Remember me

— Стоять, маленькая падла, — кричит резкий мужской голос, заставляя невольно содрогнуться из-за неприятных ощущений. Я не в восторге от того, что за этим парнем бежит еще несколько, и им всем отнюдь не двадцать. — Чертова удача, Пит, в машину, живо! — Патрик разворачивается ко мне, толкая в сторону автомобиля. Тут же выплевывая жвачку изо рта, он упорно подталкивает умирающегося меня так, что браслеты с шипами на его руках заметно трясутся. Спустя несколько минут полнейшего оцепенения, я наконец кидаюсь на водительское сиденье, судорожно заводя машину, пока Рик отбегает от меня, ныряя в машину. Чёрт, этот малой на несколько лет моложе меня, но он обезбашенней, чем я был в его возрасте. Черная кожаная куртка, обтягивающие джинсы, темная футболка, сапоги на шнуровке, рыжие растрепанные волосы и сумасшедшая улыбка, расплывающаяся по его счастливой физиономии, которая просто веет чем-то ненормальным. Боже, я еще никогда не видел столько телющего счастья в его глазах. — О-о-о да-а, Вентц, гони быстрее, — кричит он, поднимая руки вверх. Стамп быстро разворачивает следующую упаковку ядреной мятной жвачки, закидывая несколько подушечек себе в рот. Но, совершенно неожиданно для меня, он высовывается в окно, показывая средний палец на обоих руках мужчинам, что бежали вслед нашей машине. — Ну, что, получили, сосунки?! — вновь кричит он, пока на лице сияет сногсшибательная улыбка, а голубые глаза горят неописуемым коктейлем Молотова, состоящим из горячей радости, какого-то сумасшедшего счастья и мести. Но вернуться в салон ему все-таки пришлось, ибо я добавил больше к скорости и теперь стрелка на спидометре переваливала за отметку 120 км/час. — Твою мать, Патрик, какого хера? — оборачиваюсь к нему я, выкрикивая. Голос чуть ли не переходит на фальцет, слишком высоко и истерично для меня это звучит. — Я продал этим олухам муку вместо обещанного героина, — это чудо все еще лыбится, будто он отрывается так последний раз в жизни. Патрик в еще раз оборачивается назад, перед тем, как окно, кстати, по моей милости, закрывается. — Что бы было, если бы я не поехал к Мери сейчас? Тебя бы догнали, идиот! — вспылил я, размахивая одной рукой, ибо вторая была вынуждена оставаться на руле. Скорость я начал постепенно сбрасывать — кажется, мы оторвались. — Питти, не будь такой занудой, — он закатывает глаза, скрещивая руки на груди. Специально громко чавкая жвачкой, парень, широко распахнув глаза, закидывает ноги на панель перед ним и, с укором во взгляде, смотрит на меня. — Кто такая Мери? Стоило мне на неделю отлучиться, как ты себе еще новую подружку нашел, — Патрик шипит, ядовито скалясь. Ох, чувствую, это меня стороной не обойдет — голубые глаза вдруг неожиданно стали черными и пронзительными, освещение на этом переулке меня не баловало. — Мери берет у меня дополнительные занятия по французскому, я работаю с ней только для того, чтобы тебя прокормить, малолетний дибилушка, — я не уступаю в своей стервозности, хоть и не очень-то и хотелось грубить этому шестнадцатилетнему говнюку. — Чтобы ты знал, продажа наркотиков, даже фейковых, уголовно наказуема. Ты рискуешь залететь за решетку, малой, — переводя взгляд на темную не освещенную дорогу, я заворачиваю в сторону нашего дома, срезая по краю газона — плевать. — Я тебя умоляю, почему когда я оставался ночью в супермаркете и выливал пачки кетчупа на пол, вперемешку с горчицей, то меня не взяли? А ведь меня тогда почти поймали. Хах, охранник оказался не таким тупым, как я думал, — он улыбается, вспоминая события месячной давности. Ох, он тогда еще забыл надеть свою куртку и простудился. Нет, я не баба-опекунка, которая для своего цветика сделает все, что только сможет. Я просто его парень, который печется о своей деточке больше, чем о себе. Но этот малолетний недоумок тоже не промах, он меня дальше поцелуев не пускает. Ну и не надо, я довольствуюсь его выходками. — Тебя ПОЧТИ поймали! — я громко вскрикиваю, поднимая тон и поворачиваясь к рыжему. — Если бы не Эй, которого я послал за тобой, то ты бы сидел уже в участке вместе с бомжами и твоим дружком Нойсом, — я наконец возвращаюсь к ведению машины, нервно вздыхая через нос. — Так, откуда ты знаешь моих дружков? Они что, с тобой сотрудничают? — возмущается голубоглазый, хмуря брови и отворачиваясь от меня. А-ля "принцесска не желает почтить вас благословеным взглядом, идите нахер". — Да твоих друзей вся школа знает, если не весь район около неё. О ваших выходках ходят легенды. Говорят, ты теперь у нас сольный исполнитель, да? Теперь сам будешь в городском парке вместе с утками купаться? — смеюсь я, останавливая машину — мы приехали домой. Да уж, у дружков Патрика имена не "родные". Это просто клички, которые прицепились к ребятам еще с начальной школы. Бен, как по-настоящему зовут Эя, был очень забывчив на имена. В младших классах он путал имена всех своих одноклассников, даже и учителей туда приплетал. Поэтому он и "эйкал" вечно. Самое забавное это то, что полностью его, так называемая, кличка звучит как Эй Ди, но многие, особенно его близкие знакомые, предпочитают называть его короче. Нойс, как уже понятно по самому "имени", слишком шумным был. Да уж, этот парень не мог и секунды усидеть на месте, вечно носился, играл в какие-то странные игры, Патрика иногда затягивал. Да, именно этот малец научил моего Патьку курить. Ага, спасибо, теперь отучаем. Пусть гонор мальчишки и притих с возрастом, но кличка осталась. Приросла намертво, как говорится. Ну, с кем не бывает. — Ой да пошел ты. Стоило мне один раз поплавать, так ты мне теперь всю жизнь это вспоминать будешь? — Патрик вылазит из машины, хлопая дверью, а я следом. — Это было не один раз, Патрик! — вновь протестую я, но затем почти мгновенно успокаиваюсь, притихая. — Ты хоть понимаешь, что любая твоя болезнь может стать последней? Ты осознаешь, что можешь не проснуться утром из-за обычного кашля? — я кричу, проходя вслед за голубоглазым идиотом в дом, пока тот скидывает с себя шмотки. Нервы у меня ни к черту, поэтому я часто срываюсь на этой теме. — Ой, да кто тебе сказал эту чушь? — кривится Патрик, поворачиваясь ко мне. — Об этом говорит твоя кровь которой ты кашляешь, пока в школе, к тому же, твоя кожа слишком бледная и руфье ниже нормы, — доказываю я. — Ты думаешь, это не доходит из школы ко мне? — Это еще бабушка надвое сказала. Давай я сначала пройду полное обследование, а потом мы уже будем паниковать, хорошо? — уставше говорит Патрик, тяжело вздыхая. — А сейчас, прости, мне нужно отдохнуть, я устал, — малыш устало потирает глаза пальчиками и зевает, затем поднимаясь вверх по лестнице, ведущей на второй этаж к его комнате и маленькой гостинной с диванчиком и маленьким кофейным столиком, где он обычно играет на инструментах, хотя там и стоит второй телевизор. Мгновенно заслышав лязг воды о кафель, я поплелся на кухню, чтобы заварить себе чаю с какой-нибудь полезной добавкой, ромашкой, например. Так заканчиваются наши любые споры — он устает и уходит, а я пытаюсь загладить свою вину или хотя бы успокоить нервы. И абсолютно всегда я выбираю первое перед вторым. Потому что в его глазах должна стоять радость, пока она может там сиять, пока еще не слишком поздно. Я поднялся со своего стула, держа дрожащими руками поднос с двумя чашками чая — одна чашка с ромашковым чаем, другая же с фруктовым. Да, он любит подобные запахи, как и я. Так приятно вдыхать приятный сладкий запах карамели, что витает в его рыжих волосах, так блаженно уткнуться в его шею, услышав запах корицы и сладости. Так тепло в его объятиях, в то время как его руки можно считать ледяными. Успешно добравшись до комнаты, я приоткрываю дверь. Свет выключен, звука включенной воды не слышно, лишь тихая мелодия доносится из колонок, и он, лежащий на кровати с мертвым взглядом в потолок. Он улыбается, улыбается и еле слышно смеется, пока по щекам текут слезы, которые он остановить не в силах. Хотя, заметив меня, он вытирает слезы рукавами ночной рубашки с мишками и садится на кровати, улыбаясь и приветствуя меня. — Малыш, я чаю принес, — тепло улыбаюсь я, проходя через всю комнату к своему сокровищу. — Жаль, но твое любимое печенье кончилось, я завтра куплю еще, — произношу я целуя его в лоб. У него как всегда низкая температура. Но я лишь ставлю поднос на прикроватную тумбочку, зажигая щелчком выключателя ночник. — Спасибо, Пит, я люблю тебя, — шепчет Патрик и улыбается, отпивая немного из своей чашки. — Не за что, Рик, я тоже люблю тебя, — я уже успел опустошить свою фарфоровую чашечку, пока Патрик остужал чай, чтобы затем выпить его за один раз. — А что, если вдруг меня действительно не станет? - спрашивает рыжий, удобней укладываясь и укутываясь в одеяло. Странно, что такой невыносимый днем бунтарь становится мягким и домашним ночью. — Не говори глупостей, ты всегда будешь рядом со мной, — спокойно говорю я, поглаживая голубоглазого по рыжим волосам, невольно запутывая их пальцами. — Хорошо, я всегда буду рядом с тобой, Пит. Спокойной ночи, — говорит наконец Патрик, закрывая глаза, пока я все еще продолжаю гладить его по шелковистым и мокрым после душа волосам. — Спокойной ночи, — шепчу в ответ я.