stick to the coda conduct

Эмма Свон — не фанат свадеб. Может, она ещё в состоянии смириться с пьяными свадьбами в час ночи, свадьбами в джинсах или спонтанными свадьбами в мэрии. Но точно не пятнадцатифутовым поездом трехдневной феерии каждого известного книжного клише. Однако она знает Мэри-Маргарет и Дэвида с колледжа и должна им за крышу над головой на каждое Рождество и День Благодарения в их семейном кругу. У Эммы нет ни единого шанса отвертеться от роли подружки невесты, и она, конечно, очень польщена, но организовывать торжество? Всё это белое атласное дерьмо? Это немного выходит за область её знаний. Цветочные композиции, белоснежные стулья из непонятной ткани, пребывание в церкви (даже больше времени, чем в тот жуткий период, когда ей было девять, и её удочерила странная церковная мышь)… И она единственная, кто должен с этим всем разбираться, потому что Мэри-Маргарет исчезла в каком-то отеле в другом штате. Эмма ужасно опаздывает на встречу с пастором для обсуждения мириады чертовых крошечных деталей свадьбы, потому что её эмейл завален письмами из мэрии, от женщины, принятой на работу на прошлой неделе; Свон даже не в курсе на какую должность — вице-мэр, советник, политехнолог, неважно. Она не знает даже её имени, потому что, если честно, никогда не слушает на этих нудных собраниях. Мэр — ископаемое, как и все остальные члены совета. Она получает замечания на почту на следующий день после последней встречи, и Мулан (бесконечно недовольная её отсутствием уважения к бюрократии) разбирается с ними. Всё, что Эмма знает, о новенькой — её плохая репутация и неприязнь к Свон, хотя они ещё ни разу не виделись, ради бога. Итак, выходные, одиннадцать утра, а день уже не задался. Вдобавок ко всему гребаный органист отказывается играть канон чертова Пахельбеля. — Господи, блядь, боже! — именно эти слова Свон говорит Арчи, услышав сию чудесную новость. Они стоят в центре церкви, и он мужчина, в общем, вполне достойный, хотя и вытирает пот вафельным полотенцем. С противоположного конца комнаты на неё смотрит женщина в брючном костюме и с жемчужными украшениями, и Эмма, может, не особо религиозна, но Арчи выглядит так, будто малейший порыв ветра собьет его с ног, и она извиняется. Ей не нужно, чтобы пастор отрубился прямо перед ней. Он теребит воротник и посылает ей сочувствующий взгляд: — Простите, Эмма, но она не будет делать этого. Это её единственное условие для выступлений на свадьбах. — Я с ней поговорю, — упирается Свон и стонет, когда Арчи заметно бледнеет. Дерьмо. — Что? Сейчас-то в чем проблема? Конечно, дело в какой-то старушке, которая играла одно и то же столько раз, что больше уже не хочет. Должно быть так. Эмма молится, чтобы это было так. Она не собирается дезертировать. У неё целый список свадебных приготовлений и гора бумажной работы для мэрской сучки, прибывшей из самых глубин ада и бомбардирующей э-мейл шерифа, так что Эмма просто надеется разобраться с музыкой как можно скорее. Её молитвы должны быть услышаны, поскольку она в церкви, и этот большой человек сверху должен сжалиться над ней хотя бы в этот раз. Свон выравнивает дыхание и медленно спрашивает: — Арчи, ты что-то хочешь мне сказать? Он чешет голову и упирается взглядом в пол: — Тебе нужно быть с ней… поделикатнее. — Деликатнее? — У нее… сложный характер. Сложный. Ну, дерьмо. Деликатность — не её сильная сторона, но она может быть убедительной. Даже, пожалуй, милой. Ради Дэвида и Мэри-Маргарет. Эмма берет у Арчи адрес следующего органного концерта, потому что легче договориться лично, чем по почте или телефону. Она извиняется и собирается уходить, когда Арчи говорит, что даст органисту знать о её приходе, и Эмма благодарит свою счастливую звезду. Деликатнее, ладно. Она справится.

***

В свою защиту, она, правда, пытается. Встает с утра пораньше, чтобы просидеть весь чертов концерт, который, на удивление, не так уж плох (хотя она ни черта не понимает в классической музыке). Эмма располагается на заднем ряду, чтобы попытаться сделать часть бумажной работы, но быстро забивает на неё. Она немного в трансе, наполовину из-за музыки, наполовину из-за целой недели работы в полицейском участке и возни со свадьбой. Неизвестно, что выматывает больше. Со своего места Свон почти не видит органиста, скрытого за рядом музыкантов, она может разглядеть только копну блестящих черных волос и нежное покачивание тонкой пары плеч. Когда музыка обрывается, Эмма хлопает, что есть мочи, и вовремя останавливается от свиста (всё-таки она не на игре по бейсболу), ей впервые удается получше рассмотреть органиста, когда та встает и наклоняет свою голову в знак благодарности. Она темноволосая, загорелая и носит дорогое черное платье. Встает секция духовых инструментов. Гребаные габоисты. Эмма терпеливо ждет, когда зал опустеет и оркестр упакует инструменты, прежде чем направиться туда, где органист собирает ноты и демонстративно игнорирует остальных музыкантов. И, само собой, Эмма везунчик, ибо она выглядит до смешного хорошо. Свон, откровенно говоря, ожидала чудовищную старушку или невменяемую серую мышь в цветастом платье. Или нечто вроде чувихи из «Твин Пикса», но менее привлекательной. И безусловно она не предполагала, что органистом окажется женщина в плотном черном платье, от вида которой в сознании происходит маленькое короткое замыкание, к которому Свон совсем не готова. Она не разрушит свадьбу Дэвида своим декольте, даже таким (хотя если это все-таки входит в её планы, то лучшего наряда просто не найти). Конечно, это вполне допустимое офисное платье, но всё же. Эмма не видела никого, кто бы так афигенно смотрелся в формальной одежде, с тех пор, как завалилась на рождественскую вечеринку юридического колледжа и переспала там с профессоршей. Эмма прикусывает губу, придумывает, что сказать, и прокашливается, привлекая к себе внимание. Женщина поворачивается к ней лицом и, вскинув бровь, окидывает взглядом с ног до головы. Эмма уже жалеет, что не надела чего-нибудь посимпатичнее обычных джинсов и кожаной куртки, своей лучшей кожаной куртки, которая так и кричит «рокерский бар» вместо «концертного зала». Она собирает все силы и говорит, отчаянно пытаясь произвести хорошее впечатление: — Привет, Реджина? Арчи сказал, что передаст тебе, что я приду поговорить. Брюнетка уже начинает поворачиваться обратно к своим нотам, как передумывает на полпути, и замирает, нахмурившись. — Шериф Свон, верно? Приятно, наконец, встретиться. Давайте по-быстрому. Обращение к шерифу, а не просто Эмме, немного странно, но да ладно. Возможно, это церковная фишка называть всех по должностям. — Правильно. Вы играете на свадьбе Бланшард и Нолана? Я знаю, вы говорили, что не хотите играть канон Пахельбеля, но… Реджина даже не поднимает взгляда, когда перебивает: — Для офицера полиции вам определенно не хватает смекалки. Я четко указала на своем сайте, что не играю его. Эмма скрипит зубами и через силу нацепляет самую милую из своих улыбок. — Думала, если попросить лично, вы сделаете исключение. — Точно нет, — её голос выражает скуку. Реджина шуршит нотами и складывает их в папку, пока Эмма сдерживает разочарованный крик. Кого она так разозлила в этом мире, что он послал ей смехотворно привлекательную стерву, с которой нужно договориться о чертовом свадебном мюзикле? Свон делает глубокий вдох. — Ты шутишь? Это всего одна песня для людей, у которых свадьба. — Да, дорогая, я в курсе, что происходит, когда я играю на свадьбах. — О, да ладно! Реджина захлопывает папку и впивается взглядом в Эмму. — Это ужасное музыкальное произведение. — Господи, это всего одна песня. — Она переоценена и безвкусна. Захватив все свои бумаги, брюнетка направляется к выходу. Эмма хватает за запястье и пытается развернуть к себе, и Реджина вырывает руку и шипит: — Не пытайтесь применять насилие. — Серьёзно? — Серьёзно, мисс Свон. Я сыграю любое произведение из всей мировой музыкальной истории, кроме этого. Я сыграю даже богемскую рапсодию, если меня попросят. Идите и выберите что-нибудь другое. — Даже не подумаешь? — Нет. А теперь могу я пойти домой? Эмма вскидывает от бессилия руки. — Ладно! Ладно. — Если вы закончили. — Ага, точно, закончила. Жду не дождусь, когда увижу тебя на свадьбе. Реджина останавливается и бросает на нее слегка странный взгляд. — К сожалению, уверена, мы встретимся ещё раньше. Свон уже открывает рот, чтобы спросить, что это, черт возьми, значит, но брюнетка марширует мимо нее, стиснув в руке папку, и Эмма отчаянно пытается не смотреть на её задницу. Она хватает телефон и звонит Руби: — Хей, Рубс? Готовь две бутылки вина.