальчик ни в чем не виноват. Он не приучен смотреть на то, что ползает у него под ногами. — Лучше бы ты прикусила свой язычок, потаскуха, — рявкнул ей на ухо Эйкин Киневард, старший из сыновей Вилдэра. — Ваши жизни сейчас находятся в наших руках. Я бы на твоем месте на коленях умолял о пощаде. Давай же, тебе не привыкать протирать полы своим подлом. Офорн поморщился. По толпе прокатился гогот. Ему, вдруг стало настолько мерзко находиться здесь и слушать ехидные смешки, что он с трудом совладал с собой. Ивет продолжала удерживать на лице надменную маску. — Смейтесь, господа, сколько вашей душе угодно. Вам все равно не добраться до моего сына. Он уже далеко. — Я бы не был так в этом уверен, девочка, — послышался скрипучий голос Мелкома Мельнери из-за спины Офорна. — Я отправил Алоноса и еще дюжину солдат на самых быстрых лошадях, как только мне сообщили, что твой щенок сбежал. Не переживай, Офорн, его доставят сюда живым. Если не будет сильно сопротивляться. Мелком положил широкую ладонь на плечо Офорна и чуть сжал его. Старый друг отца. Он умудрялся сочетать в себе такие качества, как рассудительность и вспыльчивость одновременно, но от его присутствия становилось спокойнее. Отец всегда говорил, что преданнее человека просто не найти. — Я хочу знать, как все было. — Да что тут знать, господин Вальгард. Ваш племянник играл со щенками возле конюшни. Мелкий Граннос смеясь, направил своего жеребца на мальчика. Хотел посмотреть, как тот разревется от страха. Я был на другом конце двора, к сожалению, и не успел его остановить, — ответил один из сыновей Киневарда, кажется Охарт, а потом добавил: — Нянька хихикала рядом с кузнецом и ничего дальше его наковальни не видела. Вилдэр сплюнул. — Отрубить этому выродку Джодоку голову и делов-то, — прохрипел он. Тунор неожиданно поддержал его. — Этого мало, — почти пропел тучный Селвин. — Нужно будет потом отослать ее прямиком Джокету, пусть полюбуется. Офорн хотел возразить им всем, но не успел. — Только по смейте причинить вред моему сыну, и мой брат уничтожит вас всех, — выкрикнула Ивет, рванувшись из рук Эйкина. В голосе женщины звучало отчаянье, но её угроза вовсе не была беспочвенной. Знаменосцы молчали, хмуро переглядываясь. Со стороны раздался знакомый кашель, к ним, прихрамывая, подошел лекарь Нисон. Он еще не успел переодеться, одежда была пропитана кровью, но руки отмыл, хотя это мало что меняло. У Офорна сжалось сердце, когда он вспомнил бездыханного Арона на руках старика. — Мальчику проломили голову, господин. Он умер на месте, ничего нельзя было сделать, — сочувственно вздохнул он. — Ваша сестра без чувств, но так даже лучше. Я распорядился, чтобы ей дали настойки валерианы, когда она очнется. Сейчас с ней госпожа Эльга. — Благодарю Вас, — кивнул Офорн и повернулся к своим притихшим знаменосцам. — Отведите господу Ивет в её покои и заприте там. Она не должна их покидать, — отдал он распоряжение своим людям, и когда женщину увели, продолжил: — Господа, мы должны решить, что нам делать в сложившейся ситуации. И хотя мое сердце, испытавшее такую потерю, жаждет возмездия, я понимаю, что нельзя идти у него на поводу. Это повлечет за собой страшные последствия. Джодок Граннос — племянник Атанаса Плейма, наместника нашей провинции. Если мы учиним над ним расправу, его дядя просто не сможет закрыть на это глаза, так же, как и я сейчас. Я полагаю, что нам стоит поставить в известность Джокета Гранноса о деянии его сына и попросить наместника справедливого наказания за убийство. — Справедливого?! — взревел Вилдэр. — Ты сам только что сказал: Джодок — племянник Плейма. Какой справедливости ты ждешь, Офрон? Его мать упадет на суде в твои ноги и в ноги своего брата, и будет умолять простить ее сына, ведь он ни в чем не виноват. Мальчишка заявит, что не видел ребенка, мол, он появился из ниоткуда, и дюжина их людей подтвердят это. Возможно, они подкупят кого-то из твоих, и они тоже подтвердят это. Атанос погрозит племяннику пальцем и скажет, чтобы в следующий раз он был осторожнее. Вот и вся справедливость. Не будь наивным глупцом. Эхо от его голоса еще отдавалось в стенах чертога, когда остальные знаменосцы взревели, кто, соглашаясь, а кто — споря. Мелком попытался перекричать их всех, в попытке успокоить, и у него это получилось как раз вовремя. — Моего внука убили! — услышал Офорн надрывный вскрик своей матери и обернулся. Она стояла в дверях. Гнев и горечь застыли в ее красивых глазах, а на щеках виднелись мокрые дорожки, свидетельствовавшие о том, что совсем недавно она еще терзалась в рыданиях. Все мужчины, как один застыли. Офорну даже показалось, задержали дыхание. Он сам перестал дышать. Леокара медленно пошла к ним. Видно было, что ровная осанка дается ей с трудом. Мать переполняли чувства, она держала себя в руках из последних сил. — Мне плевать, господа, кто виноват. Я хочу видеть голову убийцы на золотом подносе у моих ног. И даже если после этого найдутся недовольные моим решением, я сотру их в пыль. Всего миг тишины — и знаменосцы взревели во второй раз, но уже все, дружно. — Как безрассудно. Разве можно чинить самосуд, — пробормотал Эмрис Биргер, которого Офорн и не замечал рядом с собой до этого момента. Он не мог, не согласится с этим, но было уже поздно. Офорна теперь никто не станет слушать.