Пришло время прощаться

Брагинский устал. Причем устал, кажется, от всего сразу: от выслушивания критики в свой адрес и недовольства народа до своей практически бессмертной жизни. Дождливая, промозглая погода московского вечера полностью соответствовала настроению. Очередной саммит давно закончился, но возвращаться домой не было никакого желания. Сегодня в его душе что-то оборвалось. И теперь, без этого таинственного «чего-то» казалось, что он своим существованием просто перекрывает другим кислород. Пытаясь справиться с собой, Брагинский прикрыл глаза и еще раз воскресил в памяти сегодняшний день. Едкие насмешки Англии, издевательские шуточки Америки, недовольный взгляд Франции… Кажется, на собрании не было никого, кто был бы доволен им. С глубоким вздохом Иван сел на сырую лавочку и, вытянув руки, внимательно посмотрел на ладони. Когда-то он освободил Европу, жертвуя своими людьми, а сейчас она критикует его политику, а иногда и просто мажет черной краской, уже практически не отсеивая факты от вымысла. Если верить всем их словам, то нет более коррумпированной и лицемерной страны, чем он. Да, время никогда не стоит на месте. Теперь его стремится добить даже собственный народ. Во время поездок в общественном транспорте или просто прогулок по улицам Москвы он не раз слышал, как взрослые люди выражают свое недовольство внутренней и внешней политикой. Что уж говорить о тех, кто моложе. Кажется, их золотой мечтой скоро станет уехать из России. И что теперь? Продолжать жить и все это без конца выслушивать? Но всегда найдется тот, кто будет чем-то недоволен. Так, может, стоит дать всем им: народу, своим регионам, краям, областям и странам Запада вкусить настоящей жизни, в которой не будет его, России? А ведь если подумать, то сделать это очень просто. Достаточно черкнуть на бумаге несколько слов и все — он станет самым обычным человеком, на оставшиеся деньги переедет жить в какую-нибудь деревушку, сам построит дом, насадит в огороде подсолнухов и больше никогда не вернется в Москву. Правда, сестер будет не хватать, да и Калининграда тоже… Душа снова сжалась от боли, и Иван махнул рукой, поморщившись. Пора. Откладывать незачем.

***

После тяжелого, отвратительного дня вернуться в сухое домашнее тепло особенно приятно. Мысли прояснились, и план действий стал предельно понятен: написать отказ от территорий и стать обычным смертным человеком. Что может быть проще? Иван, не раздеваясь, прошел в комнату, сел за письменный стол и, достав бумагу и ручку, уже приготовился писать, но остановился В мысли его снова попал Калининград. Гилберт… Он бы посоветовал жить назло всем, но он, Иван, так больше не может. Почему бы… Почему бы не написать ему письмо?.. Да, определенно надо написать. Нужно, чтобы хоть кто-то знал о том, что он собрался сделать. Иван вырвал из тетради листок и начал торопливо записывать все, чем так хотел поделиться хоть с кем-нибудь. Он позволил ручке метаться по бумаге, особо не подбирая слов. Рассказать о том, что так давно томилось в сердце и мыслях. Высказать последние пожелания. Добавить несколько строк о запретном, неправильном с точки зрения общества чувстве, которое от этого становилось особенно прекрасным. Почему именно сейчас это стало столь важно? Не задумываться. Подписаться. Брагинский отложил ручку, глянул на скачущие буквы и болезненно улыбнулся, представив лицо экс-Пруссии, когда тот получит это письмо. Он будет в бешенстве, это совершенно точно и ясно как то, что завтра в известный час взойдет солнце. Вот только исправить что-нибудь уже не сможет. Аккуратно запечатать тетрадный листочек, насквозь пропитанный словами, которые не стоило доверять бумаге, в конверт и придвинуть к себе другой. Я, Россия, находясь в здравом уме и твердой памяти, добровольно отказываюсь от всех своих территорий.

Двадцать шестое октября.

Брагинский И.

Точной формулировки отказа Иван не знал, но думал, что сойдет и так. Сработать должно в любом случае, хоть ничего странного пока и не чувствуется. Ни ожидаемой боли или даже головокружения. Ну, так даже лучше. Поднявшись со стула, Иван убрал запечатанное письмо в карман пальто, решив, что по дороге закинет его в почтовый ящик, которые еще сохранились кое-где на улицах Москвы. Он решил уехать из столицы, потратив на билет часть из оставшихся в кошельке финансов. К обычной жизни лучше привыкать не в этом городе, а в какой-нибудь провинции. Помнится, как-то он даже подумывал о том, чтобы ненадолго поселиться в одной живописной деревушке. А почему бы и нет? Теперь уже все равно.

***

Взяв все необходимое и отключив мобильный телефон, чтобы подольше держался заряд батареи, Иван вышел из дома, еще раз порадовавшись тому, что живет в самой обычной квартире. Никаких лишних проблем, вопросов от охраны и прочего. Без документов, правда, сложно будет, но и это не беда: на восстановление денег хватит. Подъезд тихонько дремал, практически полностью погрузившись в темноту. Только на лестничной клетке второго этажа горел свет, да из-под батареи блеснуло золото кошачьих глаз. Шаги отдавались гулким эхом. Желание обернуться, передумать, вернуться, цапнуло за самое горло, грозясь погубить, но Иван не без усилия заставил себя не придавать ему значения. Только подъездная дверь показалась особенно тяжелой. Закинув письмо в почтовый ящик, Иван пешком направился на автовокзал. Все-таки себе он мог признаться, что намеренно тянет время до отъезда. Конечно, он хочет всем им только добра, но... Не слишком ли высока цена? И все-таки, как ни замедлял Иван шага, чтобы получше запомнить эту ночную дорогу, последнюю прогулку по столице, до автовокзала все же добрался. Пришлось отстоять небольшую, из трех человек, очередь в кассу. Ехать решил в Ярославль, благо последний автобус туда отправлялся через двадцать минут. Да и билет стоил дешевле, чем ожидал Брагинский, что не могло не радовать. Время до посадки на рейсовый автобус Иван провел за чтением сообщений, которые прислала ему Беларусь. Сестра вечно была такой. Всегда ставила общение с братом, несколько пусть наивных, но все же искренне теплых слов выше материальных затрат. «Скоро весь свой бюджет потратит на общение со мной», — подумал Брагинский, улыбаясь. Он написал ей короткое послание с пожеланием спокойной ночи и поспешил отключить телефон. Когда наконец объявили посадку на рейс, Иван занял место в самом конце салона, устроился поудобнее, подпер щеку рукой и прикрыл глаза. С этого момента начиналась совершенно новая жизнь, в которой не будет ни сестер, ни стран Большой Восьмерки, ни Гилберта. Последнее особенно печалило Ивана, но пути назад уже не было, да и сон постепенно спутывал его мысли.