Пришло время прощаться

Прошло уже несколько дней, а группа Великого совершенно не продвинулась в поисках. Они уже объехали большинство сёл и посёлков, но все было безрезультатно. А вот состояние у них у всех, кроме Натальи, заметно ухудшилось; остальные же поисковые группы просто не могли продолжать поиски из-за ужасного самочувствия. — Нам еще долго идти? — вяло поинтересовался Крым, еле перебирая ногами и не отпуская ткань юбки Наташи. — Думаю, что нам сначала надо бы найти ночлег, а потом продолжим искать Россию, — предложил Гилберт. Остальные поддержали идею. Только они сделали несколько шагов, как Крым обо что-то споткнулся и, не устояв на ногах, повалился на землю. Попытавшись встать, он потерпел неудачу: всё тело ломило, а голова сильно кружилась. — Эй, ты как? — Беларусь встревоженно взглянула на паренька и присела рядом, помогая подняться. — Я больше не могу… — еле слышно прошептал Алекша и обмяк в руках Натальи. — Вот дерьмо, — Гил от досады сжал кулаки. Конечно, с одной стороны это хорошо, ведь эта заноза в одном месте больше не будет выносить мозг, но с другой… Они всё же в одной группе, поэтому, как бы сильно не хотелось прибить наглеца, сейчас им срочно нужно было постараться привести его в сознание. — Думаю, что смогу его понести, — сказала Наташа и взяла Крым на руки. — Уверена, давай все же я? — Нет, все в порядке, — ответила девушка и продолжила путь, обгоняя Байльшмидта. Тот же, сделав несколько шагов, почувствовал какую-то слабость, после чего все поплыло перед глазами; он остановился и попытался сфокусировать зрение, что всё же вышло через какое-то время. — Тебе тоже нехорошо? — Наталья обернулась к экс-Пруссии, вопросительно глядя на него. Гилберт лишь покачал головой и стал догонять Арловскую. Дома, ни один не похожий на другой, ровно стояли вдоль улиц. Хоть жилья было много, но и в этот раз поиск места остановки занял долгое время: нигде их не принимали, но они, в конце концов, смогли найти ночлег. «Видимо, только у пожилых людей остались сочувствие и доброта» — подумал Гилберт, наблюдая за спящим неспокойным сном Крымом. Продолжать злиться, когда мелочь в таком состоянии, не получалось. Приподняв компресс, он дотронулся до лба паренька и сразу же нахмурился; нехотя поднявшись, Гилберт взял в руки таз с уже нагревшейся водой и вышел из предоставленной им комнаты; набрав из колодца новой воды, он зашёл обратно и присел рядом с парнишкой. Темные волосы Алекши липли ко лбу и мешали вернуть смоченное в холодной воде полотенце на место. Что же с ними всеми теперь будет? Что будет, если они не смогут найти Ивана? Такие мысли одолевали Гилберта в последнее время, ведь их теперь осталось двое, но что будет, если и он больше не сможет помогать? От этого становилось еще хуже, ведь получалось, что Арловской придётся делать всё одной. А у нее помимо этого ведь есть своя работа, да и сможет ли она отыскать Россию одна? Гилберт и не заметил, как оказался во дворе. Время пролетело незаметно, и на улице уже давно смеркалось; несмотря на усиливающийся дождь, Байльшмидт присел на скамейку и откинулся на спинку, прикрыв глаза. Интересно, почему он еще держится? Некстати вспомнилось письмо Ивана, и в груди что-то екнуло. Неужели?.. Нет, бред какой-то. — Я приготовила вам поесть, — проговорила вышедшая во двор старушка. — Спасибо большое, — Байльшмидт нехотя поднялся и благодарно улыбнулся, заходя обратно в дом, осматриваясь и нигде не находя Натальи. Девушка обнаружилась в комнате, сидящей рядом с Алекшей и поившей его отваром из трав, что им дала Марья Ивановна. Уложив паренька обратно, она отставила тарелку в сторону и укутала его теплее одеялом. — Надеюсь, что и в этот раз поможет, — Наталья осторожно поднялась, забрала тарелку и прошла мимо Гилберта, сказав лишь короткое: «Жду на кухне». Гилберт промолчал, обходя девушку, но, сменив мелкому компресс, все же последовал за ней. — Приятного аппетита, — пожилая женщина поставила перед ними тарелки и сама села за стол. Хоть ужин и выглядел просто: картошка с луком и котлетами, он, к удивлению Гилберта, оказался очень вкусным, так что экс-Пруссия даже попросил добавку. Время за ужином пролетело незаметно, и только стоило старушке выйти из комнаты, как воплощения заметно напряглись, и причина была проста: они надеялись найти Ивана в Ярославле, но ничего не вышло. Они объехали уже все близлежащие населённые пункты, но и там России не оказалось, так что их последней надеждой оставалась лишь Середа. — Я думаю, — начала Наталья, — что на поиски надо будет отправлять кого-нибудь одного: не хочется спихивать Крым на эту женщину. Она и так достаточно помогла, разрешив переночевать. — И кто тогда пойдёт? — ясно дело, что Гилберт хотел отправиться лично, но Наталья явно начнёт возмущаться, скажи он ей об этом. — Утром решим, — желания сейчас забивать чем-то голову у Арловской не было, потому она, допив чай, пожелала Гилу спокойной ночи и ушла. — Вот черт… — первое, что услышал спросонья Гилберт. Как бы сильно он не хотел спать, но открыть глаза в итоге пришлось. Да и со светящей прямо в лицо лампой особо не поспишь. Приподнявшись на локтях он, моргнув несколько раз, немного прикрыл рукой глаза от яркого света и пробежался взглядом по комнате. Перед ним предстала очень интересная картина: Наталья, проклиная все живое, вытряхивала все из сумки, тщательно осматривая все до единого пакеты, что вываливались оттуда. — Ты что делаешь? — тихо прохрипел Гилберт, кашлянув несколько раз. Все же спать на полу, хоть и на матрасе под тёплым одеялом, что хозяйка каким-то чудом нашла, было довольно холодно. — У Крыма снова поднялась температура, а травы закончились, — не отрываясь от своего занятия, протараторила девушка, наконец отпустив несчастную, выпотрошенную сумку. — Что? — то, что травы закончились, неудивительно, ведь воплощения постоянно их тратили, приготавливая для Крыма настои. Да и сам Байльшмидт иногда пил отвар, когда никто не видел. Но ведь никто не ожидал, что это произойдёт так скоро. Гил перевёл взгляд на Алекшу: тот лежал, тяжело дыша; тряпка сползла со лба на глаза, а одеяло отброшено в сторону. — Может, у хозяйки попросить? — Я уже спрашивала — у неё нет. Да и микстуры, что она дала, не действуют. — И что теперь делать? — Есть один вариант. Дурацкий, но все же… С опаской ступая по шатким ступенькам, экс-Пруссия вышел из дома. «Черт, как ей вообще пришла в голову такая мысль?!» — негодовал Гилберт, осматриваясь. А причиной его злобы было то, что Наташа со словами «Поищи на улице. Здесь же есть поля с лесами, так что должно что-то быть» выпнула его в прямом смысле этого слова во двор. На ходу застегивая куртку, он, укрываясь от дождя, пошёл на поиски, которые и так по его мнению являлись провальными с самого начала, но ничего было нельзя поделать. С того момента, как Гилберт ушёл, прошло около часа, поэтому он успел зайти довольно далеко. Перешагивая через корни деревьев и освещая себе уже садящимся фонариком дорогу, Байльшмидт шёл по лесу, стараясь лишний раз не оглядываться. Все же даже ему, Великому, было не по себе от прогулки в ночном лесу. Сделав ещё несколько шагов, он пошатнулся, роняя фонарик и прислоняясь спиной к дереву. «Как же не вовремя…» — перед глазами все поплыло и, почти упав, Гилберт успел ухватиться за сук и осторожно сел на сырую землю. В добавок ко всему появилась невыносимая головная боль, от которой хотелось выть; Байльшмидт, скорчившись на земле, схватился за голову, прошипев что-то непонятное. Зажмурившись, он прокусил до крови губу, но почти сразу же резко распахнул глаза и стал жадно глотать ртом воздух, схватившись теперь уже за горло. Каждый вдох сопровождался сильной болью в грудной клетке, и Гилу казалось, что он слышит собственное сердцебиение. Но уже через пару минут, не выдержав, он потерял сознание. * * * Иван уже несколько часов не мог заснуть и просто лежал и смотрел в потолок. Его мучило чувство, что должно произойти что-то плохое. Изба дремала в густой темноте, доверчиво поскрипывая. Ночь выдалась на удивление ласковой и мягкой, словно кошка. Беспокоиться не о чем, так почему же на душе так муторно? Откуда это желание вскочить с нагревшейся постели и мерять комнату шагами? Почему так тянет на улицу? Неужели он где-то ошибся? — Ты чего не спишь? — спросил домовой, незаметно возникнувший среди темноты. Старик восседал на крашеном подоконнике, словно на троне. Глаза его тускло поблескивали в неверном лунном свете, словно омытые волнами речные камни. — Не знаю, нехорошо как-то на сердце… — И это еще не то слово. Может, стоит доверится ожившей легенде? Уж кто-кто, а нечисть всяко должна знать, как успокоить не ко времени вздумавшую ныть душу. Старец задумался ненадолго, чуть склонив седую голову и прикрыв глаза. Сейчас он как никогда напоминал плод расшалившегося воображения. — Может, кажется тебе просто? — Да нет, — но тут Ивана перебил настойчивый стук в дверь. Именно сейчас, когда он готов рассказать все, как есть. Домовой, чертыхнувшись, пошёл к двери с мыслью: «Кого же там могло принести в такой час?». Посмотрев в щель в двери он увидел там лешего, своего старого друга. Открыв перед ним дверь, домовой нехотя пустил его внутрь. — Я уж и не надеялся на то, что ты меня пустишь, — запыхавшись проговорил леший, отряхиваясь и ступая грязными ногами по полу. Незваный гость не казался встревоженным и совершенно не ясно с чего он заявился средь ночи, удосужившись даже привести в порядок светлые с прозеленью волосы. Заговорщицки подмигнув, леший вытащил пузатую темную бутылку. Теперь понятно. Искал компанию для распития найденного сокровища, вот и притащился. — Ты чего запыхавшийся такой? — как бы домовой теперь не хотел выгнать назойливого гостя — было нельзя. Закрыв дверь, хозяин прошёл внутрь, злясь на то, что леший так пренебрежительно относился к чистоте. Стоило весь день наводить порядок, чтобы заявилась эта пьянь и перепачкала в грязи тщательно выскобленный пол и выметенные половики? — Представляешь, иду я сейчас по лесу к себе, как на земле замечаю лежащее тело, — не унимался гость, до этого вещавший что-то про дражайшую супругу, которая бросила выводок и умотала из леса к водяному, совершенно не таясь. Горечь и обида брошенного отца и мужа лилась сплошным потоком, поэтому леший не обратил внимания на вышедшего из комнаты Ивана. — Тело? — удивлённо в один голос проговорили жители дома. Тело в лесу это новость. Такого не случалось почитай с девяностых годов. — Да. Опять, видимо, какие-то наркоманы или алкоголики заблудились тут. Ничего, под утро сами издохнут, как подморозит. — Возможно. Какой хоть это уже? — выглянул с кухни домовой, решивший подтопить печь. — Не знаю, но этот странный какой-то. Это ж кем надо быть, чтоб волосы красить в чуть ли не белый? — Белый? — подключился к разговору Иван. Тревога, на время убравшаяся на задний план, снова выбралась вперед и заголосила, заламывая руки. Снова захотелось выбежать на улицу, но сначала нужно дослушать. — Я точно не знаю: сейчас темно да и из-за туч мало что видно. — А где ты, говоришь, его видел? — только бы это был не Гил. Как бы сильно Брагинский не хотел его сейчас увидеть, он не желал, чтобы этим кем-то, валяющимся где-то в лесу, оказался Байльшмидт. — Да в километрах трёх-четырех к югу отсюда, — ночной гость махнул куда-то в сторону. — Там будет небольшая опушка, так ежели пройти подальше немного, там и есть. Иван, успевший одеться, выбежал из дома в том направлении, куда указал леший. Все предчувствия оказались верными. Должно быть, когда он лежал без сна, Гилберт уже плутал по лесу совсем один. Что он тут забыл? Да еще так поздно? Явно не за грибами собрался. Брагинский не помнил, сколько времени прошло до того, как он все-таки добежал до той опушки, о которой говорил их ночной гость. Передвигаться по лесу без фонаря оказалось сложным, ветви исцарапали руки и лицо, но об отступлении не может идти речи. Он не уйдет, пока лично не посмотрит. Сделав ещё несколько шагов, Иван остановился, увидев лежащее под деревом тело. Сглотнув, он нерешительно подошёл поближе и теперь мог хорошо разглядеть человека. Это и вправду Гилберт. Байльшмидт что-то тихо и неразборчиво бормотал, иногда замолкая и делая глубокие вдохи. Кажется, он в сознании. А может, уже бредит. Что с ним случилось? Недолго думая, Иван взял не сопротивляющегося, легкого и продрогшего Гилберта на руки и пошел обратно. По возможности быстро, но так, чтобы не уронить ношу и не растянуться на земле самому. В доме же домовой распорядился отнести его на кровать, а сам стал рыться в поисках нужных трав, которые вскоре нашлись. Старик делал свое дело быстро, но без суеты. Напоив Байльшмидта отваром, хозяин дома сказал остальным не тревожить и дать ему отоспаться. — Ты идёшь? — домовой остановился в ожидании сожителя. — Нет, — Брагинский покачал головой, продолжая сидеть на кровати. Домовой лишь молча кивнул и ушёл. «Как такое вообще могло произойти?» — Иван сжал со злости кулаки. Он хотел просто уйти, чтобы всем стало лучше, но видимо, все случилось с точностью да наоборот. Что бы не привело Байльшмидта в лес, виноват в этом только Иван. — Рос…сия, — еле слышно проговорил Гилберт, немного приоткрыв глаза. Ваня вздрогнул и перевёл на него взгляд. — Как ты себя чувствуешь? — Брагинский приложил руку ко лбу Гила, отмечая, что температура стала немного спадать. — Бывало и хуже… — Как хоть до такого докатилось? Что у вас там вообще произошло? — Тебя мы стали искать, вот что произошло, — попытка сесть не увенчалась успехом, и Байльшмидт упал обратно на подушку, закашлявшись. Иван поражённо смотрел на него. — Я же не знал, что все может так выйти! — Да что ты вообще знаешь, дурья башка! Гилберт, ненадолго замолчав, попытался собраться с мыслями и, выдохнув, продолжил: — Когда-то давно ты спрашивал, ненавижу ли я тебя за что-то? Так вот, ненавижу. За то, что ты все решаешь в одиночку, не полагаясь на нас, хоть и зовешь всех нас своей семьей. Так почему же ты, ничего не сказав, просто бросил всех и ушёл, а? Иван не нашёл, что ответить. Опустив голову, он сказал лишь тихое «прости». — Да какое, к черту, прости?! — экс-Пруссия разозлился не на шутку. — Ты хоть знаешь, что нам пришлось пережить? Хотел он, мать его, чтобы всем было лучше. Так вот послушай! Все остальные, кроме, конечно же, Беларуси, валяются без сознания. И черт их знает, живы ли вообще! А ты тут строишь страдальца, устал он, видите ли! — Но ты как никто другой должен понять меня! Разве ты не проходил через такое? — нервы Ивана тоже были на пределе. — Каждый из нас по меньшей мере хоть раз испытывал такое, но разве хоть кто-нибудь сдался и бросил все, уйдя и не сказав ни слова? — Гилберт укоризненно посмотрел на того. Иван хотел попытаться оправдаться, но Байльшмидт не дал ему ничего сказать. — Признаю, мне тоже было тяжело, и я хотел когда-то все бросить, но не смог. Я не мог оставить брата одного, да и тебе стоило бы подумать о своих сестрах, знаешь ли. Да в конце концов, я просто не мог оставить свой народ. — Гил, мне правда жаль… Я же просто хотел отдохнуть, а в итоге… Думаешь, я бы так поступил, если бы знал, к чему приведёт моё отречение? — Иван опустил голову, начиная чувствовать ещё большую вину за содеянное. Да, он поступил и правда необдуманно и хорошо понимал это, но уже ничего нельзя исправить. — Значит так, — опять затянувшееся молчание уже надоело Гилберту. — Утром ты берёшь вещи, если у тебя что-то есть, и после мы идем в деревню за Крымом и Беларусью, возвращаемся домой и ищем способ, как тебя снова сделать страной. Ты меня понял? — Домой? — Иван недоверчиво посмотрел на экс-Пруссию. — Тебя что-то не устраивает? Кто ещё, если не Великий я, будет следить за тем, чтоб ты снова не натворил чего? — сдержанно улыбнувшись, Байльшмидт прикрыл глаза, так как сил на дальнейший разговор не осталось. — Принести чего-нибудь? — Иван, чувствовавший сильную вину за случившееся, хотел хоть как-нибудь её загладить. Гилберт долгое время не отвечал, но потом, не поворачиваясь к собеседнику, еле слышно сказал: — Попить. И ещё одно одеяло, а то холодно слишком. — Это тебе из-за температуры так кажется, — Иван вышел из комнаты и вернулся уже через несколько минут со стаканом воды. Брагинский осторожно приподнял голову Гилберта, уже собираясь напоить экс-Пруссию из своих рук, но ему все же пришлось уступить и отдать стакан Байльшмидту, ведь «Я ещё не настолько обессилел, чтобы быть не в состоянии держать в руках стакан». Иван на это лишь усмехнулся, отмечая про себя, что Гила даже таким не сломить. Забрав у больного стакан и отставив на рядом стоящий стол, он приподнял одеяло и попытался залезть на кровать. — Погоди-ка, — Гилберт быстро, как только позволяло ему его состояние, выдернул из рук Брагинского край одеяла и недоверчиво взглянул на него. — Ты что это удумал? — Ты же сам сказал, что тебе холодно, — Иван, не оставляя попыток, мило улыбнулся, попытался пододвинуть слабо упирающегося Байльшмидта и лечь самому. — Да, но я просил одеяло, — еще одна вялая попытка отстоять кровать и личное пространство была провалена. — Других одеял больше нет, — Ивану все же немного, но пришлось применить силу, чтобы сдвинуть шипящего что-то Гилберта к стене. — Ты куда? Зачем ко мне?! Не надо ко мне, кровать маленькая мы не поместимся вдвоем! Куда ты лезешь?! — Ваня за то время, что Гил жил с ними, конечно, привык к громким орам, но порой они начинали надоедать. Отвернув того от себя, Брагинский быстро забрался под одеяло, заняв собой добрую часть кровати. — Сволочь, из-за тебя я уткнулся рожей прямо в стену, худеть надо! Иван, немного подумав, мысленно согласился с этим, повернулся на бок и отодвинулся назад, освобождая немного места. Укрыв Гилберта потеплее, Иван притянул бурчащего Байльшмидта поближе и, уткнувшись носом ему в плечо, обнял и закрыл глаза. К его удивлению тот всё же перестал ворчать, но не смог окончательно смириться с положением вещей: — Ты хоть представляешь, как мы со стороны выглядим? Клянусь, я спихну тебя с кровати… — Да брось, мы тут одни, не о чем беспокоиться, — Иван, посмотрев на дверной проем, крепче сжал Гилберта в объятиях. — Ухожу-ухожу, — стоявший там до этого леший решил не испытывать судьбу и быстро ретировался. — Идиот! — если бы Иван ослабил хватку, то ему точно бы прилетело чем-нибудь по носу. — Все-все, спи давай, — Брагинский, усмехнувшись, вернулся в прежнее положение. Иван, умаявшийся за день, уснул быстро, но вот Гил на удивление никак не мог сомкнуть глаз. Его все же тяготило то, что он сказал Брагинскому не все, что хотел. Но, отогнав подальше эти мысли, Гилберт повернулся лицом к России. Желание обнять страну неожиданно всплыло в голове, немного ошарашив экс-Пруссию. Но, как бы он не противился ему, в итоге пришлось сдаться. Осторожно и в то же время неохотно Байльшмидт приобнял того одной рукой и вскоре заснул, все же наплевав на то, что Иван может подумать, когда проснется.