Тайное становится явным

«Ох... Моя голова...» Тсуна осторожно поднялся на постели и, не обнаружив в непосредственной близости от себя никакого оружия, облегчённо выдохнул. - Очнулся наконец, никчёмный Тсуна. - Реборн!!! Зачем ты в меня выстрелил?! - Ты, как будущий босс Вонголы, должен был предвидеть внезапное нападение, и мне же нужно было испытать на ком-то новую пулю Леона. Пока изменений нет... Поскорей бы узнать, какой у неё эффект. - Но почему пулю надо было испытывать именно на мне! Это хоть безопасно? Я же ничего сейчас не говорил. - Да нет, ты только что это сказал. Тсуна подумал, что либо он сошёл с ума, либо он ещё спит. Вариант с сумасшествием Реборна он отмёл сразу. Куда уж дальше, чего только стоят его переодевания и способность мгновенно засыпать. Похоже, пуля начинает действовать. Весьма необычный эффект. Леон действительно очень старался. - Что такое?! – начал паниковать Савада, нервно себя ощупывая. – Я как-то изменился внешне?! Неужто ты не догадался до сих пор? Тсунаёши хотел сказать, что не понял, о чём говорит Реборн, но тут заметил одну вещь. Губы репетитора не шевелились. Да и вообще, некоторые фразы он сказал довольно низким голосом. Перед глазами Десятого пронеслась странная картинка, где какой-то мужчина в костюме и шляпе жестоко ударяет его, Тсуну. Кажется, на заднем плане был довольно крупный хамелеон, чешуйчатый такой, но видение исчезло слишком быстро, чтобы быть в этом уверенным. - Реборн это.. Наконец-то ты понял. - Эффект этой пули – способность к чтению мыслей. Правда, сколько он продлится, я ещё не знаю. Сначала Савада хотел возмутиться. Но потом его осенило, что больше шанса узнать, что творится в голове у Аркобалено у него не будет. Даже не думай об этом! Всё тот же мужчина, у которого были подозрительно знакомые кофейные глаза, лихо зарядил ему в челюсть. И хотя в реальности ничего не произошло, но голова Тсуны отозвалась заунывным гулом. Парень схватился за голову, и всё прошло за пару секунд, мыслей Реборна он уже не слышал. Тсуна было обрадовался, но тут он услышал топот за дверью, а затем неожиданно громкую песенку в исполнении Ламбо. И лишь прислушавшись к давящей тишине в комнате, он понял, что ребёнок ничего не пел. Возможно, Реборн и порадовался степени отчаяния в глазах ученика. Даже без телепатии в них явственно читалось: «За что ты так со мной? За что это всё мне вообще?» А Тсунаёши уже понял, что попытка проникнуть в голову своего учителя так же смешна и самоубийственна, как попытка пробить кирпичную стену, на полной скорости тараня её на велосипеде. Реборн не был бы Реборном, не сумей он закрыть собственное сознание от посторонних. Внизу хлопнула дверь. Этот бейсбольный идиот... Мысль плавно переходила в поток ругательств на итальянском, а затем на него обрушился поток такой искренней радости, обожания и преданности, что Тсуне казалось, что он захлебнётся от яркости этих эмоций, которые были кое-как уложены в отрывочные фразы, которые хаотично мельтешили, образовывая путаный ход мыслей Гокудеры, тянущегося к ручке двери его комнаты.