Вверенный

      Кутаясь в огромный тёплый плед, Джунмён опускается на качели на торце дома, во дворе, и обхватывая огромную чашку какао в своих руках, отталкивается ногами от земли, раскачиваясь. Ранняя зима не сулит ничем хорошим – холодом, ассоциации с ней не самые приятные и лучшие, а также воспоминания, которые приносят только боль. Пятница бессмысленная и пустая, Вверенный весь день скитается по дому и в итоге решает выйти наружу – хотя бы подышать. Отдохнуть от себя, а ещё от холодных взглядов и грубых фраз. Если это когда-нибудь закончится, ему, наверняка, понадобится немало времени, чтобы прийти в себя.       - Вот ты где! – Бэкхён появляется из-за угла, обнаружив его, и через мгновенье уже усаживается на качели рядом. – Привет. – зовёт совсем ласково и тепло, раскрывая руки и тут же прижимая подающегося к нему Джунмёна к своей груди, упираясь подбородком в макушку, следом целуя её. – Как дела? – Бэкхён отстраняется, заглядывая в ясные карие глаза.       - Нормально. – совсем легко отвечает Джунмён, даже кивая для пущей убедительности.       - Джунмён-а…       - Нормально настолько, насколько это в моём случае возможно. – уточняет Джунмён, дёргая плечом, и Бэкхён вновь обнимает его.       Прижимая к себе, Бэкхёну невольно вспоминается детство. Ночь, зима, на улице вьюга, в свете фонарей видно, как она танцует и кружит, слышно, как подвывает в такт её вальсу ветер. Качели на площадке замело настолько, что сидящие на карусели мальчишки по пояс в снегу. Огромный тёплый, хотя и немного рваный плед скрывает хотя от небольшого, но мороза, что щипает за открытые красные щёки и носы, плед скрывает и от снега. Прижавшись друг к другу максимально близко, чтобы не терять тепло, с головой под огромным пледом, сидя на сложенной в несколько раз разобранной картонной коробке, мальчишки перебрасываются редкими фразами в темноте. До того момента, пока сверху не обрушивается свет, а тёплый шалаш из пледа исчезает. Заключая его ладонь в свою, Джунмёна с каруселей сдёргивает отец, буквально волоча за собой, и тот успевает только обернуться, наблюдая, как Бэкхён кутается в плед и встаёт. Ему тоже пора домой. Бэкхён приходит на следующее утро, находя Джунмёна на заднем дворе, на земле, кутаясь в подёртую куртку. Пальцы изодраны в кровь, губа кровоточит, на правой скуле зреет огромный синяк. Джунмён кашляет и хрипит, кажется, он всю ночь на улице пролежал. Бэкхён на четвереньках подползает к нему, чтобы из окон дома, выходящих на задний двор родители Джунмёна не заметили его, и помогает сесть, тут же обнимая, надевая на него только наброшенную сверху куртку, застёгивая, следом кутая в плед, который, конечно, с ним. Джунмён прижимается щекой к его плечу, пряча окоченелые пальцы в чужих относительно тёплых ладонях и закрывает глаза. Бэкхён качает в своих руках, напевает что-то, чтобы убаюкать и прижимается губами к лохматой макушке.       Джунмён не сразу узнаёт мелодию, которую начинает напевать Бэкхён. Тот начинает совсем негромко и вскоре слова складываются в смысл.       - Ты пел мне её, когда нашёл на заднем дворе избитого. – вспоминает и Джунмён тоже, прижимаясь ближе.       - У тебя два ребра были сломаны. – Бэкхён кивает. – Вот так помощник, да? Забрал тебя к себе, а там ещё и мои добавили. – Бэкхён вздыхает, печально улыбаясь и вызывая улыбку и у Джунмёна тоже.       - Зато ты был рядом. – совсем тихо. – Всё это время.       - Вверенный, Хозяин вас… - Бонмин сворачивает за угол, обнаруживая обоих. - …ищет. – договаривает, коротко здороваясь с Бэкхёном кивком.       - Подождёшь меня? – просит Джунмён, отстраняясь от чужого плеча. – Пойдём внутрь, иначе замёрзнем здесь.       - Джунмён-а, я… - Бэкхёна неловко пожимает плечами. – Я…наговорил разного твоему Хозяину в прошлый раз. – пожимает он плечами, глядя точно в глаза напротив. – И за тебя, и за себя. – кивок. – Поэтому пока мне лучше не мозолить ему глаза.       Джунмён вздыхает, двигается снова поближе и обнимает.       - Бесстрашный. – с улыбкой в плечо. – А как ты доберёшься назад? Попросить водителя…       - Чанёль встретит меня. – Бэкхён мягко перебивает. – Он меня привёз и обещал забрать. У него какие-то дела здесь, в Каннамгу.       - Ясно. – Джунмён отстранятся, пряча тёплую улыбку на дне глаз, но не от Бэкхёна, конечно. Тонкие белоснежные пальцы пробегаются по щеке, погладив. – Всем привет.       - Передам. – Бэкхён кивает, улыбаясь в ответ. – Ты тоже не пропадай. Я всегда на связи. Рядом.       Джунмён не говорит больше ничего, ведёт только к калитке и здоровается с Чанёлем, который как раз останавливается у ворот снаружи, выбираясь из машины.       - Как он? – интересуется Чанёль уже в машине, когда возвращается за руль. Бэкхён опускается в соседнее кресло и пристёгивается, следом отрицательно качает головой, без слов объясняя. Не говоря больше ни слова, Чанёль заводит машину и на развилке улиц разворачивается, съезжая в центр. Останавливается совсем скоро у тротуара, выходит из машины, а возвращается уже с большим стаканом кофе. Бэкхён благодарит, обхватывая протянутый стакан ладонями и вдыхая его кофейно-вишнёвый аромат.       Бонмин сообщает, что Хозяин в кабинете, и Джунмён кивает, направляясь туда и без стука входя. Пока Джонин полностью увлечён работой, Вверенный стягивает с плеч плед, складывая его несколько раз и оставляя в кресле у кофейного столика, поправляя на плечах ханбок.       - На улице, что ли, лето – расхаживать в мороз в шелковом ханбоке по улице? – интересуется Джонин следом, вскидывая на него взгляд, и Джунмён оборачивается через плечо на его голос.       - Это то, ради чего ты меня искал? – пытается уточнить он стойко. - Отчитать?       - Как продвигается Синодический Чанёля и Бэкхёна? – интересуется Джонин, вновь сосредотачивая внимание на работе, но по взгляду Джунмён видит – Хозяин ждёт ответа.       - Чанёль разве не рассказывает тебе? – искренне удивляется Джунмён, окидывая комнату, в которой находится, взглядом и приходя к выводу, что, пожалуй, можно разложить вещи по своим местам, делать-то ему всё равно нечего. Пока перемещается из угла в угол по комнате, Вверенный складывает документы в одну стопку, которые находит то тут, то там; возвращает на место стакан от виски; обновляет запасы кофе возле кофемашины и…       - Джунмён-а, не мельтеши. – просит Хозяин. – Рассказывает очень скудно, так, что и не понять, до чего они в итоге договорятся. – следует ответ на предыдущий заданный вопрос. Вверенный коротко кивает, принимая к сведенью.       - Бэкхён тоже ничего не рассказывает. – отзывается он следом, замирая за плечом у Джонина и возвращая книги на свои места на книжной полке за рабочим столом Хозяина. – Он только… - Вверенный приподнимается на носочки, пытаясь достать до верхней полки, когда Хозяин отодвигает назад своё кресло, порываясь встать. Джунмён достаёт до полки, отправляя книгу на место, но совершенно точно теряет равновесие и буквально врезается в Хозяина.       - Не путайся под ногами. – просит Джонин. Он идёт к кофемашине, Джунмён глядит ему в спину и спешит выйти из кабинета прочь, мысленно фыркая и пытаясь не убеждать себя, что Джонин не позволил упасть только потому, что стоял рядом.

***

      Дождь, несмотря на начало декабря, начинает настойчиво барабанить по подоконникам и кондиционерам, выдёргивая из сна. Джунмён дёргается, вздрагивая всем телом, и распахивает глаза. Проклятый дождь красит небо и всё вокруг в серый. Вверенный садится на кровати, в которой один, и кутается в одеяло, окидывая комнату взглядом. Дождь для него такой же, какой он сейчас для Хозяина – нежелательный, ненавистный, отвратительный. Шум дождя поселяет внутри ощущение тревоги, Джунмёну кажется, что мокрая одежда прилипла к телу, а вода сверху льётся целыми потоками, Бэкхёна нет, а воспитатель Ан больше не протянет руку помощи.       Бонмин что-то говорит в кухне, а слова проходят сквозь, не находя отклика внутри. Полумрак коридоров и комнат копится по углам, а мокрые разводы на стёклах бросают тени на стены. Джунмён неохотно натягивает на плечи свитер, за ним следом пальто, сжимая в ладони зонт бросая кому – неизвестно, о том, что пойдёт прогуляться. Нет желания даже интересоваться, дома ли Хозяин, спал ли он этой ночью в кровати и ночевал ли вообще дома.       Сворачивая вниз по улице, Джунмён выбрасывает по пути зонтик, позволяя волосам и ткани пальто тут же впитывать влагу. Ткань тяжелеет и давит на плечи, наличие его отрезвляет и не дают кануть воспоминания – в день, когда воспитатель Ан нашёл их с Бэкхёном, на его плечах была старая дряхлая толстовка, а на дворе был ноябрь.       Дождь вымывает всё изнутри – всё до последнего, смывает с потоками тёмной грязной воды, что стремятся к сливам. Яркие пятна зонтов мелькают слева и справа, даже в такую погоду люди куда-то спешат, а Джунмён почти ничего не видит за мокрой чёлкой, что липнет к лицу, стекая вниз по подбородку вместе со слезами.       Воспитатели в Доме смирения всегда называли день Смотрин обретением новой семьи, нового шанса на новую жизнь. Джунмён чувствует, словно его жизнь отобрали. Кто-то пришёл и сказал – она не твоя. Словно его из счастья бросили в отчаяние, словно он вновь перестал нести смысл, как это было раньше, когда единственным человеком, кому он был нужен, был Бэкхён. Остаётся и сейчас. И что, на середине своего Синодического с Хозяином, которого не хочет или не хотел принимать в такой роли, но под напором, которого он постепенно сдаётся. Джунмён же видит. Джунмён смотрит ему в глаза и в какой-то момент понимает, что ему хочется закричать, срывая голос – беги! Плевать, что это сулит, и чем грозит, ощущение того, что тебя подняли до небес, а потом просто столкнули с них, разлюбив, никогда не сравнится по размерам океанов боли в груди от того, что беглеца просто поймают и накажут. Если поймают.       Хочется кричать ему – беги, пока его сердце ещё в груди, пока оно не брошено к чужим ногам в надежде на лучшую жизнь, которую оба они никогда не знали до этого. Джунмёну и сейчас кажется, что он не знал, даже пробыв несколько месяцев Вверенным. Крупные капли дождя с козырьков магазинов и кафе срываются вниз, падая за шиворот, заставляя вздрагивать, скатываясь по спине вниз к пояснице. Холод дождя – ничто, и грозит только воспалением лёгких, не больше, а глупые сказки о любви, в жизни которых не бывает, имеют свойство оказываться ложью. Имеют свойство не сбываться, разбивать сердце и не оставлять надежды ровным счётом ни на что.       Горько. Горечь ощущается на языке так давно, что даже дождь не помогает избавиться от неё. Горечь от обиды, а ещё больше от собственной глупости, наивности, от себя самого. Кто так делает, думается Джунмёну, кто так делает, брошенный и ненужный, мыслями снова и снова возвращается в тепло сильных рук, в жар мягких губ, в бездну тёмных глаз. Что за отчаянный мазохист, что несмотря на всё причиненное продолжает любить с каждым днём все больше и при этом ругать, проклинать себя за слабость, за неумение, за глупость.       Одежда вымокла до нитки, дождь начинается внутри, ливнями смывая тепло и последнюю надежду. На улице стемнело, Джунмён замечает это только тогда, когда серая стена дождя перестаёт различаться и город одевается в платье огней.       Последний вагон поезда метро с одной ветки на другую полупустой и занимая место с краю у окна, Джунмён поджимает под себя ноги, обнимая себя руками, и складывает голову на подголовник. Поезд гремит в туннелях, дождь снова слышен на открытых участках пути через мост и назад, уличные и автомобильные огни сливаются в цветные мириады размытых узоров вечернего мокрого города.       Джунмён приходит в себя тогда, когда понимает, что остался в вагоне, да и что там – кажется, даже в поезде один. Машинист объявляет конечную станцию, возвращаясь в Каннамгу и Вверенный вышеназванного района неохотно встаёт и бредёт наружу. Вымокший, продрогший до костей, он оказывается на станции, наблюдая, как грохочущий поезд трогается с места вправо, дальше в туннель, чтобы завершить свой сегодняшний откат. С пальто уже не капает, но одежда всё так же мокрая и тяжёлая. Неохотно двигаясь по станции в сторону ступенек, Джунмён устало переставляет ноги, шагая вверх и только на последней ступеньке, глядя полноценно вперёд, замечает, наконец, Джонина.       Тот стоит, опираясь плечом о поручень и вскидывает взгляд, услышав чужие шаги, что даёт Вверенному понять – Хозяин ждёт его. Несколько мгновений уходит на то, чтобы осознать это, Джунмён глубоко вздыхает и шагает навстречу, готовый ко всему, что бы не получил сейчас. Но вместо вопросов, порицаний, нравоучений или злости, Джунмён почти охает от удивления, Хозяин снимает со своих плеч пальто и надевает на него. Дорога по мокрым тротуарам от метро до машины в тишине. Уже опускаясь на привычное место, Джунмён чувствует, наконец, навалившуюся усталость и, нежась в тепле салона, спрятав лицо в воротнике чужого пальто и стараясь надышаться любимым запахом, засыпает.

***

      Дождь к позднему вечеру и к ночи больше не возвращается. Джунмён выходит из ванной комнаты, поправляя на себе большую футболку, да усаживается на край кровати, влезая в пушистые яркие носки. Он уже отогрелся и совершенно сухой, в комнате горит одно бра над его подушкой, Джонин спит, отвернувшись от него спиной. Пока заводит будильник, Джунмён усаживается под бра и тянется, чтобы вернуть телефон на тумбочку, когда взгляд цепляется за что-то постороннее справа. Оборачиваясь назад, к Хозяину, Джунмён замечает, как тот поправляет на своих плечах одеяло и посредине спины под тонкой бейсболкой, в которой спит, мелькает белоснежный узор бинта. Вверенный каменеет.       Схватываясь на ноги, Джунмён обходит кровать, усаживаясь на её край возле Джонина, с его стороны, и тянется, чтобы включить второе бра. Напряжённое лицо, распахнутые глаза и сжатые зубы всё говорят за себя. Джунмён слегка давит на чужое левое плечо, укладывая Джонина на спину, следом расстёгивая мелкие пуговицы на пижамной кофте и охая следом, пряча губы за ладонями. Сразу под рёбрами ближе к середине основательно спрятанные под хирургическим пластырем рана и крепкая повязка, что фиксирует его.       - Что это? – выдыхает Вверенный вслух. – Откуда? – встречается взглядом с тёмными глазами напротив.       - Это просто царапина. – отзывается Джонин, морща нос от боли.       - Закрытая хирургическим пластырем и забинтованная по всей окружности тела? – Джунмён старается выглядеть возмущённым, но на деле, понимает, выглядит скорее взволнованным и слегка истеричным.       - Мён, пожалуйста… - совсем устало, Хозяин тоже пытается звучать строго, но ничего не выходит.       - Ты можешь отталкивать, грубить и обижать меня, но врать мне ты не можешь! – Джунмён закипает, вскакивая на ноги, скорее к столу, чтобы найти аптечку в туалетном столике, приготовить ампулу обезболивающего и шприц. – Ты просто не имеешь права! И пообещал, что не будешь. – Джунмён возвращается на край кровати, поднимает рукав чужой кофты и готовит вену, которая в силу натренированных предплечий, заметна довольно явно. Хозяин молча наблюдает, как содержимое совсем крошечного шприца отправляется внутрь него и наблюдает глазами за Джунмёном, который, откладывая шприц на тумбочку, закрывает место прокола и сгибает его руку в локте. Ещё несколько мгновений уходит на то, чтобы спрятать всё по своим местам и выключить над ним свет. Гореть вновь остаётся бра над подушкой Джунмёна. Вверенный забирается в кровать со своей стороны и двигается поближе, берясь наглаживать по волосам, успокаивая и ожидая, пока подействует обезболивающее, да так и засыпает сидя, привалившись к подушке за своей спиной.

***

      - Куда ты меня везёшь, чудовище? – Бэкхён фыркает, когда Чанёль сворачивает с центральной городской магистрали куда-то на менее крупные улицы.       - Кто из нас двоих чудовище, я бы ещё поспорил. – Чанёль хмыкает в ответ, улыбаясь, но неотрывно глядит вперёд.       - А что? Завезёшь куда-нибудь, пристрелишь и выкинешь в Хан, да ищи потом ветра в поле. – Бэкхён дёргает плечом, хотя улыбается.       - Мучился бы я вот это с тобой две недели, чтобы в итоге выбросить в Хан. – Хозяин взрывается хохотом. – И откуда ты такой? – вопрос риторический.       - Из Дома смирения. – всё-таки отвечает Бэкхён, складывая руки на коленях и расслабляясь.       Машина петляет ещё немного, а затем вновь возвращается на центральную магистраль, и Бэкхён прячет ох.       - Тондэмун? – удивляется следом, глядя в окно.       - Это быстрый и надёжный путь. Каждый Хозяин знает дорогу к себе такой, какой она будет максимально быстра или максимально безопасная. – отзывается Чанёль. – Знает и Вверенный. И ты выучишь со временем.       - Зачем? – Бэкхён вновь фыркает, устремляя на Чанёля взгляд. – Неужели позволишь мне водить самому?       - Обстоятельства бывают разные, Бэк. – Чанёль дёргает плечом, бросая на него короткий взгляд, и сворачивает где-то в центре, недалеко от рынка направо, оказавшись в частном секторе.       - Что-то мне уже страшно. – тянет будущий Вверенный с наигранной опаской.       - Ты меня иногда поражаешь. – Чанёль устало выдыхает, но от чего-то всё равно улыбается, когда машина останавливается у железных ворот, которые поспешно открываются, давая возможность чёрной BMW въехать во двор.       - Огого, - присвистывает вслух Бэкхён, понимая, куда именно его привезли. – А не рано?       - Рано для чего? – Хозяин вновь устремляет на него взгляд, теперь уже – полноценный, внимательный и долгий.       - Нормальные Хозяева привозят Вверенных домой за пару дней до Посвящения, а никак не за пару недель. – отзывается Бэкхён, устремляя взгляд в ответ.       - Это Вверенный Каннамгу так сказал? – Чанёль усмехается уголочком губ.       - Это в Доме смирения такие правила. – парирует с такой же усмешкой Бэкхён и поддаётся, когда Чанёль выбирается из машины, обходит её и подаёт руку, помогая. Бэкхён прячет на дне глаз любопытство, любопытство и восторг, даже не замечая, что всё то время, пока Чанёль ведёт его от машины по двору в дом, Хозяин не выпускает его ладони из своей и Бэкхён сжимает в ответ.       - Хёк. – зовёт в приёмной Хозяин начальника охраны и Бэкхёну интуитивно хочется отступить назад, когда вышеназванный человек вырастает напротив Хозяина. Высокий, как Чанёль, широкоплечий и крепкий молодой мужчина, который коротко кивает им обоим, кланяясь. Чанёль представляет, что-то говорит, Бэкхён не слушает. Отпускает его ладонь и двигает вглубь дома, оставляя ботинки на пороге и стягивая с плеч пальто, оставляя его где-то в гостиной по пути. Чанёль спешит следом, улыбаясь в спину, зная, куда двинул Вверенный.       Почти не теряясь, Бэкхён сворачивает в узкий коридор и нажимает на ручку двери, немедля. Входит, включает свет, останавливаясь на пороге. Чанёль замирает за его плечом.       - Вам их все под копирку делают? – кривится он, выдыхая вслух, следом вздыхая. – Все кабинеты практически одинаковые.       - Они не только у нас, Бэк, они по миру, классические, в принципе не слишком отличаются. – объясняет Чанёль. – Будешь тут стоять, или дальше двинем?       - Не хочу дальше. – Бэкхён фыркает, поворачиваясь к Хозяину. – Мне достаточно. – объясняет. – Отвези меня назад в Дом смирения. – короткая просьба, похожая на приказ.       Чанёль не спорит, отступает в сторону, пропуская Бэкхёна, наблюдая, как тот на ходу заматывает на шее шарф и подхватывает своё пальто, влезая в рукава, поспешно застёгивая на себе.       - К чему эти капризы? – интересуется Чанёль уже в машине, спустя половины дороги в тишине.       - Капризы? – Бэкхён устремляет на него взгляд. – Ты привёз меня в свой дом, когда ещё нет и двух недель, что идёт Синодический. Я всего пару дней назад свыкся с мыслью о том, что после твоей компании не нужно откисать в ванне три часа, а ты…       - Я понял, не продолжай. – перебивает Хозяин. – Ты действительно вскипел от того, что я привёз тебя домой так, по-твоему, рано, или потому, что побоялся, что тебе там понравится?       - Очень смешно. – Бэкхён фыркает, на вопрос не отвечая, отворачиваясь от Чанёля прочь.       - Или, может потому, что я мог бы показать тебе нашу…       - Довольно. – Бэкхён повышает голос, поспешно отстёгиваясь, едва машина тормозит во дворе Дома смирения, и открывает дверь. – Тебе обязательно портить все мои попытки реагировать по-человечески своим сарказмом? – Бэкхён не ждёт ответа, хлопая дверью машины, и спешит внутрь, не прощаясь и не оборачиваясь. Дверь в Дом смирения так же хлопает, Чанёль вздыхает, возвращаясь за руль.       Бэкхён прижимается спиной к закрытой двери и выдыхает сбивчиво, вынимая руки из карманов и глядя на свои дрожащие пальцы – мысль о том, что Чанёль силой может взять то, что законно ему полагается, селит внутри истинный животный страх.