Пришло время прощаться

В Ярославль Иван прибыл в половине девятого вечера. Да, цель определенно достигнута, но… В место, жить в котором он собрался, рейсовые автобусы не ходят. Вот и наступили первые сложности. В гостиницу не поселиться, поскольку нет документов, квартиру для ночевки в такое время не найти, а люди уже давно перестали пускать к себе непонятно кого. В раздумьях Иван опустился на скамейку. Было бы хорошо, если бы кто-нибудь согласился подвезти его, да только кто же ездит куда-то так поздно?.. Ночью любое место обретает особую красоту, резко отличающуюся от дневной. Меньше шума, меньше людских голосов. Возможно, при других обстоятельствах Иван бы обрадовался представившейся ему возможности поближе познакомиться с городом, но не сегодня. Сегодня он уже слишком размечтался о сухом и теплом приюте, чтобы радоваться. Однако и сидеть на лавочке тоже не представляется возможным: холодно, конец октября на дворе, как-никак. Брагинский не придумал ничего лучше, чем просто пойти слоняться по дворам, благо город ему для этого достаточно известен. Промочив ноги в незамеченной глубокой луже, Иван успел пожалеть о своем решении и подумать о том, как ему было бы сейчас хорошо, будь он в своей квартире в Москве. Мысленно отругав себя за сожаление о принятом решении, Иван продолжил путь, морщась от ощущения сырости и холода в ногах. Но пройти успел немного: к нему подбежал высокий мужчина в расстегнутой кожаной куртке и шапке, которая заметно съехала набок. — Мужик! — начал незнакомец, не успев толком отдышаться. — Помоги, будь человеком! — Что случилось-то? — спросил Иван, моментально забывая о собственной проблеме. — Сосед меня топит, а дверь не открывает, скотина! Помоги, у меня уже воды в квартире едва не по колено! Брагинского несколько удивило то, что человек решил просить помощи у непонятно кого, но ситуация, видимо, и впрямь критическая. Поэтому Иван согласился помочь. Незнакомец, у которого под курткой при ярком подъездном освещении обнаружилась домашняя одежда, а вместо обуви тапочки, сказал ему подняться на второй этаж и попытаться достучаться до соседа, который проживал в шестьдесят седьмой квартире. Грохот был слышен, наверно, даже на улице, но Иван понимал, что если сосед не выключит воду, то метания несчастного мужика, живущего этажом ниже, которые тот производит сейчас в попытке убрать воду, окажутся бесполезными. Именно поэтому Брагинский продолжал долбить в железную дверь, надеясь, что разбудит если не хозяина шестьдесят седьмой квартиры, то кого-нибудь еще. Наконец за дверью кто-то громко и нецензурно выругался, раздался топот, после — звук падающего тела. Дверь Ивану открыли только минут через пять, если не больше. — Чего долбишься, как ненормальный?! — рявкнул хозяин шестьдесят седьмой квартиры, оказавшийся тучным мужиком с маленькими мышиными глазками. Да и пахло от него не самым лучшим образом. — А нечего людей заливать! — ответил криком на крик Иван и поспешил спуститься на первый этаж, чтобы помочь своему знакомому убрать воду.

***

— Тебя как звать-то? — хрипло спросил хозяин затопленной квартиры, когда был наведен какой-никакой, но порядок. — Иван, — ответил Брагинский, глядя на настенные часы. Время шло к половине двенадцатого. — Хороший ты человек, хоть и имечко у тебя еврейское. Проси, чего хочешь. Услуга за услугу, так сказать, — мужчина выпустил кольцо дыма и усмехнулся. — Меня, кстати, Васей зовут. — Да мне много-то и не надо. Только бы до деревни Середы добраться. — Середы?! — радостно воскликнул Василий. — Так я хоть сегодня тебя туда подкину. У меня как раз теща недалеко живет. Хоть сюрприз ей сделаю, что ли. Ну, едем? — Едем, — не раздумывая согласился Иван, не давая себе в очередной раз подумать о возвращении в Москву. Да и сдалась ему теперь столица?

***

От Ярославля до деревни Середы шестьдесят семь километров по трассе. Слившийся в быстро бегущую вперед темную полосу ночной пейзаж, практически полное отсутствие встречных машин, горящая в салоне лампочка, говорливый водитель, спешащий рассказать пассажиру смешные ситуации из своей жизни — все это настраивало на веселый лад и немного заглушало временами подступающие муки совести. Иван поведал Василию наспех сочиненную легенду о том, что он не так давно окончил медицинский университет и отправлен в Середу на практику. Конечно, Брагинскому казалось, что в истории есть нестыковки, но веселый водитель либо просто не видел их, либо решил не обращать внимания. Так, за смехом и разговорами о жизни, дорога как-то незаметно закончилась. — Ну, мы на месте, ступай, Ваня, с Богом, — сказал Василий, останавливая машину. — Только вот еще что запомни: прежде чем в местные бани на ночлег входить, перед дверью скажи: «Хозяинушко-батюшко, пусти ночевать» и только потом входи. Можешь считать меня сумасшедшим, да только некоторых людей в бане задушенными находили, если они туда без разрешения залезали. — Спасибо, обязательно запомню, — сказал Иван и покинул уютный салон машины. Брагинский успел пройти достаточно много, сильно замерз от холодного ветра поздней осени, поэтому несказанно обрадовался, увидев слева от широкой проселочной дороги темное маленькое строение. Только подойдя ближе он понял, что строение являлось заброшенной баней, которая, кажется, даже почернела не то от времени, не то от дождя. Брагинский протянул было руку, чтобы открыть дверь, как вспомнил наставление Василия. Конечно, когда-то в далеком детстве он видел тех существ, которых сейчас называют героями славянских мифов. Кто знает, может и в этой бане живет ее хозяин? Тогда он вряд ли будет доволен тем, что кто-то вторгся в его владения без разрешения. Иван опустил руку и негромко произнес: — Хозяинушко-батюшко, пусти ночевать. Только после этого взялся за ручку и вошел в темное помещение предбанника, не забыв закрыть за собой дверь. Сейчас, в темноте, которая едва нарушалась пробивающимся сквозь маленькое, зарешеченное оконце лунным светом, и полной тишине, которой никогда не бывало в Москве, совесть снова зашевелилась в душе, заставив глубоко вздохнуть. — Что, Иванушка, не весел? — раздался где-то совсем рядом трескучий старческий голос. — Что головушку повесил? — К…кто здесь?! — Иван испугался не на шутку даже, забыв о холоде, шарахнулся к выходу. — Вот дурья башка, — с чувством сказал тот же голос, — у кого ты разрешения переночевать просил, а? — У хозяина бани, — ответил Иван, чуть успокоившись и снова кое-как устроившись на лавке. — Я и есть хозяин. Банником меня кличут. Слыхал про такого? — Слыхал, — ответил Брагинский, припоминая смутные образы из далекого детства. Случается же... Обижать одинокое мифическое существо не только невежливо, но и опасно. Стало быть, вести себя нужно учтиво. — То-то же, — насмешливо произнес голос. — Глаза закрой, я свет зажгу. Иван повиновался и буквально через несколько секунд почувствовал, что света в помещении прибавилось. Открыв глаза, Брагинский первым делом увидел рядом с собой на лавочке маленького седого старичка с густой, длинной бородой, которая доходила ему примерно до колен. Все тело банника покрывали березовые листья, которые, видимо, заменяли ему одежду. — Раз уж ты попросился, то буду добрым хозяином. Убивать и мучать не стану. Поведаешь о своем горе? — серые глаза банника сверкнули чем-то, что отдаленно напоминало любопытство. Отмолчаться едва ли удастся. — Да что там рассказывать, — Иван поморщился и махнул рукой. — Все меня ругали и были мной недовольны, поэтому я решил уйти, чтобы они могли спокойно жить без меня. — Оставил кого али один жил? — спросил старик, проводя сухими крючковатыми пальцами по густой бороде. Смотрел он внимательно и строго, отчего совесть вновь дала о себе знать, и захотелось вернуться. Но ведь уже поздно, разве нет?.. Да и так действительно всем будет лучше. — Оставил… семью, — ответил Иван, опустив голову. В понятие «семья» он включал и сестер и свои области, республики, края и города. Ему сделалось горько и больно, но решение не подлежало изменению. — Тогда дурень ты, уж не обижайся.

***

Погода двадцать седьмого октября в Москве стояла на удивление хорошая. Небо чистое, без малейшего облачка, солнце светило ярко и пели птицы. Жить бы да радоваться, да только на душе у Беларуси еще со вчерашнего вечера кошки скребли. Беспричинное, казалось бы, волнение за брата охватило все ее существо. Она едва сдержалась, чтобы не начать звонить Ивану ночью, с трудом дождалась утра, но механический голос сообщил ей, что «аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Только одно немного утешало Беларусь сейчас. То, что совсем скоро она будет в квартире брата и, наверняка, как же иначе, застанет его там. Пусть Россия рассердится и начнет ворчать, зато она удостоверится, что с ним все в порядке. Вот и нужный подъезд. Дрожащими от волнения руками девушка поднесла ключ к домофону. Раздался привычный уху писк, и дверь открылась. Звуки быстрых шагов разнеслись по подъезду эхом и замерли у лифта, который через минуту с шумом медленно поехал вниз. Беларусь вошла в кабину, нажала нужную кнопку и стала с нетерпением дожидаться, когда лифт довезет ее до восьмого этажа. Волнение девушки росло с каждой минутой, отчего-то она была уверена в том, что не застанет брата дома, но гнала от себя эти мысли. Квартира Ивана встретила Наталью тишиной, но девушка все равно на всякий случай обошла все комнаты и, как сама же и ожидала, не нашла брата. Решив не отчаиваться, Беларусь наведалась к России на работу, но услышала только, что со вчерашнего дня Брагинского никто не видел. Она последний раз позвонила брату и, убедившись, что телефон все так же выключен, решительно направилась поднимать всех на уши. Конечно, причин для волнения нет, но отчего-то Наталья твердо уверилась в том, что с Иваном случилось что-то нехорошее.