Особый коридор

Она ждала в темноте. Затаилась, как дикая кошка на охоте. Замерла, беззвучно вдыхая беспыльную темноту коридора, «особого» коридора. Застыла, предвкушая… Рокэ Алва, Первый маршал Талига, Первый среди прочих, Первый, заставивший трепетать ее сердце, первый, кому это оказалось не нужно… Катарина сжала руки в кулаки, втянула в себя прохладный воздух коридора и натянуто улыбнулась. Она собиралась играть. Планировала не только получить от своей игры удовольствие, но и подтверждение своим подозрениям. Ну, давайте же, Рокэ, заходите в коридор и мы начнем… Катари одернула невидимый в темноте черный мальчишеский колет, украшенный гербом рода Алва, проверила болтавшуюся на поясе шпагу, и чуть побольше прикрыла лицо широким полем шляпы. Если бы тут была бы хоть капля света, любой во дворце, заметив ее, обознался бы, приняв свою королеву за оруженосца господина Первого маршала. Да, в таком виде она удивительно походила сейчас на юного Ричарда Окделла. Нетронутые привычной бледной помадой губы, снова дрогнули в слабой улыбке. Раздобыть одежду Окделла оказалось совсем несложно. Наивный надорский юноша, вообразивший себе, что может разжечь страсть в сердце королевы, был допущен до королевского, желанного тела, но не успел даже коснуться предмета своих вожделений. Как только он, следуя прихоти Катарины, разделся, верная фрейлина ворвалась в покои королевы, истошно крича, а юный герцог, чуть живой от страха, убежал из дворца, спотыкаясь босыми ногами о неровный пол тайного хода, кутаясь лишь в плащ. Катарина поморщилась, думая о глупом мальчишке. Сколько их таких, влюбленышей-несмысленышей, еще было и будет в ее жизни? Надоело… Зато одежда была подлинная и появился шанс, что Рокэ в темноте не сразу обнаружит подмену. Волосы Ее Величества были заплетены в косу и убраны под шляпу. Ни привычных сладковатых духов, ни косметики. Губы пахнут шоколадом, которым королева иногда угощала Окделла, но сама никогда не ела — это известно всем во дворце. Колет Ричарда сидел неплохо, вот только грудь пришлось утянуть. Да и то не сильно. Грудь Катари, к счастью, не отличалась пышностью форм… В остальном Катарина полагалась на правила «особого» коридора. Потому-то она и стояла тут, ожидая появления маршала, зная, что прекрасный и надменный герцог должен быть с минуты на минуту. Он придет, а она будет первой. И тогда она точно узнает, верны ли ее догадки и насколько живущие во дворце слухи имеют под собой реальную почву. Она ждала… Минуты текли медленно, как янтарный мед с серебряной ложки в руках Фердинанда, по утрам за завтраком, когда они оказывались за одним столом. Катари обожала мед, как и шоколад, но могла их себе позволить очень редко — томная бледность и предобморочный вид требовали жертв, как и репутация. В темноте раздались легкие шаги. Его шаги. Сердце венценосной страдалицы сделало кульбит и замерло. Игра началась. Он подошел к ней и замер. Даже темень коридора не смогла обмануть Рокэ, он безошибочно догадался, что не один. Остановился за шаг перед прислонившейся к стене Катариной. Чуть замешкался. Протянул руку. Коснулся груди, пробежался чуткими пальцами по пуговицам колета Ричарда, потом пальцы скользнули по тому месту, где красовался летящий на гербе ворон. Узнал. Катарина не дышала. Рокэ коротко вздохнул, продолжая поглаживать вышитого на одежде оруженосца ворона. Удивлен? Обрадован? О, как дорого Катари дала бы за то, чтобы видеть в этот момент лицо Алвы. Но… темнота была ее верной подругой. Королева, подражая Дикону, неуверенно и робко коснулась лица Рокэ. Пробежалась пальцами по щеке, мазнула подушечкой большого по напряженным и сжатым в линию губам. Не насмешничает. Озадачен. Когда она коснулась губ, те приоткрылись и Рокэ беззвучно, то ли выдохнул, то ли охнул. Как интересно! Катари поджала губы. Неужели все правда? Задать Рокэ прямой вопрос она не могла, да и не хотела, но сейчас у нее появился реальный шанс узнать, как обстоят дела в действительности. Неужели Рокэ и в самом деле влюблен в северного неловкого мальчика? Невероятно… и страшно. Катари коснулась рукой груди герцога, словно желая дать ему знак, чтобы он стоял на месте, а сама же с жадностью ощущала ладонью бешено стучащее под тканью одежд сердце. Холодный и насмешливый Рокэ пылал изнутри. Во время их бесстрастных встреч, когда он без чувства брал ее, не глядя в глаза, словно последнюю шлюху, она часто клала ему руку на грудь и слушала ладонью как стучит его сердце, ровно, невозмутимо… Такой пляски кэналлийского сердца, как сейчас, она не чувствовала прежде ни разу. А как вам вот это, герцог? Катари, не убирая руки с груди маршала, придвинулась к нему, но так, чтобы не касаться Алвы телом, и мягко, нерешительно коснулась губами его шеи, сначала целуя ее, а после, уже смелее, вычерчивая кончиком языка на горячей коже узоры. Дыхание Рокэ участилось, его желание вступить в игру ощущалось все сильнее. Он поднял было руки, но Катари, перехватила это движение и заставила их опуститься. Он повиновался — второе правило «особого» коридора… его не смел нарушать даже Алва. Впрочем, может дело было не только в правиле? Возможно, герцог просто побоялся спугнуть своего оживившегося оруженосца? Катарина подавила смешок. Ричард Окделл… Да он никогда не подумал бы о таком. Он ненавидел своего эра всей душой. Зато, Дикон любил несуществующую женщину — чистый, как слеза младенца, идеал. Дурак! И Рокэ дурак, раз опустился до чувства к молодому глупцу и не видит, что оно никогда не станет взаимно. Катарина потянулась было губами к губам Рокэ, но на миг замерла. Поцелуй может ее выдать. Хотя… Он никогда не целовал ее в губы. Ни разу, хотя обладал ею маршал довольно часто. Какая ирония… А ведь ей хотелось именно его поцелуя, нежного, страстного, полного огня. Да, они целовались. Она его, много раз, но он ее — никогда, словно она была этого недостойна. Интересно, а как с Окделлом? Катарина приблизила свое лицо к лицу Рокэ настолько, что кожей ощутила идущее от Ворона тепло. Но сама целовать не стала, замерла, ожидая. Мгновение, еще одно… И губы, имеющие вечный привкус вина, осторожно и со сводящей с ума нежностью, коснулись ее губ, изучая их и лаская. Он целовал… Целовал Ричарда… Невозможно и больно! Глаза резанули слезы. Руки, безвольно повисшие теперь вдоль тела, сжались в кулаки. А в душе уже бушевало негодование и обида, переплетенная с ревностью. Катарина резко отстранилась, и с силой оттолкнула от себя Первого маршала, обжигая себе ладонь пощечиной, не заботясь о том, что Алва подумает о своем любимом мальчике. А потом развернулась и глотая набежавшие уже слезы, бросилась прочь, зная, что «особый» коридор и его правила не позволят Рокэ догнать, поймать и разгадать ее.