Room for Dreams

Забавная все-таки история. Изае необходим Шизуо, причем уже какое-то время, но сейчас, когда он признал это, факт стал в тысячу раз хуже и в миллион раз незабываемей. Шизуо трясет головой, сначала медленно, затем постепенно ускоряясь — яростно, отчаянно — он не может нуждаться во мне так, не так сильно, он не имеет это в виду, не знает, что надежда есть, шанс — когда он поправится — Но смысл очевиден, и он это понимает. Изая просто отвечает на обещания Шизуо, на его требования, тупые оправдания и ошибочные объяснения. Для него идти на поправку — значит идти на поправку с «Шизу-чаном». Это значит оставаться с человеком, заполняющим трещины кусочками себя. Это означает желание протянуть руку и ухватиться за ладонь, так решительно протянутую ему. — Прости, Изая, — он шепчет. Губы информатора на секунду приоткрываются, и после он кусает их и неуклюже качает головой. — Нет, это не — не плачь, пожалуйста… Как долго ты будешь ждать, Шизу-чан? Как долго ты будешь — задыхающийся всхлип — ж — ждать здесь — — До тех пор, пока тебе не придется больше плакать, — оправдывается Шизуо. Он не повторяет сказанное, в отличие от Изаи, — его объяснения этого не стоят.  — Я не знаю, что делаю, — и это даже не для Изаи; это для себя, это неуклюже-мучительное наблюдение, переполненное сожалением. — Если бы я не ввязывался в это так сильно… Изая замирает на какое-то мгновение. Усиливает хватку на руке Шизуо, прижимая ближе к губам, притягивая к себе. Я буду счастлив, если ты так поступишь, — шевелит он губами. Однажды я сделаю это, правда. Может, я даже поблагодарю тебя. Слова звучат так, как будто он просит о чем-то, и Шизуо инстинктивно отстраняется. Он не знает, что делать с этим признанием, с сжимающимся, покалывающим чувством в груди и со слезами, грозящими политься из глаз. Он хочет придвинуться ближе, обнять Изаю, как он уже делал сотни раз до этого, но сейчас он не будет возмущаться — не так, словно он выполняет грязную работу из какого-то высокого чувства долга. Он сделает это ради удовольствия, и будет чувствовать себя немного иначе, надеясь лишь на благополучие Изаи — И это настолько близко к реальности, что он отстраняется, поднимается, спотыкается. Да, он бормочет извинения, называет это невозможным и представляет, насколько ужасно, страшно будет взаправду прекратить его ненавидеть — научиться нуждаться в нем, да, полагаться на что-то без возможности обвинить и ударить его. Да, он напуган, да, он видел, к чему это ведет, и да — он знает, что единственный способ это остановить — уйти сейчас же, оставить все и никогда не возвращаться, закрыть дверь и уйти, не оглядываясь назад, забыть, как все может усложниться —  — Невозможно. Изая плачет, лежа на кровати. Его слишком тонкая грудная клетка содрогается, то поднимаясь, то опускаясь. Он обыскивает покрывала своими трясущимися растопыренными пальцами. Он произносит имя Шизуо снова и снова, и глупое прозвище и то, на чем всегда настаивал Шизуо. Блондин делает неуверенный шаг вперед, дрожит, и накрывает ищущую его руку своей собственной. Он медленно ее поглаживает, стремясь успокоить Изаю. И он успокаивается — поворачивает голову, выдавливает из себя полуулыбку сквозь слезы, сияющие на щеках. Я разозлюсь, — обещает он. Шизуо не знает, что подразумевают его поглаживания — отношение как к ребенку, на что Шизуо и рассчитывает — или побег, придающий чувство солидарности, которое Шизуо должен поддерживать.  — Прости, — шепчет он. Выписывает это на ладони Изаи, а потом произносит вслух, добавляя: — Я просто — не должен был видеть тебя в таком состоянии, мы должны были ненавидеть друг друга. Все так неправильно, — смеется он с наигранным весельем, — с каждым разом все становится только сложнее… На секунду Изая отворачивается и тут же разворачивается обратно, поднимает свободную руку вверх, пока не натыкается на плечо Шизуо, и сжимает ткань рубашки ладонью. Сердце Шизуо колотится от этого вида: Изая двигается самостоятельно, вроде как отрывается от постели, и все в спокойном состоянии. Так что, когда информатор пытается притянуть его ближе, он едва колеблется перед тем, как последовать за его движениями, наклоняясь вперед. Именно. Все, что делает Шизу-чан неправильно. Ты не можешь это исправить, так что даже не пытайся. — Что это должно — Изая качает головой, отпускает его плечо и отнимает вторую руку. Шизуо задается вопросом, должен ли разговор так и закончиться — блять, он так ни в чем и не убедил блоху, ничерта не добился, кроме путаницы. Но Изая удивляет его, подаваясь навстречу и захватывая его лицо руками, своими костлявыми, тонкими, холодными и живыми пальцами. Рот Шизуо открывается, и на секунду все застывает. А потом руки Изаи движутся чуть выше, его пальцы щекочут щеки Шизуо и достигают линии волос, продолжают, пока не путаются в блондинистой шевелюре. (Шизуо жалеет о своем решении не мыть с утра волосы, но Изая все тот же, если не хуже, значит, все, вероятно, должно быть в порядке.) Он аккуратен в том, чтобы не совершать лишних движений — отпрянуть, приблизиться — потому что он уже намного ближе, чем должен быть. Во всяком случае, это может быть первый раз за целую вечность, когда Изая был инициатором прикосновения. Он боится разрушить этот небольшой момент смелости своим движением. Он боится, что спугнет его. Шизу-чан такой послушный, в конце концов… Шизуо моргает, не зная, что делать, а потом едва кивает. Из-за рук Изаи на его лице — это все, что он может сделать в попытке ответить. Просто помни, что это ты все так запутал, Шизу-чан. Я должен умереть, а ты должен быть счастлив от этого. Но ты был тем, кто захотел понравиться мне, так? Быстрое и спонтанное покачивание головой, на которое Изая только улыбается — немного натянуто — и произносит еще кое-что. Я сделаю это, Шизу-чан; тебе только нужно пообещать остаться рядом со мной на все время. Может быть, все дело в том, что Изая еще не в состоянии справиться с операцией, и толпами людей, и докторами без Шизуо в качестве поддержки, но в то же время это обещание является прогрессом и означает, что Шизуо должен совершать что-то помимо провалов. Он определенно не может продолжать отталкивать блоху — не может даже притвориться, что он противится их запутанным отношениям — так что он принимает это. Он дает обещание кивком головы, обволакивая сделанное мягким смехом — Изая должно быть чувствует вибрации пальцами — — и, с рукой Изаи, лежащей на макушке, он решает нести свое бремя должным образом столько, сколько потребуется.