Я отрежу тебе...

      Я смачно зевнул. На часах было 8:20, а я стоял в пробке, в арендованной тачке. Мой стаканчик с кофе уже давно опустел, а глаза всё равно не хотели держаться открытыми. Вообще я не особый любитель водить. И любви к автомобилям, как у большинства парней, у меня тоже не наблюдается, но после вчерашнего сообщения я потерял доверие ко всему. «Тебе конец» — так оно звучит. Первым я, конечно, подозревал Чанёля, но соль в том, что такие послания абсолютно не новость для знаменитости. Это мог быть и просто какой-то завистник или фанат другого айдола, который «из-за меня не может пробиться выше» или типа того. И если это кто-то из последних, то он выбрал просто самый неподходящий для этого момент. Вся эта слежка, угрозы, сам Сехун, черт возьми, порядком пошатнули мою психику, и я серьёзно подумываю записаться к психологу по приезду домой. Если будет, чему приезжать…       Пробка, наконец, стала рассасываться, и я съезжаю на дорогу, ведущую за город. Куда, спрашивается, я еду? В школу. Ехать до неё где-то час, что не так уж и далеко.       И пока я ехал, угадайте, о чём я думал? Нет, не о попе Сехуна. Хотя, мамамия, как только о ней вспоминаю, тут же пускаю слюни, что доставайте тазики! Как-то мне снилось, что я её кусаю. Но в реальности кусать чью-то задницу… Ну это даже для моего обожания слишком.       Ну вот, а ещё говорил, что не думаю о его заднице, ага. Ладно, сейчас я думал непосредственно о самом господине О. То, что вчера произошло, окончательно подтвердило одну мою догадку: он фальшивит. Вся эта холодная маска, жестокость, пофигизм — всё это просто игра, причём которую задаёт не он. Не знаю, как объяснить. Я чувствовал, что вчерашняя улыбка была искренней, его тёплый взгляд в отражении не плод моего воображения и что страх в его глазах при упоминании Чанёля — самый что ни на есть настоящий. Я об этом думал и раньше, ещё после клуба, когда этот говнюк чуть не затолкал в меня эту невъебическую адскую херотень. Тогда я, правда, думал, почему он в принципе остановился и дал антидот, но сейчас, зная, что он меня тогда узнал (интересно как, кстати), складывается мнение, что это из-за… меня?       От этой мысли глупое сердце невольно учащается, а на лице выступает краска. Как влюбленная школьница, ей-богу! И это ещё не факт, но если всё действительно так, то… Блять, нет! Тебе из штанов выпрыгивать никто не говорил, младший! Вот хрень, это Сехуново зелье когда-нибудь меня отпустит?!       За пять километров до места назначения я остановился у заправки пополнить бак и взять очередной кофе. Хоть и было холодно, но погода была чудесной: чистое небо, почти тёплое солнце и слабый ветерок. И я посреди этого пью свой напиток, прислонившись к машине. Эх, вечность так бы стоял! Но пора ехать.       Навигатор уже вовсю крутил меня по улицам небольшого города, а я всё не мог успокоиться: мне было страшно от того, что я узнаю. После рассказа «сталкера-Джона» я понял одно: бесполезно что-либо предсказывать.       Наконец, остались какие-то восемьсот метров, и я уже отсюда мог видеть это огромное здание в конце улицы, осталось проехать один перекресток, а дальше уже ничего не будет останавливать. Как на удачу, светофор горел зелёный, и я дал больше газу, дабы точно успеть и не стоять на единственной преграде, отрезающей меня от школы.       И весьма зря.       Из-за поворота резко появился грузовик и встал прямо передо мной. На такой скорости я бы ни за что не успел вовремя затормозить, хоть и пытался изо всех сил. Наверное, на этом и должно всё закончиться. Как странно: я чувствую не вину или ещё какие благородные чувства перед миром. Я чувствую жалость. Жалость к Сехуну. Это так…неожиданно.       Последнее, что я помнил перед тьмой, — как слева врезается другая машина, снося меня на обочину и не давая попасть под грузовик.

***

      Я ребёнок. Мне четыре. Мама говорит, что любит меня. Мама говорит, что любит папу. Но почему тогда мама гуляет с другим папой и любит другого мальчика?.. Мне пятнадцать. Меня за руку держит красивая девочка и говорит, что любит. Но почему тогда она целуется в подсобке с другим?.. Мне двадцать. Я дебютировал в крупнейшей компании. Мама снова любит меня, и девочка, что целовалась с другими, первой предложила мне вновь встречаться. Я всех послал… Мне двадцать три. Я получил первые награды и стал крутейшим айдолом. Меня любят миллионы. Так почему мне так одиноко?.. Мне двадцать пять. У меня есть всё. Я не жду ни от кого взаимности, а просто беру то, что нужно, и ухожу. Я привык, мне так хорошо, но…что это? Кто этот парень? Почему я вновь схожу с ума? Почему я не могу просто взять то, что хочу, и уйти? Почему он относится ко мне, как к пустому месту? Я так далеко ради него зашёл, а до сих пор вижу лишь его спину. Мне никогда до него не дотянуться, да? Я стою в пустоте и вижу, как тёмный силуэт отстраняется от меня. Всё дальше и дальше. Я не могу догнать его или остановить. Он не хочет этого. Мне…отпустить его? Рука, что так отчаянно тянулась за силуэтом, медленно опускается. Я проиграл. Ещё в самом начале. Моё тело бездушно падает на колени, а глаза обреченно смотрят вниз. Это конец. Действительно конец.       Бэкхён…       Голос буквально врывается в меня. Кто это? Чей это голос?       Бэкхён, пожалуйста…       Я поднимаю голову и вижу перед собой смазанный силуэт. Он держит мою руку и о чем-то просит. О чём? Зачем? Его лицо такое нечеткое, я не понимаю, кто это.       Вернись…       Постепенно его черты восстанавливаются, а голос становится всё более знакомым.       …ко мне…       Рука, что держит меня, ещё крепче сжимает и тянет за собой.       Вернись ко мне, Бэкхён!       Я резко открываю глаза и вдыхаю, наверное, весь воздух в комнате. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы сфокусироваться. Боже, как же меня тошнит! А башка как трещит… Ужас.       Повернув голову, я пытаюсь понять, где я, собственно, нахожусь. Здесь темно, только экраны с пульсом и ещё какими-то показателями, хоть как-то освещающие помещение. С этой стороны я ничего интересного не нахожу. Переворачиваю голову на другую сторону, она такая тяжёлая, как будто вагон с щебнем перебрасываешь. Ну, тут повеселее: тумбочка, на ней три телефона, один из которых показывает цифры 3:56, белые лилии (мои любимые) и… Сехун. Его голова лежит у моей руки, которую он крепко сжимает в своей ладони. Я смотрел на него, не моргая, боясь, что это мне чудится и я проснусь один, но этого не происходило. Парень всё так же лежал, тихо сопя. Судя по ужасным мешкам под глазами, он долго терпел.       Приложив кучу усилий, я всё-таки поднял свободную руку и опустил на тёмную макушку малыша. Сначала тот никак не реагировал, а затем внезапно распахнул глаза, чуть не заставив схватить меня инфаркт. Самая жуть в том, что он просто открыл глаза, не двигаясь и не моргая. Сначала я подумал, что он ещё спит, а потом до меня дошло, что он тоже боится. Боится, что я сон и сейчас он проснется, а я всё так же валяюсь без сознания, но хрен ему. Я со всей силой, что у меня была, сжал его волосы в кулаке. И только тогда этот говнюк соизволил поднять голову, но глаз он всё равно не отводил. — Бэк…?       Тихое, еле слышное слово, но оно тут же заставило мои глаза наполниться слезами. Я очень сомневался в своих голосовых возможностях, поэтому лишь улыбнулся, но Сехуну и это оказалось достаточным: он буквально сгреб моё почти бездыханное тело в свои крепкие объятия. Боже, как же всё странно! Быть прижатым к его груди и слышать учащенное сердцебиение в такт со своим. Ради этого стоило почти умереть. Затем он немного отстранился и наградил меня поцелуем в лоб: таким нежным и чистым, что за душу берёт.       Через несколько минут в его объятиях я всё же заснул. И проснулся уже когда солнце высоко стояло на небе, заливая всю комнату. Первым, что увидел, было лицо моего засранца в паре сантиметров. Замечу сразу, выглядел он не особо: видимо, спал он очень мало. Но никакие мешки под глазами не отменят того факта, что Аполлон сосёт рядом с ним. — Тебя не учили, что пялиться нехорошо?       Сехун произнёс это, не открывая глаз. — А тебя не учили разговаривать со старшими? — прохрипел я.       Бл, голос у меня был просто ужасный. Менеджер меня на куски порубит. — Хмм, — задумчиво потянул парень и открыл глаза. — Окей, считается. Один — один.       Я было хотел немного повозмущаться, но Сехун вновь сгреб меня в обнимашки, уткнув головой в грудь. — Молчи. Просто помолчи.       Так мы пролежали почти час.