довольно жизни разделять, что вместе смерть сведет

Вторая Мировая унесла множество жизней. Если после Первой еще можно было надеяться на лучший исход, то после Второй все поиски казались безнадежными. Люди не могли найти свою родственную душу, потому что многие потеряли ее во время войны, даже не успев встретиться. Первые пять лет после войны в людях еще жила надежда на то, что именно их вторая половинка жива, просто слишком отчаялась, чтобы искать, но долго это продолжаться не могло. Когда правительство стран, боясь вымирания человеческого рода, объявило о том, что природа соулмейтов больше не имеет никакого значения, что массовая гибель населения разрушила принцип единства двух человеческих душ, вера в то, что человека где-то ждет его родственная душа, погасла. В некоторых странах людей стали принуждать заводить семью в определенный срок, если они не хотят быть депортированы. Давление со стороны государств на людей, которые не хотели противиться природе, повлекло за собой митинги, шествия, массовые протесты, ведь сторонники того, что природа соулмейтов не может просто так исчезнуть, видели в новых устоях убийство любви и не хотели мириться с этим. Шестидесятые были тяжелым временем для большей части мира не только потому, что приходилось восстанавливать все: от экономики государств до семейных традиций, но и потому, что в тот период мировоззрение населения мира менялось полностью. Запустился глобальный процесс вынужденной десоциализации, которая должна была привести к деградации всего общества, если бы люди, рано или поздно, не приспособились бы жить в новых условиях, не осознали бы нужду в отказе от усвоенных веками норм. Вскоре многие совсем перестали искать своих соулмейтов, и парные знаки стали пропадать с их кожи. Правда, хиппи какое-то время еще старались бороться с новыми правилами, живя под лозунгом «Любовь не может умереть», пытались образумить остальную – подавляющую – часть мира, напомнить им о том, что они часть природы, где каждая душа имеет свою пару. Они шли против новых законов, потому что надежда все еще горела в их сердцах, но она была такой хрупкой, как огонек на конце спички в ураган. Они пытались все исправить, но ураган потушил даже этот, казалось бы, самый сильный огонь. Так как к двадцать первому веку парные знаки окончательно исчезли, теперь, в самых редких случаях, люди просто чувствовали, что человек, который стоит перед ними – их половинка. Но, как уже было сказано, такое случалось крайне редко, поэтому люди стали связывать себя узами брака с теми, кто был к ним внимателен, относился с заботой и пониманием, а главное - был рядом. Казалось бы, этого достаточно для гармонии и крепких, продолжительных отношений, пусть даже сердце и не чувствовало единения с чужим. К сожалению, новое поколение уже не знало, каково это – иметь родственную душу. Но природа родственных душ не могла перестать иметь значение, как бы люди не пытались доказать обратное. В наши дни родственные души стали больше мифом, чем реальностью. Соулмейты встречались очень редко и то, иногда это были те, кто хотел прославиться, ведь про истинных родственных душ писали в газетах, про них снимали фильмы и приглашали на всевозможные шоу. Но были и те, кто и в самом деле нашел свою половинку. Луи Томлинсон называл таких людей счастливчиками, пока слушал утренние новости по радио, поджаривая бекон для своего мужа. Они встретились четыре года назад, когда Луи, будучи выпускником факультета искусств, был загнан в темный переулок тремя хулиганами и ограблен ими же. Крис – его будущий муж – тогда услышал тихий плач и нашел Томлинсона, сидящим на мокром асфальте, прижимающего к груди свои наброски для дипломного проекта. Крис не спас его от тех парней, которые унесли последние деньги Луи, как было бы в какой-нибудь современной детской сказке, потому что он опоздал, но он помог Томмо успокоиться и проводил до дома. Так как Луи никогда особо не верил в магию родственных душ, а Крис был довольно симпатичным парнем, который стал каждый вечер встречать его у университета, Томмо довольно быстро согласился на свидание с этим добрым парнем. Прошло четыре замечательных года, Луи окончил университет, стал работать помощником реставратора в музее, переехал жить к Крису, а потом согласился выйти за него замуж, когда тот встал на одно колено посреди ресторана с вульгарными занавесками на окнах, слишком белыми скатертями и манерными официантами. Все как полагается. Совершенно обычная история, и Томлинсона это устраивало, потому что он не хотел потратить свою жизнь на поиски призрачной родственной души, как некоторые безумцы, проживая день за днем в гордом одиночестве, зато с верой в душе. Что ж, Луи не относился к тому небольшому количеству людей, которые еще верили в соулмейтов, поэтому свадьбу сыграли уже через полгода. Два года супружеской жизни прошли так, как Томлинсон и не мечтал. Медовый месяц в солнечной Испании, идиллия, гармоний, понимание. Жизнь с Крисом была легкой, интересной, счастливой. Иногда, когда его муж, который в очередной раз боролся с конкурентами за возможность издавать книгу «нового литературного гения двадцать первого века», приходил уставший домой, а Луи точно знал, что ему нужен душ, горячий ужин и медленный, глубокий, вырубающий после минет, вот тогда Томлинсону казалось, что Крис и есть его родственная душа. А потом Луи увидел Его. На очередной презентации книги, куда Томлинсон пришел, чтобы развеяться, поддержать мужа и выпить дорогого шампанского, Луи увидел того, кого думал, не существует. Он стоял к нему спиной, у бара, но Томмо уже тогда понял, что это Он. Не было никаких снов, предзнаменований, планеты не выстроились в ряд, предвещая встречу родственных душ. Не было ничего особенного; Томлинсон просто понял, что это тот самый человек. Легкие, почти воздушные кудри опускались на плечи и спину, черный костюм в красную полоску выгодно подчеркивал фигуру, широкие плечи, длинные ноги. Он был выше, чем Крис, и Луи мог бы мысленно отругать себя за то, что ему это нравится, если бы все мысли в его голове не превратились в звук кардиомонитора, показывающего бешеное биение его сердца. Казалось, Луи не мог пошевелиться и отвести взгляд от спины в полосатом пиджаке. Он не мог сделать шаг назад, чтобы убежать и больше никогда не возвращаться, чтобы не встретить этого человека, который (Томлинсон уже тогда знал) разрушит его идеальный мир. Но и сделать шаг вперед он тоже не мог, как бы сильно не кричали в нем непонятно откуда взявшиеся инстинкты, которые буквально приказывали ему пойти и прижаться к этой сильный спине. Сердце Луи словно поймали в петлю, а конец веревки был в руках у Него и Он тянул ее так сильно, что сердце Томмо билось о ребра, пытаясь выбраться из этой клетки. Мгновение спустя Он обернулся к залу и сразу же нашел взглядом Луи, как будто знал, где и кого искать. Кажется, легкая вибрация, как при шевелении затекшей частью тела, прошла по их телам одновременно, встряхивая все нутро, переворачивая органы вверх ногами, разрывая душу, а потом заново, по-своему, так, как надо, склеивая ее. Томмо казалось, что за эти доли секунды он стал другим человеком, перестал быть тем скептиком, перестал быть замужним человеком, перестал быть Луи Томлинсоном, а стал половинкой чего-то, чего не мог понять все двадцать шесть лет до этого. Луи перестал чувствовать кончики собственных пальцев, когда Он сделал шаг вперед, потом еще один и еще, неминуемо приближаясь к Томлинсону. Вдруг Томмо перестал видеть Его, потому что перед ним встал Крис, спрашивая: - Как тебе вечер, дорогой? – знакомая, но уже не кажущаяся родной улыбка мужа привела Томмо в чувства, и он снова обрел возможность двигаться. - Все чудесно, как и всегда, - улыбнулся в ответ Луи, невозмутимо делая глоток шампанского. Улыбка Криса стала ярче, потому что он был уже немного пьян, ведь с каждым знакомым нужно было поговорить и, естественно, выпить за прекрасную презентацию. В обычной ситуации Томлинсон ласково провел бы по щеке мужа, а потом убрал бы его непослушные волосы назад, слабо и игриво улыбаясь. Затем прошептал бы на ухо что-нибудь, что, определенно, завело бы Криса и они уехали бы домой, сбежав с мероприятия, чтобы Крис взял его прямо в коридоре, на маленьком столике для мелочей, который они купили по прихоти Луи еще в первый месяц совместной жизни. Но ситуация – да и вся жизнь Томлинсона – перестала быть обычной, когда, кажется, зеленые или карие (он не смог рассмотреть из-за расстояния и ставшего чуть хуже в последнее время зрения) глаза нашли его собственные и теперь казались галлюцинацией, которая будет мучить Луи по ночам. Видимо, возникший на пути Крис не стал помехой для Него, потому что Он подошел к Крису со спины, продолжая смотреть Томлинсону в глаза. - Крис, - коротко окликнули супруга Луи, и Ему пришлось перевести взгляд зеленых – теперь Луи четко видел – глаз на мужа Томмо. Крис поздоровался с Ним, но Томлинсон не слышал слов того, потому что в его голове звучало имя мужа, произнесенное низким, чуть хриплым, но, в то же время, мелодичным голосом. Это было странно, потому что ярая ревность вспышкой зажглась в самом центре груди Луи, затуманивая сознание, заставляя стиснуть в руке хрупкий бокал с забытым шампанским, потому что этот голос не должен произносить чужое имя. Он должен произносить только его – Луи Томлинсона – имя. - Это мой муж – Луи, - Томмо пришел в себя только тогда, когда муж представил его. Ему показалось, что что-то в глазах напротив потускнело или, точнее, выцвело и зеленый стал почти прозрачным. Он не знал, от разочарования это или из-за гнева. – А это - Гарри Стайлс. Мы сейчас на презентации его книги. Вот так Луи узнал, что его родственная душа пишет бестселлеры о поисках соулмейта, об одиночестве и отчаянье, когда хочется уйти в забытье, где мир идеален, а рядом есть тот, кто делает жизнь в разы ярче, лишь бы не проживать свою реальность в серости одиноких дней. - Очень приятно, Луи, - Гарри протянул руку для рукопожатия, но Томлинсон медлил. Он отчасти боялся притронуться к Стайлсу. Боялся, что если вложит свою ладонь в чужую, если почувствует шершавость подушечек, ощутит тепло, которое, как опасный вирус, захватит все его тело, то уже не сможет остановить себя. Ему нужно будет больше, намного больше, чем просто ладонь и Луи, будучи человеком с хорошей силой волей, ведь он всегда любил дразнить мужа, уже не смог бы поручиться за себя. Но ему пришлось пожать руку Гарри. Ровно три секунды и контакт прекратился, но Луи казалось, что его руку все еще сжимают длинные пальцы, как и ожидалось, теплые. Томлинсону расхотелось дышать из-за ощущения, словно, воздух только мешает ему жить и единственное, что теперь ему нужно – хотя бы один раз обнять эти широкие плечи и почувствовать на своей спине эти большие, с гладкими, нежными подушечками пальцев, ладони. - Очень приятно, Гарри.