Freedom

      Девушку трясло от холода и страха уже битый час. Ноги сводило от ледяного, сделанного из черного мраморного, пола, на котором стояла Дея. Как бы она не старалась себя согреть — все бестолку.       За что? Она же не виновата ни в чем! Но кого это волновало? Абсолютно никого. Просто лорд выполнил приказ своего господина. Сказано — сделано.       Её небрежно толкнули в спину, идти не хотелось, но выход один: повиновение. И вот высокие, с красивой резьбой из черного железа, кое-где позолоченные, великолепные двери, присущие величественному замку, открылись, и Дею еще раз толкнули, только теперь сильнее, что она чуть не упала, но все же удержалась на ногах. — Поклонись принцу, — строгоим, шипящим и заставляющим тут же повиноваться голосом приказал Седрик, что стоял за ней. Девушка прям так и упала на колени, не успев подставить руки. Ричардс нахмурила брови, но не от ненависти или злобы, а от боли. — Что же, — до её ушей донёсся этот голос… Чарующий, сладкий, но в то же время уверенный. Такой баритон она слышала впервые, — хорошая работа, Седрик. — Хозяин, эту воровку я застал в погребе. Она собиралась украсть, но я её остановил, — каждую шипящую согласную этот блондин проговаривал, как змея. — Прекрасно! — Фобос встал с трона и подошел к бедной девушке, которая не решалась поднимать голову и которая, кажется, совсем озябла и тряслась не хуже, чем повозка, едущая по брусчатке. — Детка, покажи свое личико. Я хочу знать своих врагов в лицо, — если бы эти двое встретились при других обстоятельствах, то Дея подумала бы, что принц говорит с ней как с маленьким ребенком. Он сказал это так ласково, что хотелось тут же улыбнуться. Но не здесь и не сейчас.       Девушка медленно начала поднимать голову, но Эсканора это разозлило: он не любил ждать.       Грубо схватив девушку за подбородок указательным и большим пальцами, он резко поднял её голову. Внутри у неё все сжалось. Дея раскрыла глаза и начала растерянно изучать лицо своего обидчика. «У этого мерзавца правильные черты лица, но он гнилой внутри», — успела подумать девушка, прежде чем её отпустил Фобос.       Воцарилось молчание, которое прерывали вальяжные шаги принца к своему трону. Но тут Дее надоело молчать. — Я ничего не крала! И вообще, что за дичь происходит?! Я заснула у себя в комнате, а проснулась черт знает где! — она кричала и ревела одновременно. — Прошу вас, дядечки, отпустите меня! Я про вас никому ничего не расскажу! — умоляла она. Глупая, глупая Дея. Зря ты не читала памятку о том как нужно вести себя, если ты заложник. Сейчас эти знания были бы как нельзя кстати. — Замолчи! — змей треснул её по затылку, что Ричардс упала. Теперь у неё не было ни сил, ни желания вставать. Плевать, что пол холодный, плевать, что из одежды только кружевные трусы и футболка, плевать, что находишься в комнате с какими-то больными, — вставать незачем. — Какая она надоедливая. Одна сплошная головная боль, — раздраженно и недовольно сказал Эсканор. — В темницу эту неугомонную.       Седрик взял её одной рукой за предплечье и потащил на выход из тронного зала, как вдруг Фобос приказал: — Стой! — пленница и Змей обернулись и посмотрели на принца. Он держал в руке сердце Меридиана, которое светилось словно фонарик, у которого разряжается батарейка. — Оставь её. Вот она, моя хорошая. Наконец-то, — прошептал ликующий князь. В его глазах читалось безумие и радость; от чего — пока неизвестно.       Эсканор с Седриком переглянулись; кажется, эти двое настолько близки, что понимают друг друга по взгляду.       Змеюка чуть ослабил хватку, давая крови протечь вниз и обратно по капиллярам, а то у Деи нижняя часть руки онемела от того как схватил её Лорд. Но девушка все равно переживала: куда ее ведут, что вообще будут с ней делать и как предстоит отсюда выбираться, — все эти вопросы не давали ей покоя.       Противный прислужник тащил девушку по многочисленным коридорам, лестницам и проходам. Везде был порядок, роскошь вперемешку с минимализмом. Черно-красные и бело-золотые цвета придавали особенный характер этому пристанищу зла. Первые цвета навевали похоть, сладострастие, нарушение всех семи заповедей, когда вторые же напоминали о нежных чувствах, о красоте в мелких деталях, некой женственности. Вот такой вот контраст.       На каждой стене весели картины; только они выражали через сочетание цветов красок и композиции ужас, боль, страдание, ненависть. Все отрицательные эмоции и чувства. «Видимо, у этого бесноватого крыша не на месте» — заметила про себя Ричардс.       Вдруг Седрик остановился около двери, сделанной из черного дерева, с массивной ручкой-кольцом и, открыв её одним движением руки, затолкнул туда Дею, но сам заходить не стал. Он просто запер её изнутри и пошел восвояси, не обращая внимания на её вопли и стуки в дверь. — Минут через десять ей это надоест, — хмыкнул лорд. И был прав: голос охрип, а ладони и костяшки пальцев болели. Девушка сползла по стене вниз и, поджав под себя ноги, начала реветь. От бессилия и безвыходности. Ричардс даже понять не успела, что к чему; как её обвинили в воровстве, хотели запереть в темнице, но после того как странный пепельноволосый посмотрел на свой кулон, её отвели в опочивальню и заперли снаружи, — и все это за какие-то жалкие двадцать минут. Эмоции переполняли её — хотелось рвать и метать, но сил никаких не было.       Дея протерла мокрые от слёз глаза и оглядела комнату. Небольшое помещение, стены которого были утыканы по два факела на каждую. Справа от девушки стоял огромный шкаф из железа и дерева; около стены, перпендикулярно находившейся от неё, была тумба с зеркалом, на стенах которого зажжены свечи, чтобы лучше было увидеть себя в отражении; на полу красовался красный мягкий ковер, стоя на котором хочется лечь и не подниматься боле; ну и, наконец, слева стояла двуспальная кровать, на которой можно спокойно лечь поперек; балдахин чуть ли не задевал потолок — настолько ставни кровати были высоки. Белые прозрачные занавески покачивались на легком ветру, который дул из открытого окна. — Моя душа спасена! — крикнула радостно Дея и подбежала к подоконнику, чтобы выглянуть вниз. — Мать моя женщина, — прошептала девушка, когда увидела, что под её окном. Во-первых, создавалось ощущение, что она на двадцатом этаже поселилась, а, во-вторых, мутная вода, в которой свое отражение и не увидишь, кишела существами — таких уродцев Ричардс раньше не видела даже в книжках про монстров. Так же она пожалела тех смельчаков, которые пошли по лианам, диаметр которых больше тридцати сантиметров, но потеряли жизнь, упав на острые шипы этого растения. — Либо сейчас, либо никогда, — решительно сказала себе Дея, сжав руку в кулак и героически смотря вперед. Она отрыла все тряпки, которые находились в этой комнате и связала их в канат. Один его конец она привязала к ножке кровати, а на другом хотела спускаться. Но Дея не могла просто так взять и перекинуть его через подоконник: нужно было проверить на прочность это орудие для побега. — Я не знаю твоего имени, но это не важно. Я пришел сказать, чтобы ты оделась, привела себя в… Что ты делаешь? — удивился Фобос, зайдя в комнату к Дее. — План побега готовишь?       Но в ответ лишь молчание и взгляд ребенка, которого застукали во время шалости. Ричардс остолбенела. Что делать? Как быть? А никак. «Теперь меня либо казнят, либо в темницу отправят», — вынесла вердикт Дея. Но Эсканор, будто прочитав мысли пленницы, засмеялся. — Хорошо, что есть желание сбежать, а то я подумал, что зайду, а ты будешь лежать на кровати, как овощ, — мужчина подошел к Дее, которая сидела по-турецки, и с ехидной улыбкой, не спадающей с его лица никогда, промурлыкал: — Все равно твои шансы на побег отсюда равны нулю. Моя стража тебя отовсюду достанет, а я помогу, — с каждым словом он наклонялся все ближе ближе к девушке, пока его рот не был на одном уровне с её ухом; тогда он прошептал, проговаривая каждое слово четко, чтобы мурашки по спине пробежались у его собеседницы: — Ты никогда отсюда не выйдешь, смирись. И не уповай на своих горе-стражниц. Никто тебе не поможет, — Фобос усмехнулся, ведь он добился желаемого: Дея смотрела, не отрывая взгляда, в одну точку. До неё с трудом доходили снова князя, но она снова и снова их прокручивала в мыслях. Эсканор понял, что ответить девушка ему не в состоянии, поэтому сказал будничным голосом со спокойной интонацией: — Жду тебя в трапезной через десять минут. Просьба не опаздывать, — последнюю фразу он сказал уже, когда выходил из комнаты.