Пришло время прощаться

Стоило только автобусу отъехать от автовокзала на некоторое расстояние, как мелкий моросящий дождь постепенно и практически незаметно перешел в самый настоящий ливень. Капли уныло стучали по крыше и длинными косыми струями стекали по стеклу. Гилберт сидел в самом конце салона, прислонившись головой к окну и прикрыв глаза. Слабость, тошнота и муть перед глазами значительно усилились с того момента, как он зашел в автобус. Сейчас Калининград полностью сконцентрировался на ощущениях своего тела, не обращая внимания даже на то, что Крым по непонятной причине решил сидеть рядом с ним. Телефон, лежащий в кармане штанов, завибрировал — пришло сообщение. С большой неохотой экс-Пруссия вытащил его и прочел СМС. Сибирь: «Никто не поправился. Краснодарский край не может передвигаться. Вологодская область не приходит в себя… Надеюсь, у тебя дела обстоят лучше». — Ага, как же… — усмехнулся Гилберт. Сон, только сон был сейчас Калининграду спасением. Минуты, проведенные в коротком забытьи ненадолго избавят от страданий. Главное, чтобы Наташа и мелкий ничего не заметили. Он же Великий, как-никак… Стараясь ни о чем не думать и не обращать внимания на посторонние звуки, Гилберт закрыл глаза и вскоре забылся. — Ты, тевтонский рыцарь, — детские руки с невероятной силой сжимают горло, — ты хоть понимаешь, что натворил? — фиолетовые глаза полные гнева устремлены только на него. — Думай прежде чем что-то делать. — Мне очень жаль… — хрипит Гилберт, надеясь на то, что Русь не задушит его прямо сейчас. Как же это все получилось? Войско разгромлено, а тот, кого он хотел подчинить своей воле, вот-вот убьет его. Однако Русь разжал пальцы и слез с поверженного врага: — Надеюсь, что когда-нибудь тевтонские рыцари придут опять, только как друзья, а не враги, — сказал он и, улыбнувшись, пошел прочь. Не убил… Почему?.. Надо признать, что этот малый несколько интересней, чем ему казалось изначально. Но долго думать Гилберту не дали. Все исчезло, а после Экс-Пруссия обнаружил себя в каком-то помещении. Комнатка маленькая, но в то же время очень уютная. Слабый свет свечи, что стояла на столе, не полностью освещала помещение. Осмотревшись получше, Гил заметил человека, стоящего у окна и рассматривающего какие-то бумаги; при этом он что-то злобно бубнил себе под нос. Присмотревшись, экс-Пруссия узнал в этом человеке себя, но более молодого. Парень резко развернулся и с грохотом уселся на стул, небрежно бросив листы. Тут Гилберт вспомнил, что случилось в тот день: Россия объявил ему войну. Не сказать, чтоб он тогда считал Ивана близким другом, да и другом вообще, но это известие сильно разозлило его. Помнится, он тогда очень долго злился на Ивана, но уже ничего было не изменить. Дверь тихо открылась, и в дверном проеме появился Фридрих II. Тяжело вздохнув, он зашёл в комнату: — Послушай… — Он не должен был участвовать в этой войне, — не поворачиваясь, ответил Байльшмидт. — Знаю, потому сейчас тебе нужно не забивать лишним мозг, а подумать, что нам теперь делать. Ресурсами мы не богаты, а что может дать Англия? У него нет сильной сухопутной армии. — А разве есть выбор, что нам теперь делать? — тихо ответил Гилберт, прикрыв глаза. А дальше все как в тумане. Как будто кто-то нажал на перемотку скучного момента в кино. Всё произошло так быстро, что Гилберт не сразу смог понять, что же было на самом деле… С одной стороны стоят Пруссия и посол, а с другой Россия и Пётр III, радостно улыбаясь. Иван, заметив, что Гил все же обратил на него внимание, помахал ему рукой, на что пруссак лишь отвернулся. — Мне не по себе, — прошептал Гилберт. Но, заметив строгий взгляд посла, цокнул и, повернувшись обратно, коротко кивнул русскому. Ночь выдалась неспокойной для Пруссии, поэтому он решил выйти на улицу подышать свежим воздухом. Остановившись у ближайшей лавочки, Гил присел. Договор подписан, территории, что Россия уже успел занять, возвращены. Так почему же он не радуется? А ещё этот проклятый русский не выходил у него из головы. — Гилберт. От неожиданности парень вздрогнул и резко повернулся к позвавшему его. «Помяни черта…» — пронеслось в голове. — Почему ты злишься на меня? — мягко спросил Иван, подойдя поближе. Ошарашенный таким заявлением Байльшмидт не знал, что и сказать, но все же нашёлся. — Мне не за что на тебя злиться, — успокоившись, ответил Гил. — Тогда зачем избегаешь? Верно, избегает. Но не станет он, Великий, признавать свою слабость, так ведь? — Тебе просто кажется. Гилберт отвернулся от собеседника, скрестив руки на груди. Молчание затянулось на несколько минут, и никто не знал, что сказать. — Нет, — Брагинский присел перед пруссаком и осторожно взял его ладони в свои. — Скажи, чего ты хочешь? — Ч-что? — Может, если я что-нибудь для тебя сделаю, ты перестанешь меня избегать? — Ваня осторожно поцеловал тыльную сторону ладони. Гилберт дёрнулся и, освободив руки, сжал их в кулаки. — Ты что творишь? — гневно спросил он. — Я всего лишь хочу, чтобы ты был моим другом, — ответил Россия, улыбнувшись своей фирменной улыбкой. Но Пруссия, не желая ничего более слышать, ушёл в выделенную для него комнату, оставляя Ивана одного. — Я никогда не перестану оплакивать Петра III. Он был моим другом и спасителем. Без него я должен был бы проиграть, — как-то сказал послу Фридрих. И после этих слов Гилберт стал задумываться, а что бы было, если бы Россия не изменил своего решения? Да что вообще было бы, если бы Ивана не стало? От одной лишь мысли об этом по непонятным для себя причинам Байльшмидту становилось не по себе. Хоть он, Россия, и говорит, что хочет подружиться, Пруссия никак не верил, что Иван ничего не замышляет. Прошла Первая Мировая война, и вот они вновь встретились на поле битвы. Вторая Мировая война унесла жизни многих людей, разлучила семьи. Переступая очередной труп, Пруссия продвигался вглубь леса; недалеко от себя он услышал выстрел. Гил незаметно подошёл к месту бойни и осторожно выглянул из-за дерева, но сразу же спрятался обратно. «Заметил?» — подумал он, сжав в руке винтовку. На опушке леса среди мертвых тел стоял никто иной как Иван Брагинский. Но стоило Гилберту второй раз выглянуть, как он там никого уже не обнаружил. «Черт, а он изменился» — усмехнулся пруссак. С их последней встречи прошло не так уж и много времени. Хотя… Они же страны, для них и несколько десятков лет пролетит незаметно. Гилберту хватило нескольких секунд, чтобы заметить изменения в России. Движения его стали более уверенными, на вид он выглядел немного уставшим — но не физически, а морально — а взгляд стал строже. Да и сам он… Возмужал? Как бы Пруссия не хотел этого признавать, но если раньше он сломя голову хоть с палкой понёсся бы на Ивана, то что сейчас? Теперь он стоит и не может пошевелиться. Война окончена, договоры подписаны, а его, Гилберта Байльшмидта, нет… Пруссии больше нет. Уверенный в своей победе Гил проиграл эту войну. И стоило ли оно того? Что теперь с ним будет? В доме России его, конечно же, долго не принимали. Он бы там, наверное, помер уже давно, если бы Иван, хоть и немного, но не пытался как-то скрасить его существование. Даже редкие прогулки стали для Гилберта праздником. Один минус: Иван всюду таскался за ним и не отходил ни на шаг. И своё свободное время, которого у Брагинского и так почти не было, он старался тоже проводить рядом с Гилом. Хоть Байльшмидт и посылал его куда подальше, но в душе понимал, что кроме России здесь о нем никто заботиться не стал бы. Наталья же, как и остальные, Гилберта невзлюбила с самого начала: любые попытки заговорить с кем-нибудь ни к чему хорошему не приводили, и сидеть со всеми за общим столом было совершенно невозможно. Но за пару лет он все же смог немного наладить с новыми товарищами отношения и даже стал потихоньку привыкать к новой жизни. Время летело быстро, и экс-Пруссия уже мог спокойно заговорить почти со всеми, но опасения того, что его мертвое, истыканное ножом тело найдут где-нибудь в лесу, все же не покидали его. А что до России, то как бы он не старался привлечь к себе внимание, итог все равно был один: Гил всегда старался прогнать его, либо уходил сам. Даже подарки, которые по мысли Ивана, должны были раздобрить пруссака, ничего не изменили. А потом Брагинский из-за работы почти перестал появляться дома, а когда возвращался, то запирался в кабинете. — Нельзя же себя так изводить, — сказала Оля, покачав головой. — У него ведь даже на еду теперь времени не остаётся. А дальше произошло то, чего Байльшмидт от себя ну никак уж не ожидал: он предложил отнести Ивану обед. Украина на радостях заставила весь поднос едой и хотела было ещё что-то достать, но Гил успел ретироваться. «И как до такого дошло?» — сам у себя спросил Гил, стоя перед кабинетом. Постучав и не дождавшись ответа, он осторожно приоткрыл дверь, заходя внутрь. В комнате было темно: шторы плотно задернуты так, что солнце не могло сквозь них пробиться, а настольная лампа не давала достаточно света. Но Ивану, видимо, на это совсем плевать. Брагинский поднял на вошедшего глаза, и тот сразу же замер, не успев сделать и нескольких шагов. Вечно добрая улыбка исчезла, а в глазах читалась злость и… усталость? — Я поесть принёс, — произнес Гилберт, все же проходя внутрь. — Спасибо, — тихо проговорил Россия, садясь прямо. Кое-как убрав завал из бумаг со стола, Гилу все же удалось поставить поднос. — Ты уж извини за бардак, — усмехнулся Иван. Гилберт лишь отмахнулся и, развернувшись, ушел. От одного вида такого России становилось не по себе. Было заметно, что тот почти не спит и не ест, а только лишь сидит, весь погруженный в работу. На следующий день Иван и вовсе дома не появился, и так продолжалось ещё три дня. «Что вообще происходит?» — пронеслось у Гила в голове. Но каждый раз, когда России предлагали помощь, даже просто бумаги рассортировать, он лишь отшучивался и опять уходил. Из мыслей его вывел закипевший чайник. Экс-Пруссия быстро достал чашку и заварил себе чай; только он хотел уйти к себе, как входная дверь открылась и в дом зашел Иван. Гил посмотрел на часы — второй час ночи. — Ты чего не спишь? — поинтересовался Брагинский, заметив его. — Да заснуть все не могу, — отмахнулся Гил. — Чай будешь? Ваня лишь отрицательно помотал головой и достал из кухонного шкафа бутылку, вопросительно взглянув на Байльшмидта. Тот, немного подумав, согласился. — Только здесь пить нельзя, а то вдруг сестры проснутся. В итоге пить решено было в кабинете Брагинского. Душевная беседа, как того и ожидал Гил, не состоялась, но зато каждый смог просто поделиться тем, что накопилось за годы. — Как же я уже устал, — вздохнул Брагинский, отставив рюмку. — Ты точно один со всем справишься? — Гилберт понимал, что не в его духе вот так предлагать помощь, но смотреть на измотанного работой Ивана он не мог. — Бросить все, знаешь ли, к сожалению, нельзя. — А что бы ты сделал, если бы на тебе не лежала никакая ответственность? — Что сделал бы? — задумался Россия. — Как же я хочу уехать из этого шумного города и пожить хотя бы день спокойно. А ещё лучше было бы, если бы вы все поехали со мной. Вроде это глупо, но Гил понимал Россию. Когда-то давно он тоже хотел вот так все бросить, но не мог: не мог оставить брата, да и что он сказал бы своему народу? — Скажи, — нерешительно начал Ваня. — Ты меня ненавидишь за что-то? Гилберту было нечего сказать. С того времени, как он попал сюда, его отношение к русскому очень часто менялось, поэтому наверняка ответить он не мог. Все, что ему осталось сделать, так это просто отвести взгляд. Дальше разговор не клеился никак, поэтому пить пришлось в немного угнетающей тишине. На часах был уже четвёртый час, а он, Байльшмидт, ещё и глаз не смыкал. «Да и Ивану отдохнуть надо. Опять ведь рано придётся вставать». За раздумьями Гилберт не заметил, как Иван уснул. Поднявшись с насиженного места, он убрал следы их ночной попойки под стол, чтоб Оля или Наташа не нашли, и уже после на шатающихся ногах дошёл до двери. Все же обернувшись и задержав взгляд на несколько секунд на спящей стране, Гил вышел, проклиная Ивана за то, что к нему свои чувства Байльшмидт никак не мог понять. Гилберт очнулся ото сна неожиданно. Он не мог знать, найдет ли Брагинского или нет, но уже представлял, что именно скажет. Приходя в себя и снова ощущая головокружение, которое ничуть не ослабло, Калининград почувствовал толчок в бок. Оглянувшись, он увидел Крым, который сжимал край его куртки и выглядел бледным и напуганным. — Что стряслось? — только бы не жалоба на самочувствие. Что угодно, только не это. — Я… Меня тошнит, — тихо произнес Алекша, не поднимая на Гилберта взгляд. — А еще знобит… Раньше такого никогда не было. Мне… страшно. «Заноза» не пыталась язвить или хамить. Похоже, все действительно серьезно. Экс-Пруссию пробил холодный пот. Теперь еще и Крым медленно заболевает. Шансы найти Россию становятся все меньше. Скрывать правду бессмысленно. — Вчера ночью ты спрашивал, кто мне звонил. Это был Сибирь. Он сообщил, что члены его группы внезапно и одновременно заболели. Он считает, что это связано с уходом Ивана. И самое страшное то, что его предположение оказалось верным. Это значит, что скоро все мы не сможем даже встать, не говоря уж о продолжении поисков. — Что?! — Крым широко распахнул глаза и сильнее сжал куртку Калининграда. — Почему ты раньше мне ничего не сказал? — Не хотел раньше времени тебя пугать. Надеялся на то, что все не так серьезно. — Да… Так плохо мне еще никогда не было, — Алекша приложил тыльную сторону ладони ко лбу. — Терпи, — произнес Гилберт и взъерошил Крыму волосы. — В сумке, кажется, была аптечка, но воспользоваться ею мы сможем только после того, как приедем. А пока лучше будет тебе заснуть. Желание глумиться или издеваться над изматывающем нервы поганце куда-то пропало. — Как у тебя все просто, — фыркнул Алекша, закрывая глаза. — Если тебе от этого станет лучше, то знай, что мне сейчас не легче. Так что давай спать.

***

— Спасибо за приют, Марья Ивановна, — улыбнувшись, произнесла Беларусь и поставила чашку с чаем на стол. — Если бы не ваша доброта, ночевать бы нам на улице. — Да, пожалуйста, милая. Я уже старая, дети мои давно переехали жить в город. Вы сможете хоть ненадолго развеять мое одиночество. Раньше жители Красного Села любили давать приют приезжим, но времена меняются. Прибыв в Красное Село, поисковая группа Великого больше получаса ходила по домам, прося ночлега, но люди не соглашались даже за плату. Возможно, местных шокировала внешность Гилберта, а может быть, они просто боялись быть ограбленными. Уже ни на что не надеясь, путники постучались в дверь последнего дома и — о счастье! — получили согласие. Марья Ивановна с радостью приняла их, накормила ужином и даже помогла Крыму избавиться от озноба и тошноты, напоив его отваром из каких-то приятно пахнущих трав. Возможно, ненадолго, но это помогло, и Алекша сейчас спал на печи. — Скажите, Марья Ивановна, — начал Гилберт, вытащив из кармана телефон и, найдя нужную фотографию, показал ее женщине. — В вашей деревне не появлялся этот человек? Старушка внимательно вгляделась в черты лица России и покачала головой: — Нет, не видела. А кто он такой? — Это наш близкий друг, — сказала Беларусь. — Он ушел, никому ничего не сказав, бросил нас. Мы хотим узнать, почему он это сделал, поэтому ищем его. — Я уверена, что у вас все получится, — Марья Ивановна тепло улыбнулась. — Только вот выдержит ли мальчик долгое путешествие? Он выглядит таким болезненным, а всего час назад даже передвигался с трудом. — Мы уже не можем отправить его домой, — покачал головой Гилберт. — Но, кажется, ваши травы здорово помогли. Не могли бы вы одолжить их нам? — Одолжить? Да, конечно, можете взять столько, сколько нужно. — Не подскажите, как они называются? — спросила Наташа, решив, что запасы нужно будет пополнять. Пока Крым спал, а Марья Ивановна возилась с приготовлением ужина, Калининград полушепотом рассказал Беларуси о болезни, которая скоро поразит все регионы. Он показал даже сообщение, которое ему прислал Сибирь, когда они были еще в пути. Правда, когда Беларусь спросила экс-Пруссию о его самочувствии, тот ответил, что с ним пока все в порядке. Хотя от отвара из целебных трав не отказался, ссылаясь на необходимость в профилактике. — Это мята и душица, — ответила старушка, опуская на стол большой черный пакет. — Берите, сколько нужно. Гилберт с большим удовольствием забрал бы все, но подумал, что все же нужно знать меру. В конце концов мята и душица, кажется, продаются в аптеках. Так что можно будет купить или, на худой конец, попросить у деревенских жителей. Ну, или просто расходовать экономно. Калининград вытащил из сумки обычный магазинный пакет и заполнил его чуть больше, чем на половину. Он полагал, что этого им вполне хватит, а потом они найдут и вернут Россию, и все станет хорошо. Так хорошо, что Великий смилостивится и не будет бить его во второй раз. Экс-Пруссия считал, что после всего, что они переживут, придурку Брагинскому обязательно нужно будет хорошенько врезать, чтобы впредь не принимал таких идиотских решений. А уж потом и простить можно. Когда Марья Ивановна вышла во двор, чтобы прогнать соседских кур, которые случайно туда забрели, Гилберт набрал сообщение, в котором рассказал о распространяющейся болезни и о том, какие травы могут на время избавить от ее симптомов, и разослал его всем адресатам, которые были в его телефонной книге. Крым проснулся и спустился с печки, чтобы попить воды. Цвет лица у мальчишки несколько улучшился, более того, к нему вернулось хорошее расположение духа. Только надолго ли? — Эта старушка такая ласковая, — сказал Алекша, наливая колодезную воду в стакан. — Повезло ее внукам. — Эй, ты собираешься пить эту воду? — спросил Калининград. — Она же ледяная. Простынешь. — Тебе вдруг появилось до меня дело? Быть не может, — скептически хмыкнул Крым, поднося стакан к губам. — Я сказал, что ты не будешь это пить, значит, не будешь! — повысил голос экс-Пруссия и отобрал стакан. — Тебе, видимо, плевать на свое здоровье, а я не собираюсь просыпаться от твоего кашля, ясно? Хочешь пить — пей кипяток, он еще теплый. — Гилберт прав, Алекша. Ты ведь не хочешь, чтобы твое состояние ухудшилось? — мягко спросила Наташа, заглянув Крыму в глаза. — Ладно, — буркнул он. — Давай сюда свой кипяток. — Что значит давай? Бери чашку и наливай. Или забыл, как это делается? — Калининград усмехнулся и скрестил руки на груди. — А то быстро себе слугу нашел. Недавнее чувство жалости к «занозе» испарились без малейшего следа. Мелкий снова бесил. — Да заглохни ты уже, — сквозь зубы процедил Алекша, наливая себе стакан кипятка из чайника и, утолив жажду, снова полез на печь, в тепло.

***

— Да попей ты уже воды, не мучайся, — посоветовал домовой Ивану, который икал вот уже полчаса почти не переставая. —  Я пил уже, не помогает… — вздохнул Брагинский и в очередной раз громко икнул. — Говорят, что если икаешь, то тебя кто-то вспоминает. Попробуй определить кто это, перебирая имена родных и друзей. Икота прекратится, когда ты назовешь имя того, кто тебя вспоминает. «О моем исчезновении уже наверняка известно… Так кто же из восьмидесяти пяти регионов меня вспоминает?..», — экс-Россия страдальчески закатил глаза и, икнув, начал в уме перечислять имена.