Солнце полудня.

Я с интересом разглядывала приближавшегося к нам полувампира — темная, но далеко не черная кожа, волосы все так же заплетены и отброшены за спину. Он двигался с грацией вампира, но в ней было что-то странное — движения были более медленные и тяжелые, словно каждый его грациозный шаг давался ему с трудом. И я не сразу поняла, что он, видимо просто ужасно устал — я ведь раньше никогда не видела уставших вампиров, а саму себя со стороны тоже не видела. Джейкоб слегка выдвинулся вперед, на всякий случай защищая меня от возможной опасности. А я продолжала разглядывать единственного полувампира-парня в мире. Он был ростом с папу, правильно сложен и хотя, по сравнению с Джейкобом, он казался щуплым подростком, но это только потому, что по сравнению с Джейкобом все, за исключением дяди Эммета казались такими. Красивый — это было видно даже издалека. Он шел, опустив голову, и поднял на нас глаза теплого кариего цвета, только когда остановился уже в двух шагах от нас. Когда я, наконец, увидела выражение его лица, то разом испытала и облегчение и страх. Облегчение, потому что так не мог выглядеть кто-то, замышляющий что-то плохое. Его лицо не выражало никакой злобы, ненависти или агрессии — в нем была только усталость и боль. А страх, потому что в этом лице было столько боли, что мне стало страшно при мысли о том, что же он нам сейчас расскажет — с таким лицом врачи сообщают смертельные диагнозы. Джейкоб тоже это увидел — я услышала его негромкое ворчание. -Здравствуй, Ренесми. Здравствуй Джейкоб. — у него был мягкий, приятный голос и при этом говорил он с едва уловимым, неизвестным мне акцентом. — Рад, что вы послушались меня и пришли. Присядем? Не дожидаясь нас, он буквально свалился на траву и сел, скрестив ноги. Я последовала его примеру, а Джейкоб сел рядом, все еще стараясь находится между мной и Науэлем. — Мне очень жаль, но я вынужден рассказать все вам — Науель вздохнул и продолжал. — Вы, наверное, помните, что у меня есть…точнее были сестры. — он ненадолго замолчал и по его лицу прошла судорога боли. Эта его оговорка «есть…были» испугала меня не меньше, чем весь его тон и выражение лица. Но пока я не понимала, как все это может быть связано с нами. — Три года назад Вольтури уничтожили моего отца. И, я не могу их в этом винить — он был чудовищем. — в тоне Науэля, когда он говорил о своем отце, послышалось такое презрение, что было ясно, что он действительно одобряет действия ВолЬтури. — Но у меня остались сестры, их они не тронули. После казни отца, я навестил их и узнал, что они решили продолжать жить все вместе, только перебрались еще дальше в лес. Я некоторое время пожил у них, они оказались в общем-то не плохими, только они не понимали меня, когда я плохо отзывался о нашем общем отце. Для них он был богом, и они искренне не понимали того, что я виню отца в смерти своей матери — ведь она была «всего лишь человеком», в этом их убедил тот изверг, что их воспитал. Только самая младшая сестра, которая только недавно полностью повзрослела, понимала мое отношения к отцу, хотя и не разделяла его. Поэтому долго я там не выдержал, но мы обменялись телефонами и переодически общались. И три дня назад мне позвонила моя младшая сестра…-Тут он снова сделал паузу, словно для того, чтобы собраться с духом и на секунду закрыл лицо руками, плотно прижав ладони к глазам, затем медленно опустил руки и, глядя на землю, продолжал практически шепотом. У меня мороз по коже пошел от его голоса, хотя рядом с Джейком, было как всегда жарко, потому что голос этот стал совершенно пустым, безразличным, мертвым. -Итак, три дня назад мне позвонила моя младшая сестра- Кайлин и, задыхаясь, то ли от страха, то ли от быстрого бега, рассказала, что ВолЬтури вновь внезапно пришли к ним, их вел ищейка и потому они смогли найти моих сестер. Их было много, очень много и они убили моих сестер, только младшая была тогда на охоте в нескольких милях оттуда. Когда сестры увидели, что на них надвигаются, то позвонили ей, и велели бежать настолько быстро, насколько она сможет, сказали, что Вольтури пришли их убить, потому что они хотят уничтожить всех полувампиров. Всех. — При этих словах глухой рык, вырвавшийся из пасти Джейка, прервал рассказ Науэля, его верхняя губа подрагивала, обнажая клыки. Я положила руку на загривок волка, успокаивая его, а сама не могла оторвать своих широко распахнутых от ужаса глаз от Науэля. Я не двигалась, слишком оцепенелая от ужаса, мои пальцы судорожно вцепились в густую красно-бурую шерсть. Так мне было спокойнее, когда я ощущала Джейка рядом. Между тем Науэль продолжал: — Но далеко убежать ей не удалось, через час она позвонила мне и сказала, что ее окружили. Она кричала в трубку, чтобы я тоже убегал, что они придут за мной, что они хотят уничтожить всех нас и чтобы я спасался. Потом ее голос оборвался — наверное она выпустила телефон из рук. Но я успел услышать ее крик — они догнали и ее… — Науэль снова на секунду прервал свой рассказ, зажмурил глаза и сделал пару успокаивающих вдохов-выдохов. Но, несмотря на это, когда он продолжил, в уголках его глаз стояли слезы. -Я тут же кинулся бежать, на север, подальше от…от них. Я ничего не сказал своей тете и оставил свой мобильный, чтобы она не могла мне позвонить — я знал, что им нужен я и не хотел подставлять ее под удар. Уже в США я наткнулся на след вампиров — запах был свежим и смутно знакомым, я пошел по нему и нашел Питера и Шарлотту. Когда-то я встречал их — они были свидетелями, когда Волтури судили вашу семью. У Питера я попросил мобильник и позвонил тете — она была страшно напугана моим исчезновением и тем, что потом к ней пришли Вольтури и допрашивали ее, но, к счастью, когда Аро взял ее за руку и понял, что она действительно ничего обо мне не знает, то ее отпустили, не причинив вреда. Она молила меня вернуться или хотя бы сказать, что произошло, но я лишь попрощался с ней и сказал, как люблю ее. — У Науэля перехватило дыхание, лицо опять исказилось болью, но он продолжал. — Так я понял, что им действительно нужны только полувампиры и поэтому сразу позвонил тебе, Ренесми: я хотел предупредить, а у Питера, к счастью, был телефон Джаспера. Остальное вы знаете. Мне, правда очень жаль, что я принес такие новости. — Прошептал он и его тон не оставлял сомнений, что это так. Окончив свой рассказ, он со вздохом спрятал лицо в ладонях и так и остался сидеть. Я сидела, окаменев, мой мозг отказывался принимать такое положение вещей. Почему? За что? Вольтури уже были здесь, все мы до сих пор стараемся не вспоминать тот ужас, что мы пережили тогда. Зачем им опять понадобилось крушить все наши надежды? Почему они не могут, наконец, оставить нас в покое? Джейкоб тоже сидел, не двигаясь, но я чувствовала, как внутри него зарождалось тихое рычание — в его груди тихо клокотала злость и ярость. -Но почему они хотят убить нас? — я вздрогнула от собственного голоса, таким высоким и отчаянным он был. Джейкоб тоже дернулся и, повернув морду, внимательно посмотрел на меня. -Я не знаю, — тихо простонал Науэль. -И что ты будешь делать? — я перешла на шепот. -Бежать. Что еще мне остается? — Науэль безразлично пожал плечами. — Хотя, вряд ли мне удастся убегать от них долго. Но я отчаянно цеплялась за хоть какую-нибудь надежду, я не могла смириться с тем, что все уже решено. -А если сделать как в прошлый раз? Собрать свидетелей? Устроить честный суд, хотя бы узнать, в чем наша вина? В прошлый раз нам удалось остановить их. — спросила я с надеждой. -Не думаю, что это получиться. Судя по всему, я опережаю их где-то на два-три дня. За это время просто невозможно собрать свидетелей. К тому же, моя сестра говорила, что их в этот раз очень много: не меньше шестидесяти. Их не победить, — закончил он. Джейкоб тихонько заворчал, словно оспаривая последние слова Науэля. И я знала, что он, да и вся стая и вся моя семья, не колеблясь, встретят Волтури в бою, если это понадобиться. Но Нахуэль был прав: нам не победить. Даже если бы нам каким-то чудом удалось собрать всех свидетелей, что и в прошлый раз, то нас все — равно просто смяли бы числом, даже особенные способности некоторых из наших друзей вряд ли бы помогли. -И что же теперь делать? — мой вопрос был практически риторическим, как мысли вслух, но Науэль все же ответил. -Тебе решать. Можешь рассказать все своим друзьям и семье, попытаться защититься. — Судя по его тону он считал эту идею заведомо провальной. — Или поступить как я: убежать и, по крайней мере, отвести удар от твоих родных. Я пришел сюда не только предупредить, но и сказать, что если вы надумаете бежать, то лучше это сделать вместе, всем втроем. Поэтому я останусь тут еще на два дня. Мне все равно надо отдохнуть: я бежал без сна уже трое суток. Так что, у вас есть время чтобы решить, что вы будете делать. Некоторое время мы просто сидели молча, не двигаясь. Я сосредоточенно думала, поворачивая ситуацию так и эдак, но решения не было. Точнее оно было — единственно верное, то, что предложил Науэль. Я не знаю, что на этот раз решили Вольтури и зачем им это понадобилось. Но я не могу подставить под удар всех своих родных, потому что это будет бессмысленная смерть, они смогут только присоединить свои жизни к моей, но победить нам не удастся. Единственный выход — бежать, как можно дальше отсюда и быстрее, без предупреждения, чтобы никто в моей семье не знал куда я направляюсь. Я на всю жизнь запомнила те несколько минут, три года назад, когда я, тогда еще совсем ребенок, поняла что вся моя семья собирается погибнуть из-за меня. Помню глаза отца, когда, поцеловав меня, он посадил меня на спину Джейка. Помню тот ужас, с которым я смотрела как моя семья и друзья прощаются друг с другом. Больше я не смогу пережить чего-то подобного — это я знала точно. Это просто ВЫШЕ МОИХ СИЛ. Но и покинуть их, убежать…я просто не могла на это решиться. Да, у меня особенно в последнее время, бывали ссоры с отцом, но я не могла представить, что я окажусь отрезанной от них всех. Да и как, позвольте спросить? Они меня не отпустят, они кинуться меня искать. А убегать одновременно и от Вольтури и от собственной семьи лично я точно не смогу. Да, к счастью, Элис не сможет увидеть ни меня, ни Джейка, но они будут идти по нашим следам. Я не представляла как сделать так, чтобы они не искали меня, а просто оставили все как есть и продолжали жить как и раньше, только без меня.